В полушаге

Они могут долго, до первых лучей на полу, спорить на нейтральные темы. Могут молча смотреть, в упор друг друга не видя. Могут делить на двоих сны и воспоминания во снах. Могут переплетать пальцы, прижиматься телами, греть чужую ладонь в своей, случайно схлестнуться взглядами и отстраниться поспешно, словно от удара. От удара совести? Или осознания, что все напрасно, что это не проходит и не пройдет? Они не знают. И ничего не в силах с этим поделать. Просто это повторяется день за днем, и все. И чернильно-черные ночи длиннее, тише. Длиннее ― потому что сон не идет. Еще раз прогнать выученный наизусть сценарий: переплетенные пальцы, чужая ладонь, взгляды, мысленный удар наотмашь. Вроде четыре части всего, а длится эта игра в «правду или вызов» до самого утра. Тише ― потому что слова вытесняются мыслями и взглядами. Да и говорить им уже не о чем, ночи потеряли счет. После чернильно-черной и звездной ― ослепительно-ясный и дождливый. Дни, в противовес ночам, иногда тревожны, иногда трагичны, иногда ничтожны, но всегда стремительны. Просачиваются через пальцы, словно песочный сахар. Бесполезно пытаться замедлить их бег. Поэтому, наверное, чернильно-черные для них на вес золота. Тихие и длинные. Звездные.