Вечное возвращение.

Я открываю глаза, и пронзительный горячий ветер швыряет мне в лицо горсть раскаленного песка, режущего, как мелкие осколки. Вокруг меня – пустыня, занимающая всю эту покинутую Богом планету, на которой нет ни проблеска жизни. Я неподвижно сижу на горячем камне, подставив ветру обожженное лицо. Кажется, я сижу так уже целую вечность в безнадежном ожидании чего-то. Сколько времени прошло с тех пор, как Смерть оставил меня здесь? Дни, месяцы, годы? Не знаю. Бесконечное и бессмысленное движение огромной массы песка из одного конца планеты в другой порождает полумрак, в котором день неотличим от ночи. Никакой остановки, никакой передышки, никакого облегчения... Судя по невнятным лохмотьям, в которые превратилась моя одежда, времени прошло немало. Большую его часть я нахожусь в полусонном состоянии, периодически забываясь в грезах о тебе – то есть, про море. Этого мне не хватает больше всего – тебя, неба и моря. Это глупо и смешно, но мне каждый раз больно просыпаться. Я надеялся, что со временем горе начнет утихать, но становится только тяжелее. Ничего не уходит, ничего не забывается – я по-прежнему тоскую по тебе, я по-прежнему не могу себя простить, я по-прежнему считаю, что заслуживаю этого пожизненного заключения за самое страшное преступление, которое можно вообразить. Даже Сэм согласился отпустить меня и не пытаться вернуть, когда увидел, что я сделал с тобой. Его мне тоже не хватает, но мысль о том, что он живет где-то, может, даже счастливо, успокаивает. В случае с тобой мне себя успокоить нечем. Ты потерян навсегда, тебя нет нигде в мире, ни в одном из его уголков, и эта мысль наполняет меня вселенским, беспросветным одиночеством. Наверно, так одиноко было Богу в начале времен, пока он не создал море и ангелов... Наверно, так одинок был Солярис, пока не прилетели на своих крошечных корабликах люди-муравьи... Только единственный, кого я жду, никогда уже не прилетит. Вокруг меня пустыня, я – ее зеркало, внутри меня – ее отражение, такое же пустое и выжженное. Сны не помогают, лишь делают мою муку еще более горькой – я каждый раз снова и снова теряю тебя. Наверное, это мой личный маленький ад. И я должен покориться. Когда из массы песка материализуется твоя фигура, мне кажется, что я все еще сплю. Ведь ты стоишь передо мной, такой, каким я тебя помню – развевающиеся растрепанные волосы, летящий плащ, синие глаза, безмятежное лицо... Ты приближаешься ко мне из песчаной пелены, становясь все более реальным, видимым, живым... Но я не могу поверить, я слишком боюсь снова разочароваться. — Здравствуй, Дин, — говоришь ты, слегка улыбаясь, я слышу тебя, несмотря на оглушительный вой ветра. — Зачем ты пришел? – кричу я, потому что себя, как раз, слышу плохо. Я не хочу спрашивать, сон ли это. — Я пришел сказать, что все хорошо, Дин. Может, мое заточение закончилось? Может, Бог нашел в себе еще капельку милосердия к такому ничтожеству, как я, и снова вернул тебя? Он ведь столько раз возвращал... Как бы я хотел, чтобы это оказалось правдой. Но я слишком давно здесь, чтобы поверить сразу. — Ничего ведь не было? Пожалуйста, скажи – не было? – умоляю я, пытаясь перекричать ветер. — Ну, конечно, не было. Я же здесь, с тобой, — тепло улыбаешься ты. Ты протягиваешь мне руку, я тянусь в ответ, тянусь с тоской, с призрачной надеждой, что ты окажешься настоящим, тянусь, вспоминая тепло твоих пальцев... Есть еще крошечный шанс, что это не сон... Но моя рука проходит сквозь твою, в ней остается только песок – никакого тепла. Ты с сожалением качаешь головой. — Вернись ко мне, — просишь ты. — Позволь себе заснуть. — Я больше не могу, Кас, — отвечаю я, по моим щекам бегут слезы бессилия, моментально испаряющиеся в раскаленном воздухе. — Я больше не могу терять тебя! Слышишь, я больше так не могу! — Пожалуйста, Дин, — произносишь ты с мольбой. — Ты нужен мне. — Да тебя даже не существует! – взрываюсь я. — Как я могу быть тебе нужен?! Я устал, Кас, я не могу уже страдать сильнее! Я устал от этой вечной потери! — Ты ошибаешься. Ты подходишь ко мне вплотную и обвиваешь призрачными руками. Я склоняю к тебе голову, пытаясь представить, как прижимаюсь щекой к твоему животу. Вернись ко мне. Я ведь всегда возвращался, помнишь? Не всегда такой, как прежде, но приходил. Через время и расстояние, из Рая, из Ада и из Чистилища, из неволи и даже вопреки смерти... В этом и заключается наша особая связь. Я всегда буду прощать тебя. Я всегда буду возвращаться, Дин. Я никогда тебя не оставлю. — Это не вечная потеря, — говоришь ты мне. — Это вечное возвращение.