Моя огненная камелия

Три месяца спустя Очередные скучные девяносто дней, восемьдесят восемь из которых Сарада провела в убежище. С компанией, что ни говори, скучно не было: Суйгетсу, точно поняв, что как обычно после встречи с родителями на напарницу нахлынет апатичное настроение, с которым только вешаться можно, тренировался с ней в заснеженном лесу, почти сожженным стараниями Сарады. «Хиданчик» тоже не давал скучать: смирившись со своей участью, он практически не высказывался нехорошими словами в адрес куноичи, признав, что косой она действительно владеет «пиздатенько», но всегда рьяно отстаивал свою веру, и злился, когда Сарада засыпала его фактами нереальности Джашина. Пару раз даже пытался втянуть ее в свою веру, но безуспешно. Зато рассказывал много чего интересного: про своего покойного напарника (алчного жлоба, если дословно), про кукольника и подрывника из Акацуки («бревна» и «пидораса», в его изъяснении), про дядю Итачи (странно, но только хорошее), про Шикамару(очень нехорошее). В итоге Сарада, поддавшись незнакомому порыву жалости, пообещала отыскать тело Хидана и «приклеить ему голову», если он будет «хорошо себя вести». Хотя нуккенин, кажется, и без туловища себя нормально чувствовал. Орочимару снова был прикован к кровати в ожидании нового тела, поэтому ходить к нему было опасно, даже для Сарады. Лишь Кабуто, трудящийся в лаборатории над лекарством из ДНК Хидана, заглядывал к саннину. На исходе февраля Сарада спустилась в лабораторию, скорее со скуки, чем по делу, и, толкнув тяжелые двери, едва не ахнула, увидев человека, которого меньше всего ожидала застать в убежище. Стальной протез Ханзо блестел в раздражающе-ярком свете лампочки, а шрамы казались еще резче. Он стоял у стола, заваленного отчетами, и по-хозяйски что-то листал. — Да, Сарада? — очень знакомым шипящим голосом произнес Ханзо. Сарада облегченно выдохнула, поняв, что к чему. — Старый, не ожидала. Орочимару усмехнулся, и губы Ханзо расплылись в той самой хитрющей ухмылке. — Неплохое тело, — произнес он. — Не самое лучшее, но и далеко не худшее. — Как ты сумел захватить его? Орочимару отложил отчеты и, приобняв Сараду стальным протезом, отвел подальше от любопытных ушей Карин, которая, оторвавшись от своих дел, внимательно их слушала. — Мы наткнулись на Ханзо, когда схватили ту девицу, поднявшую из-под земли твоего «Хиданчика», — пояснил он. — Убить не могли, пообещали Нанадайме, но Ханзо не ушел. Предложил мне свое тело. — С чего это? — нахмурилась Сарада. — С того, что только будучи мною, он может добиться каких-либо чувств от тебя. Не буду осуждать за…близость с Ханзо, но и хвалить не буду, — протянул саннин. — Он любил тебя, Сарада-сан. — И поэтому отдал тебе свое тело? — Да. Сказал, что только так ты почувствуешь хоть что-нибудь к нему. К примеру, благодарность за то, что он продлил мне жизнь еще на некоторое время. — Странный этот Ханзо, — буркнула Сарада. — Но определенно заслуживает благодарности. Ладно, в любом случае, его больше нет, — перевел тему Орочимару. — Хорошо, что зашла, как раз хотел тебя звать. Есть миссия. Сарада приободрилась и образ бедного странного Ханзо, его дома, пропахшего морским воздухом и благовониями, мигом улетучился. — Я научил тебя всему, что мог придумать и что ты могла усвоить, — сказал Орочимару. — Ты стала сильным шиноби, которого я с чистой совестью и неприкрытой горечью могу отправить на самую важную миссию. Куноичи завороженно распахнула глаза. Сжечь Суну? Захватить Восьмихвостого? Открыть врата в подземный мир? — Отправить тебя домой, Сарада, — словно ножницами обрезав нити ее надежд, сказал Орочимару. Сараду словно по голове обухом ударили. На секунду она забыла, как дышать. — Ты прогоняешь меня? — прошептала она. — Ну что ты такое говоришь, — спокойно, даже как-то ласково произнес Орочимару, погладив ее по щеке. — Я никогда не прогоню тебя. Ты же моя ученица, моя огненная камелия. — Тогда почему? — глухо спросила Сарада, чувствуя, как в глазах защипали слезы. — Потому что ты должна идти дальше. Шиноби силен только тогда, когда двигается вперед. Сараду словно по голове обухом ударили. На секунду она забыла, как дышать. Орочимару стер слезу тыльной стороной ладони и, заглянув в волоокие глаза ученицы, тихо сказал: — Это не прощание, Сарада. Это миссия, которая просто проведет тебя дальше. Ты всегда сможешь вернуться ко мне. Более того, я хочу, чтоб ты изредка наведывалась. Тем более, что Кабуто все-таки загорелся твоим лечением. Стянув с лица кожу Ханзо, как маску, Орочимару, явив свой истинный облик бледного шиноби, успокаивающе улыбнулся. — Это не прощание, — повторил он. — Учитель же может наблюдать за дальнейшей жизнью своей ученицы. Лучшей ученицы.

***

С уходом ее никто не подгонял, поэтому два дня Сарада обдумывала эту новую миссию, постепенно понимая, что сенсей прав: Отогакуре подписала с Конохой мир, то есть никаких поджогов и краж, только научные эксперименты, а Сараде все это время сидеть и ничего не делать, так сказать, довольствоваться тренировками. Но только эти рациональные рассуждения не влияли на разбитое состояние и слезы, которые она прятала ото всех, даже от головы Хидана. Решив не оттягивать уход и не страдать, как слабачка, еще неделю, Сарада все же решилась. — Готова? — спросил Саске, опустив ей руку на плечо. Сарада кивнула. Саске ждал ее у убежища, именно он вызвался встретить Сараду, после того, как Орочимару рассказал о своем решении Нанадайме, чтоб возвращение куноичи не было всеобщей сенсацией. Даже спорить с ним не было сил. И желания не было. И Саске понимал. Впервые. Даже не стал зло шутить над тем, что «ты настолько достала Орочимару, что он тебя выгнал». Кабуто вполне по-товарищески подмигнул, когда Учиха поднималась к выходу, в одной руке с косой, а в другой — с корзинкой, в которой покоилась голова Хидана. Карин, тоже решившая проводить ее, громко заявила, что этот день надо объявить национальным праздником Отогакуре, но неожиданно мягко выдавила: «Береги себя, сука». Выпустить Орочимару из объятий выдалось труднее, чем согласиться с миссией «о продвижении дальше». И плевать, что там думают. — Я буду ждать тебя, Сарада-сан, — прошептал ей на ухо саннин. — Если нужен красивый поджог, ты знаешь, где меня найти, дед. — А теперь мой последний приказ, — усмехнулся он. — Найди с отцом общий язык. Из вас выйдет отличная команда. — Ты издеваешься? — уткнувшись носов в спадающие ему на плечи волосы, буркнула Сарада. — Это приказ, — мягко сказал саннин, погладив ее по спине. Глядя на удаляющуюся фигурку ученицы, Орочимару снова хитро улыбнулся. Вот она, гордость за проделанную работу. Вот она, идеальная инвестиция. Вот она, моя огненная камелия. — Орочимару-сама, — осторожно позвал Кабуто, глядя, как изменился в лице саннин. — Все хорошо, Кабуто, — кивнул Орочимару. — Создай мне из ДНК Сарады ее клона. — Орочимару-сама, она еще не вышла, а вы уже ностальгируете, — вспыхнула Карин. — Хорошо, подождем, — согласился на удивление саннин. — Завтра создашь.

***

Поляна, окаймленная высокими елями, до которых огонь поджигательницы еще не добрался, была как никогда красива, или может так просто казалось. Где-то вдали пролетел ястреб. Откуда здесь ястреб? И причем здесь ястреб? Почему глядя на высокую фигуру напарника, уже бывшего, она думала о ястребе, Сарада не знала. Саске стоял позади, тоже глядя на птицу, но лишь для того, чтоб не смотреть на прощание самого странного в мире тандема. Хотя, почему самого? У Итачи, на которого так была похожа Сарада, тоже был напарник с огромным мечом. И сам Саске работал в тандеме с Суйгетсу, вооруженным тоже немалым оружием. Выходит, уже третий Учиха доверил свою жизнь Мечнику Тумана? — Береги Самехаду — сказала Сарада. — А ты свой трехлезвенный раритет. И Хиданчика. Снова молчат. Так уже минут двадцать. Обмолвятся парой слов и молчат, потом снова обмолвятся, а потом снова молчат. Их можно понять. Только научились друг с другом общаться, как надо говорить «прощай». — Что ты будешь делать, Суйгетсу? — Ну, я уже не телохранитель, — пожал плечами мечник. — И уже вряд ли нужен Орочимару. Придумаю. Холодный ветер не заставил их даже вздрогнуть, настолько они были сосредоточены, глядя друг на друга. — Ты был неплохим напарником, — произнесла Сарада с прежним высокомерием. — Я почти не жалею, что ты был моим рабом. Я уважала наш союз, возможно, тебе еще повезет с напарником или… Сильные руки оторвали ее от земли и прижали к себе так, что голова Сарады оказалась на одном уровне с мечником. — Заткнись, Сарада-сан, — сдавлено буркнул Суйгетсу. Сарада широко улыбнулась и крепко стиснула могучие плечи напарника. Тот редкий случай, единичный, когда не она требовала тишины, в которой, сейчас, все было куда понятнее. «Суйгетсу Хозуки…Лучшее, что когда-либо действовало мне на нервы» — подумала Сарада, не прекращая улыбаться, как дурочка. «Сарада Учиха… Лучшее, что когда-либо меня избивало» — ухмыльнулся Суйгетсу.