Бомба замедленного действия

Рико не сводила глаз с Аомине, как будто забыла, что за её спиной сейчас сидит прикованная Алекс — отчаянная и скорее разозлённая, нежели напуганная. Аомине оказался прав. Ещё тогда, в конторе, он сложил все факты, и они привели его к Рико. Сначала ему сложно было поверить, но прямо сейчас она стояла перед ним, наставив перед собой какой-то старый револьвер… — Откуда ты взяла это? Не похоже на то, что оно из этого музея, — поинтересовался Аомине, при этом не опуская своего оружия. — Реликвия семьи Айды. Очень надёжное оружие, — она сделала пару шагов назад и наставила револьвер к виску Алекс, — советую убрать свой пистолет, детектив, иначе она погибнет прямо сейчас. Аомине послушно опустил оружие, принимая поражение. По крайней мере, временно, сейчас нельзя было позволять Рико сделать задуманное. Когда Дайки смотрел в лица жертв, он ожидал, что их убийца будет кем-то одержимым, хладнокровным и крайне бездушным. Однако в глазах Рико ничего этого не было. Единственное чувство, которое выдавали дрожь в голосе и беглый взгляд — страх. Похоже, она до конца надеялась, что Аомине так на неё и не выйдет, всё это время надёжно скрывая все оставленные улики. Далее последовало отчаяние. Только при одном взгляде на неё можно было понять, что так просто она бы на это не пошла. — Тебе есть, что рассказать? — скорее не спросил, а констатировал факт Аомине. — Пожалуй, несколько минут у меня всё же есть. — Рико подавила в себе неуверенность, вернув себе привычную робкую стать и строгий взгляд, — полагаю, тебе это знакомо, — она достала из внутреннего кармана пальто дневник Блуда. — Я специально направила тебя и того воришку за ним. Сама бы я никогда не смогла проникнуть в Ракузан. Слишком уж они любят соваться туда, куда их не просят. — Хитрый ход. Мы даже ничего не заподозрили… — Верно. А всё ради одной единой цели… — Месть за Блуда? — Да. За моего отца — Категору Айду. — при воспоминании о собственном отце, глаза Рико на миг помутнели, и в них загорелась боль. Но она тут же скрыла столь явную печаль, — после несправедливой смерти матери нам многое пришлось пережить. Он хотел лучшей жизни для меня. Также он жаждал мести за смерть мамы. Именно поэтому он и пошёл на это — открыл проект по созданию устройства, которое смогло бы контролировать разум людей через средства массовой информации. Он нашёл себе сообщников из разных группировок и вместе они сконструировали огромную спутниковую тарелку, которая должна была подать сигнал спутнику. — Не слишком ли глобально для простой мести? — хмыкнул Аомине, — большая тарелка, спутник… звучит не очень-то правдоподобно. — Ты просто не понимаешь этого. Ты не знаешь нашей боли, как и каждого того, чьи злодеяния ты расследуешь. Для тебя это просто работа, не так ли, Аомине? — Это не оправдывает ваши действия. — Подала голос Алекс, — я рада, что вовремя отказалась от всего этого. — Не пытайся себя оправдать! — Рико со злобой посмотрела на Алекс, будто в эту же секунду хотела отпустить курок револьвера. — Твоя вина ничуть не меньше вины других. Все вы предали его! Из-за вас… он погиб из-за вас! — Это был несчастный случай. К тому же, он сам решил испытать тарелку самостоятельно… — А всё потому, что ты и твои дружки допустили ошибки в чертежах, а после принялись их исправлять, даже не предупредив моего отца! Вы виноваты в его смерти, вы и поплатитесь… — Подожди! — Аомине хотел было сдвинуться с места, но Рико наставила оружие на него, — не делай глупостей. — Поздно. Всё уже давно случилось. Это я подсыпала яд в шампанское Аделины. Это было совсем не сложно. Она всегда западала на женщин, вот я и познакомилась с ней в баре и договорилась о встрече в номере. Она даже не спросила, почему я всё это время была в перчатках. Я убила Танаку Джуро, подставив тем самым Кисе Рёту… — Как ты узнала, что Кисе будет именно там на тот момент? — Он всегда считал, что о нём мало кто знает. Но своими же поступками он привлёк к себе слишком много славы. В преступном мире его хорошо узнают, вот я и выследила его в один прекрасный день, и о, какое совпадение! В этот же день Танака согласился на встречу со мной на парковке! Рюгамине Когэ я сообщила, что собираюсь вернуть ему забытый долг отца. Он настолько любил деньги, что и подумать не мог, что этот долг — и есть его смерть. Папа с детства учил меня боевым искусствам и научил меня идеально знать тело человека. Одного удара было достаточно. Почему люди такие неосторожные? Неужели они не понимают, что их же самоуверенность и губит их? Всё в мире вращается вокруг лжи. И побеждают только те, кто не живёт, а выживает. — Ещё не поздно… — Нет! Мне больше нет дороги назад! Моих родителей больше нет! — на её глазах выступили слёзы. Аомине впервые видел настолько искреннюю боль на лице убийцы. — Месть ничего не изменит. — О нет… она как раз изменит всё. Когда я получу контроль над властями, то смогу отомстить убийцам матери, а затем… — А затем что? Ты уже погубила множество жизней. Разве месть того стоит? После осознание своей ошибки тебе только хуже станет. — Ложь! Всё ложь! Я ничего от этого не потеряю. Я уже лишилась всего. Тебе ли не знать, что одиночество иногда лучше, чем страдания за близких. Сколько раз ты боялся за жизни друзей? А боялись ли они за тебя? Не забывай, что в этом мире правят эгоисты. Этим мы и похожи, Аомине — у нас никого нет. Несколько лет назад Аомине счёл бы слова Рико за правду. Дайки давно посещали мысли, что его не понимают. Сколько бы дел ему не попадалось, он всегда оканчивал расследование с успехом. Все вокруг удивлялись его изобретательности, и со временем эта похвала превратилась в горькую лесть. Аомине отказывался верить в этот нескончаемый льющийся поток ненужного поощрения. Даже Сацуки, с которой он знаком ещё с самого детства, не смогла исправить эту ситуацию. Но у Рико всё обстояло иначе — сейчас с ней нет того, кто поставил бы плечо, кто заранее отговорил бы от этой затеи. Аомине в который раз убедился, что у каждого своё одиночество. Если кого-то лечит время, то некоторых не спасёт уже ничто. Сложно представить, что довелось пережить Рико, и Аомине искренне пытался её понять. Но есть вещи, которые он не терпит куда больше — ложь. Она лгала им всем, даже Момои считала её чуть ли не лучшей подругой. Именно в этот момент Аомине и пришёл к ошеломляющему выводу… — Ты ошибаешься. — Что? — Рико с недоумением посмотрела на детектива. — Я не один. Со мной мои близкие. — Кто? Ты о Кисе, что ли? — Рико многозначно хмыкнула, не сдерживая смешка, — он бросил тебя, как только понял, что его заднице грозит опасность. Он такой же, как и другие. — Нет. Он знал, что я выйду на настоящего убийцу. Он, как всегда, просто поверил в меня и оказался прав. Рико посмотрела на Аомине с некой разочарованностью. Или же скорее с долей зависти. — И где же он сейчас? — Думаю, он просто ждёт подходящего момента. Похоже, терпение Рико совсем вышло из-под контроля. Она желала завершить начатое, в знак чего вновь наставила револьвер к виску Алекс. Та с ужасом посмотрела на своего возможного убийцу, каким-то чрезвычайно глубоким взглядом, будто умоляла не совершать ошибку. Но Рико была настроена решительно. — Остановись! — крикнул Аомине и подорвался с места, но тут же остановился, когда Рико пригрозила оружием и ему: — Не вмешивайся. Моя судьба предрешена, как и судьба тех, кто убил моих родителей. Температура в комнате заметно повысилась, то ли от напряжённой ситуации, то ли от плотно запертых окон. Минуты превратились в секунды, отсчитывая последние моменты до фатального исхода. Аомине слышал биение собственного сердца, и он был уверен, что то же самое ощущает и Алекс. Безысходная ситуация, в которой он не может ей помочь. Нужно было действовать быстро, но мозги отказывались работать. Этот момент застыл у Аомине перед глазами и мешал далее развивать события. Внезапно, окно разлетелось на тысячи осколков, и в помещение влетел некто. Этим самым «некто» оказался не кто иной, как Кисе. Он выглядел слишком запыхавшимся, но сам он не замечал собственной усталости. Рёта окинул взглядом комнату и, воспользовавшись всё ещё находящейся в ступоре Рико, в два прыжка оказался около неё и выбил из руки револьвер. Когда она, наконец, через секунду пришла в себя, то тут же принялась атаковать Кисе различными ударами, пытаясь попасть в нужные точки. Но Рёта мастерски уворачивался от них, вовлекая Рико за собой. Одного его мимолётного взгляда в сторону Аомине было достаточно — Дайки подхватил свой пистолет и бросился к Алекс, дабы высвободить её от оков. Наручники не поддавались, и Аомине принял единственное правильное решение — прострелить цепь, что он, собственно говоря, и сделал. — Сдавайся, Рико. Айда прекратила свои атаки, так и не одержав успеха. Она обернулась и увидела, как Дайки держит перед собой пистолет, целясь прямо в неё. На её губах проявилась не внушающая надежд ухмылка. — Браво, детектив. Теперь ты можешь похвастать своему дружку полицейскому о том, что твой друг Кисе мало того, что не виноват в смертях тех жертв, но и помог поймать главного убийцу! Вы сдадите меня в руки правосудия, а после заживёте долго и счастливо. Звучит здорово, не правда ли? Аомине пытался уловить подвох в её словах. Понять, чего она добивается, уже проиграв, сам не замечая, как Рико медленно движется по кругу, заставляя и его менять свою траекторию. Он не знал, откуда в ней столько уверенности, но Рико тут же вывернула вправо, избегая вылетевшей из пистолета детектива пули, и ухватилась за свой револьвер. Алекс, стоя рядом с Кисе и держась за кровоточащую рану в животе, жалела, что не могла сейчас отдать должное своим защитникам и поставить Рико на место. — Этот конец был бы замечательным. Но я не позволю вам помешать моим планам! Всего несколько мгновений растянулись в целый кадр замедленной съёмки: спущенный курок, приглушённый звук старого револьвера, и Кисе, который выскакивает перед Аомине, дабы прикрыть его своим телом от приближающейся смерти. Перед глазами в буквальном смысле пронеслась вся жизнь, финальные эпизоды которой были связанны именно с Кисе. Дайки отчаянно выкрикнул его имя, осознавая, что именно сейчас, в эту секунду, теряет человека, который стал ему дорогим всего за такой короткий промежуток времени. В нём перемешались и любовь и ненависть. Любовь — за счастливые моменты, ненависть — за то, что решил пожертвовать собой и оставить Аомине совсем одного. Угрожала бы Кисе такая опасность, Дайки, скорее всего, поступил бы так же, отчего появилась и ненависть к самому себе. Все негативные эмоции к Кисе тут же развеялись. Теперь его образ выглядел абсолютно чистым, солнечным… Солнце. Вот, какую роль играл Кисе! Он развеял все тучи сомнения, он открыл Аомине глаза на многие вещи и всегда был рядом. Он — тот, кто изменил жизнь Дайки. Сейчас на Кисе кровь. Дайки собирался было подхватить его раненое тело в свои объятия, громко закричать от горечи потери и потерять единственный лучик света в своей жизни. Но этого так и не случилось: Кисе не падал, не издавал предсмертных хриплых стонов. Он просто провёл ладонью по своему лбу, стирая кровь. Чужую кровь. Бездыханное тело Рико упало на пол. Из её пробитого лба торчала пружина экстрактора, а её впредь последний взгляд — взгляд ужаса и боли — застыл на лице, будто она всё ещё была жила. — Что? — с ужасом вскрикнула Алекс, подбегая к трупу, — как это, чёрт возьми, вышло? Аомине и сам не до конца понял этой уловки. Теперь всё казалось каким-то сном. Страшным сном. Он хотел бы кричать, но ни один звук так и не вырвался из его губ. Никто не заслуживает смерти. — Похоже, она давно не чистила своё оружие. — Кисе покосился на лежавший рядом с телом старый револьвер, — из этого и получился такой исход. — Семейная реликвия, — с долей иронии повторил слова Рико Аомине. Алекс склонилась над телом Рико и аккуратно прикрыла ей глаза. — Похоже, это конец. *** В тот же день, Кисе сбежал практически сразу, как появились Мурасакибара и Химуро. Они тут же ринулись к Алекс и вызвали скорую помощь. После явился и Имаёши с группой полицейских. Аомине не помнит всех этих мелких подробностей — остаток расследования, допрос в полицейском участке, личный разговор с Имаёши об остальных деталях. Можно ли было выдохнуть с облегчением? Наверняка. Аомине не успел сказать многое, не успел задать всех вопросов, не успел восстановить справедливость. Всё это теперь потеряло всякий смысл. Весь отдел отмечал окончание дела. Разумеется, в мире, за пределами всеобщего порядка всегда будет властвовать криминал, а любое зло будет поддерживать баланс в этом мире. Сегодня даже Вакамацу выразил свою похвалу, пусть и в привычной для себя манере. Сакурай всячески запинался, но, тем не менее, одаривал Аомине всё тем же благодарным взглядом и лёгкой улыбкой. Но Аомине не хотел что-либо отмечать. Сейчас его волновал лишь один вопрос — куда пропал Кисе. Он до конца был рядом с ним, он появился в тот самый нужный момент. Сложно было представить, как бы всё закончилось, если бы он не протянул свою руку помощи и не подставился бы под удар. Всё, что сейчас хотелось, это лишь прикоснутся к нему, зарыться пальцами в его ровные светлые локоны, вдохнуть его запах и никогда не отпускать. Он слишком долго бегал от Аомине, чтобы тот вновь его отпустил просто так. Единственные, кто на тот момент хотя бы на малую долю понимали его, это Мидорима и Такао. — И он снова сбежал? — Такао был в недоумении. — Но какой в этом смысл? — Возможно, он побоялся лишних расспросов. Не забывай, что он являлся главным подозреваемым. — Мидорима осмотрел всех присутствующих, будто сам надеялся увидеть среди них Кисе. — Нужно дать ему время, вот и всё. — Время… — повторил Аомине. Так прошёл целый месяц. Дело полностью закрыли, а единственную выжившую жертву — Алекс, отправили на курсы реабилитации у психолога, которые она благополучно кинула после пары сеансов. Аомине навещал её, вместе с тем виделся с Химуро и Мурасакибарой. Ему самому показалось странным, что он смог с ними так поладить. Иногда они могли себе позволить проводить вместе вечера за просмотрами фильмов у Алекс дома, или же где-то в баре, обсуждая различные темы, изредка вспоминая минувшие события, которые всегда будут всплывать в их памяти чёрным осадком. Химуро до сих пор карал себя за то, что не смог тогда появится в нужный момент, но даже Аомине уверял его, что сейчас это не имеет никакого значения. Сложнее всего все события переживала Момои. Она дружила с Рико, более того, призналась Аомине, что когда-то испытывала к ней чувства. Лишь после одного месяца она понемногу начала напоминать саму себя: шумную, приставучую, но как никогда собранную. Дайки всячески пытался её отвлечь теми же любимыми покупками, при этом, не забывая недовольно ворчать, дабы не перебарщивать со своей добротой. В группировках, тем временем, всё становилось на свои места. Новые руководители поставили чёткие рамки, за которые никто не осмеливался выходить. Аомине заходил в лавку Акаши. Просто, чтобы поблагодарить за былую помощь. — Надеюсь, что теперь, хотя бы на некоторое время мы сможем пожить спокойно, — с долей надежды произнёс Акаши. — Боюсь, что не в этой жизни. — Усмехнулся Аомине, отпивая немного любезно предложенного кофе. И он был прав. Всё только начиналось. — Не мешай мне мыслить позитивно. Может, я впервые решился серьёзно взяться за руководство в группировке. — А как же Император? — Он появляется всё реже. Похоже, вскоре дело полностью перейдёт ко мне в руки. — Приятно слышать. Мне всегда не нравился тот тип. Акаши улыбнулся в ответ и поблагодарил за визит. Он попросил, чтобы Аомине хотя бы изредка навещал его лавку, а Дайки пообещал, что сделает всё, что считает нужным. — Ты скоро его увидишь. Последняя фраза Акаши застала Дайки врасплох. Он не стал расспрашивать больше, ведь знал, о ком идёт речь. И Акаши оказался полностью прав. В тот вечер Аомине пробрался на крышу своего собственного дома, где частенько проводил время, обдумывая важные вещи, или же просто спал. Звёзды светили как никогда ярко, превращая тёмное небо в полотно, осыпанное яркими диамантами. В лицо бил холодный воздух. Дайки смотрел куда-то наверх и пытался найти ответы на свои тревоги. Сначала он подумал, что это очередной глюк. Обман зрения, его собственное воображение. Но Кисе был настоящим. Он стоял напротив Аомине и улыбался. Он был прекрасен. Как тогда, в их первую ночь. — Рёта… Аомине подскочил и подбежал к Кисе, будто боялся, что тот исчезнет. Но он не исчез — он свободно упал в объятия, уткнулся носом в плечо Аомине и крепко сжал пальцы на его спине. Слова, которые так хотелось сказать всё это время, полностью стёрлись из памяти. — Я скучал, Аомине-чи. — Зови меня по имени. Всегда. — Дай-чи… Дайки прикоснулся к желанным губам. Боже, как же долго он этого ждал. Кисе отвечал нежно, почти любяще. Так, как умеет только он. — Расскажи мне всё, — попросил Аомине, отрываясь от губ Рёты, слегка приподнимая того за подбородок кончиками пальцев, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Хорошо. — Кисе отвёл взгляд, будто боялся, что в нём Аомине прочтёт что-то лишнее. — Я давно догадывался, что ко всему этому причастна Рико. Мы никому не рассказывали про дневник, и лишь она о нём знала. Я не стал говорить сразу, нужно было действовать осторожно. Потом я узнал, что я числюсь в списке подозреваемых и сбежал. Будь я рядом, тебе бы помешали дальше вести дело, а ты бы перестал мне доверять так, как прежде. Я затаился и следил за Рико. Я подслушал её разговор по телефону. Уже позже я понял, что она угрожала Алекс и потребовала, чтобы та приехала в музей. Я выжидал нужного момента и ворвался через окно. Далее ты знаешь. Аомине снова обнял Кисе, ему не хватало этих объятий. — Дай-чи, ты меня задушишь… — Почему? — Что? Кисе хотел заглянуть в глаза Аомине, но тот не дал отстраниться от объятий. Он боялся. Боялся, что это очередной его сон, после которого становилось ещё больнее находится в одиночестве. Впервые в жизни, одиночество полностью истерзало душу Аомине. — Почему ты захотел пожертвовать собой ради меня? Кисе вспомнил тот момент, когда впервые испугался настолько сильно, что потерял рассудок. Он не знал, что ответить. Тогда его ноги сами понесли его вперёд. Он готов был встретиться со смертью. Он сам хотел принять этот удар на себя. — Ты должен жить. Этот мир без тебя пропадёт. — Идиот. Больше не делай так никогда. — Всегда буду. Дай-чи… я просто вор. Этот мир ненавидит меня, а тебя восхваляет, я тобой восхищаюсь… всегда восхищался. Это было правдой, и Аомине всегда знал истину. Он не осмелился на подобные откровения. Слишком рано для всего этого. Сейчас есть только они — двое разных людей, чьи судьбы переплелись и образовали общий путь. — Я люблю тебя. Эти слова прозвучали так легко и просто, что сердце Кисе на миг замерло. Аомине впервые признался ему. Впервые так искренне, что любые сомнения тут же улетучились. Когда они переступили порог дома, то не смогли от друг друга оторваться. Слишком долго Аомине не ощущал этих тёплых прикосновений, слишком долго он ждал, когда вновь сможет почувствовать Кисе всем телом. Кровать заскрипела под тяжёлым весом двоих. Вся одежда, за исключением нижнего белья, была снята попутно. Кисе целовался жадно, кусал чужие губы и требовал большего. Аомине провёл рукой по идеальной ровной ноге, поцеловал в коленку и поднял взгляд, вновь смотря на затуманенные желанием янтарные глаза. Кожа Кисе гладкая, мягкая, местами украшена шрамами, полученными из печального прошлого. Аомине нравилось оставлять свои следы, он кусал везде: на ключицах, плечах, надолго задерживался на изгибе шеи, оставив достаточно ярких засосов, чтобы после считать их количество и гордиться проделанной работой. Кисе выгибался в пояснице, подставляясь на ласки. Сегодня Аомине был особенно щедр. — Чёрт, какой же ты офигенный… — прошептал Кисе настолько заманчивым тембром, что у Аомине выбило все катушки. Он рывком стянул с Кисе нижнее белье, заставляя слегка сжаться от холодка, что так трепетно прошёлся по поверхности кожи. Член Кисе уже немного истекал смазкой, и Аомине тут же размазал её большим пальцем, вырывая у Рёты тихий стон. — Перевернись, — не попросил — приказал Аомине. Кисе оказался прижатым грудью к матрасу, с выпяченной задницей. Аомине обхватил руками ягодицы, оглаживая их, сминая… теперь, это полностью принадлежит ему. Отныне официально. Кисе больше не сможет сбежать, нет. Кисе замер в ожидании, когда язык Аомине прошёлся у самого входа. Один миг — и Аомине уже вовсю властвует внутри, раздвигая языком тугие стенки. Кисе начал сминать руками простыни и громко постанывать, слишком уж чувствительным он стал, не получая этих ласк столь долгое время. — Дай-чи… как хорошо… Кисе окончательно снесло крышу, когда Аомине начал вытворять хаотичные движения: вперёд-назад-вперёд-назад… изредка спускаясь ниже и облизывая яйца. — Я больше не могу… — заявил Аомине, заставая Кисе врасплох. — Тогда чего ты ждёшь? — Аомине ждал этого взгляда — искушающего, изжигающего до пепла. Он приставил собственный член ко входу и рывком вошёл, до боли сжимая пальцы на светлых бёдрах. Кисе непроизвольно вскрикнул, его лицо заметно покраснело, отчего он всячески прятал его. Комната наполнилась синхронными стонами. Аомине не нежничал, а лишь набирал скорость, полностью теряя рассудок. Лишь изредка он опускался настолько низко, чтобы одарить спину Кисе поцелуями и болезненными укусами за загривок. Аомине нравилось подобное положение вещей. Кисе редко отличался таким послушанием, но сейчас он позволял всё. Грубые толчки, сладкие стоны… Аомине готов был поклясться, что мог бы вечность провести с Кисе в постели. Аомине окончательно сдался. Да, он влюблён. Но более, эти слова не вырвутся так просто. Пока Кисе принадлежит ему, пока их мгновения будут длиться целую вечность, до тех пор он будет всячески оберегать Рёту. Аомине на миг вышел из Кисе, чтобы перевернуть того на спину, а после того, как закинул его ноги себе на плечи, вновь резко вошёл, удачно задевая простату, отчего Кисе застонал ещё громче. Внутри него всегда жарко, чертовски тесно. Аомине почти был уверен, что Рёта каким-то образом делает это специально, будто дразня Дайки, заставляя хотеть его ещё больше. Дайки провёл рукой по изнывающему по ласке члену Кисе, вызывая у того новую волну мурашек. Он начал резко двигать ладонью, полностью повторяя собственные движения. Эмоции на лице Кисе хаотично менялись: вот он блаженно прикрыл глаза и приоткрыл рот, выплёскивая наружу новую порцию стонов, а вот он смотрит прямо на Аомине, и, кажется, слегка улыбается. Дайки страстно его целует, но тут же отрывается, дабы толкнутся ещё несколько раз и феерично кончить. Кисе не заставил себя ждать и кончил почти следом. Аомине навалился на Кисе всем своим весом, так и не выходя из него, просто уткнувшись носом тому в плечо, слизывая маленькие капельки пота. — Ты тяжёлый, Дай-чи… — как-то лениво возмутился Кисе, гладя Аомине по спине. Дайки также было лень что-либо делать. После весьма красочного оргазма ему хотелось лишь одного — заткнуть возмущавшегося Кисе, обнять его и уснуть. Переборов свою усталость, он всё же вышел из Кисе и лёг рядом, обнимая того за талию. — Я люблю тебя, Дай-чи… Это последнее, что услышал Дайки, прежде чем провалится в мир снов. Вопреки прекрасным сновидениям, где в роли главного героя выступал непосредственно Кисе, с его заманчивым чарующим взглядом, нежными прикосновениями и милозвучным голосом, Аомине всё же проснулся. На часах всего шесть утра, выходной. Не было ни звонка будильника, ни пения надоедливых утренних птиц, что считали своим долгом припарковаться у окна спальни и вовсю трещать. Аомине разбудило какое-то непонятное чувство. Пустота… Кисе! Аомине нащупал вторую половину кровати, на которой никого не оказалось. Он резко подскочил, и, толком не одевшись, лишь натянув на себя нижнее белье, что так удачно располагалось на тумбочке, ринулся в прихожую, слыша, как скрипят входные двери. — Рёта! Кисе ошарашенно обернулся. Он почти был уверен, что ему удалось проскочить незаметно, и сейчас он лишь озадачено почесал затылок, не зная, чем оправдаться. — Не нужно этого делать. — О чём ты? — Рёта неловко поёжился и невольно отступил назад, но, увы, сзади была только закрытая дверь. — Ты опять сбегаешь. В этом нет больше необходимости. — Ты просто не понимаешь… — Кисе произнёс это еле слышно, будто обращался сам к себе. — Я лишь обуза для тебя. Мы принадлежим разным мирам, и рано или поздно ты это поймёшь, но будет уже слишком поздно. Аомине закатил глаза, а после рывком притянул Кисе за воротник рубашки, впиваясь в чужие губы. Он совсем не так себе представлял утренний поцелуй, но сейчас это мгновение показалось ему целой вечностью. Губы Кисе нежные, но на напористость Дайки он отвечал с двойной настойчивостью, будто пытался превзойти его. — Послушай, — когда Аомине отстранился, он тяжело дышал и внимательно изучал лицо Кисе, каждую мельчайшую детальку. Чёрт, он всегда такой красивый. — Порой нам бывает сложно вместе, и довольно часто ты умеешь меня бесить…— Кисе хотел было возмутиться, но Дайки продолжил, — но за годы своей работы я никогда так и не смог ужиться со своими напарниками. Я просто действовал один. Но сейчас я понимаю, что если бы не ты, я бы не раскрыл это дело. Ты нужен мне, Рёта. Давай и дальше работать вместе, раскрывать дела. Мы будем напарниками. Только ты и я. Кисе молчал и просто не знал, что ответить. Казалось, что он не до конца уловил смысл сказанных слов. — И учти, подобное я не повторяю дважды… — важно добавил Дайки, решив, что откровенностей с него достаточно. И тут Кисе широко улыбнулся, а затем громко рассмеялся. Аомине в недоумении уставился на него, состроив недовольное выражение лица. — Что смешного я сказал? — Ты как всегда, Дай-чи. — Кисе вытер уголки глаз, убирая выступившие капли слёз, — что ж, может, мои поиски своего места в жизни окончены. — Даже так? — Да. — Кисе обнял Аомине, скрывая довольную улыбку, — ведь я нашёл его. Рядом с тобой. Дайки тоже улыбнулся, он прижал к себе Кисе, наконец-то ощущая полное спокойствие. Да, жизнь обещает ещё множество ям на их пути, но сейчас это не имело никакого значения. Есть только нежные объятия, раннее утро и звонкий смех парня, которого так любит Аомине.