Вечное возвращение.

Море пахнет озоном и солью. Похожий запах оставался в моей машине после твоих внезапных появлений – словно молния прорезала грозовую тучу над самой поверхностью воды. Мне кажется, таков твой истинный облик – вспышка света, молния в темноте, нечто могущественное, яркое и вечное, как этот океан. Но ведь даже моря рано или поздно высыхают... Ты стоишь у самой кромки воды и смотришь в синюю даль, где клубятся темные облака. Ветер начинающегося шторма развевает твой плащ, галстук и волосы, но ты продолжаешь неотрывно вглядываться в горизонт, даже не морщась от пронизывающих порывов. Море кажется лишь бесконечным отражением твоих глаз, в которых, в свою очередь, отражается неспокойная поверхность воды – и вместе они образуют вечность, которую я не в состоянии даже до конца осознать. Я стою чуть позади и смотрю больше на тебя, чем на море. Я неспокоен, как эта буря, внутри меня ветер и волны, которые вскоре накроют с головой. Мне кажется, я забыл что-то важное, но ни в коем случае не должен вспомнить, иначе... Не знаю. Иначе все падет прахом. Я скольжу взглядом по чертам твоего лица, волосам и рукам, снова и снова убеждая себя в их реальности и целостности. В том, что эти любимые губы, созданные для поцелуев, не разбиты в кровь, в том, что эта чудесная светлая кожа не покрыта синяками и ссадинами, в том, что эти прекрасные тонкие пальцы не изломаны моим проклятым гневом... Мы молчим. Порознь и без руки... Но все равно вместе, соединенные невидимой нитью – помнишь, сколько раз нам говорили про «особую связь»? Молния освещает тяжелые пурпурные тучи на горизонте, которые все ближе к побережью. Еще немного – и я должен буду уйти, ведь, в отличие от тебя, мне непогода вполне может повредить. Я обхожу тебя слева, галька шуршит под моими подошвами, ты моргаешь и отрываешь взгляд от океанской бесконечности. Ее отражение на миг задерживается в глубине твоих глаз, и их красота пронзает мое сердце, как иголка. — Люблю море, — говоришь ты, и мне кажется, что ты хотел сказать нечто совершенно другое. — А я – тебя, — шепчу я, и ветер уносит эти слова, так и не позволив тебе услышать их. В этот момент нас накрывает дождь. Холодные, тяжелые капли падают почти вертикально, словно кто-то вылил на нас сверху ведро воды – мы моментально промокаем до нитки. Ты поднимаешь лицо к небу, навстречу дождю. Я вижу, как капли текут по твоим волосам, собираются в уголках глаз, сбегают по щекам... Все внутри дрожит от невысказанной любви, от невыплаканной боли, в горле стоит комок, вода застилает глаза... Ты – мой дар, незаслуженная награда моего одиночества, а океан, раскинувшийся до горизонта – Солярис, вернувший тебя целым и невредимым по неведомой вечной милости. Раскат грома потрясает мироздание почти одновременно со вспышкой молнии, которая освещает твое лицо, заостряет его черты, превращает тебя в воспоминание, в карандашный набросок, как в тот день, когда ты впервые явился мне. Усиливая сходство, за твоей спиной на миг возникает тень крыльев – сильные, широко раскинувшиеся, густые маховые перья... Одновременно с этим в моем сознании вспыхивает другое воспоминание – твои крылья, но иные, истерзанные, с опадающим оперением, непоправимо поврежденные... Они были повреждены, когда Метатрон воспользовался твоей благодатью... А сейчас почему-то целы. Но я помню другие, я видел другие, но как, каким образом я мог их видеть? В грозу, как сейчас? Нет, дело не в грозе... Дело в... — Кас, а как мы сняли печать? – спрашиваю я в последней, бессмысленной уже надежде. Ты смотришь на меня горько и пристально, капли дрожат на твоих ресницах... И в этот миг я понимаю все. Правда обрушивается мне на плечи многотонным валом, нестерпимой тяжестью, против которой протестует все мое существо. Она не становится для меня неожиданной – я понимаю, что где-то в глубине души знал, каждую секунду знал, что все не может быть так хорошо. Знал, что никто не остановил тогда мою руку. Даже я сам. Знал, что ангелы не спят ночью, что у них не бывает шрамов... Что гули не боятся серебра, что мы не вывели метку с моей руки, а Сэм староват для колледжа, и все эти годы охотился вместе со мной, без него мы бы не остановили Апокалипсис, который не был твоей первой смертью... И последней тоже. Я вспоминаю синеватую предсмертную вспышку благодати, похожую на проблеск молнии, твое тело, такое хрупкое и безжизненное, выжженный отпечаток крыльев на полу... Немилосердная память выдает все, до мельчайших подробностей. Твое последнее прикосновение, твой последний взгляд, отчаянная мольба, вызванная не страхом за свою жизнь – только желанием уберечь меня от боли... Мир вокруг начинает распадаться. Дождь идет вверх, океан выходит из берегов, сливается с небом... Я смотрю в твои глаза и вижу в них сожаление. — Прости меня, Дин. Я, правда, пытался, — говоришь ты, и горе затопляет меня изнутри. Этому горю не будет конца, оно никогда не оставит меня, никогда не утихнет, потому что случилось непоправимое, потому что на этот раз чуда не произойдет – я потратил весь свой лимит чудес, растерял все счастливые мысли... — Наше время истекает, — с горьким смирением шепчешь ты. — Тише. Дай обнять тебя. В последний раз, пока я не проснулся, — прошу я, прижимая тебя к груди, пытаясь запомнить твое тепло, удержать хотя бы еще на одно мгновение... Я зарываюсь лицом в твой запутанные волосы, запоминая их запах, который мне больше никогда не вдохнуть... Я касаюсь твоего лица, твоих губ, чтобы они остались в памяти, потому что мне больше никогда не прикоснуться к ним... Наше время истекает. Мы стоим в волнах прибоя, прижавшись друг к другу и закрыв глаза, среди рушащегося мира, среди падающего неба и раскалывающейся земли. Я молюсь об еще одном мгновении, о том, чтобы не терять тебя еще хотя бы секунду, но время неумолимо, ты исчезаешь, растворяешься, ускользаешь, и это уже не остановить... — Я люблю тебя, Кас, — стараясь, чтобы дрожащий голос звучал твердо, произношу я, в последний раз взглянув в синюю пропасть твоих глаз. И просыпаюсь.