We Undead

Пытаюсь не замечать этого. Просто стараюсь смахивать это на типичный вопрос времени, мол, не отошли ещё, не привыкли. Хотя, ахуеть, прошло шесть лет. Почему нельзя просто оставить эти сравнения и смириться с тем фактом, что я в группе, и я не собираюсь уходить — чёрт возьми, для этого даже нет причин! Эта святая пятёрка — моя вторая семья, которую я не оставлю ни под предлогом внеземных богатств, ни с дулом у виска. Утомлённо выдыхаю и снова сосредотачиваю внимание на экране ноутбука. Итак, три новых комментария… «Дьюс был лучше!!!» «Без Арона группа скатилась» «А чё у Мурильо с рожей?» Руки неприятно леденеют, но из-за масштабного выброса тироксина по-прежнему остаются влажными. Отчётливо слышу, как в небольшую комнатку по одному вваливаются парни, всё ещё обсуждая отгремевшее шоу, а сам изо всех сил стараюсь не подавать виду, будто что-то не так, осторожно закрываю крышку лаптопа и, натянув совершенно неискреннюю улыбку, поворачиваюсь лицом к коллегам. Периодически даже поддерживаю разговор, не забывая согласиться с Джорданом насчёт того, что Альварез — сука подлая, скурившая последний косяк, который сейчас чертовски бы пригодился. Ещё я бы не отказался от бутылки чего-нибудь крепкого, чтобы хоть на какое-то время забыть о таком создании, как Арон Эрличман. — Приветики, — и я даже пытаюсь оправдать это первой стадией шизофрении, но увидев вышеупомянутое создание на пороге нашей гримёрки, чувствую, как у меня перехватывает дыхание. — Кажется, я тут лишний, — недолго думая, протягиваю я, опять фальшиво улыбаясь, и, схватив единственную существующую на всех пачку сигарет, под рейгановское возмущённое ворчание вылетаю из комнаты, не забыв гордо зацепить дрыща плечом. И когда я зачем-то оборачиваюсь, чётко вижу, с какой ненавистью в глазах он смотрит на меня. Что ж, мужик, я встречал взгляды и по-страшнее, так что с этим ты определённо проебался. Я совершенно неконфликтный человек, не приносит мне удовольствие ни ругань, ни драки с последующими громкими заявлениями, но, стоя на каком-то безлюдном крыльце с задней части здания, в голове самим собой вырисовываются яркие кровавые картины с участием Эрличмана. Я даже на секунду улыбаюсь, однако тут же слышу приглушённые шаги, доносящиеся откуда-то сзади. Но я предпочитаю дальше продолжать курить, как ребёнок радуясь получившимся дымным колечкам. Через какое-то время рядом оказывается Джорел, к сожалению, не владеющий телепатией, потому что за все его секунд сорок пребывания здесь я уже в сотый раз прошу его уйти. И смотреть на него отказываюсь, вниманием одаряю лишь тёмную улицу, периодически освещаемую фарами проезжающих автомобилей. — Ты в порядке? — решает заговорить он, выхватывая у меня недокуренную сигарету. — Да, всё супер, — вру нагло и даже не думаю краснеть, лишь складываю руки на груди и чуть опускаю голову, кажется, потяжелевшую раза в четыре. Не знаю, будет ли влиять её масса на размер, но я всё же отчаянно молюсь на то, чтобы она не разорвалась к чертям собачьим, потому что, знаешь, что-то мне подсказывает, что владельцы этого места не оценят весь мой глубокий внутренний мир. — Мне нужно попросить тебя не врать? И здесь не столько стыд, сколько сожаление от неудавшегося фокуса, охватывает моё бренное тельце. Ноги слегка подкашиваются, а дыхание становится предательски рваным. — Я просто… — веду себя, блять, как мелкий нашкодивший пацан, пытающийся сейчас извиниться перед мамой. И ситуация от этого легче не становится. — Просто устал, — а вот здесь я не лгу, потому что я на самом деле устал, и морально, и физически. — Тяжело доказывать людям, что я не просто «тот чувак», что я чего-то действительно стою. Очень тяжело, Джей. Я обязан выходить на сцену и петь песни, обязан делать это всё для людей, которые ежедневно поливают меня дерьмом и предлагают способы самоубийства. Ты не пойми неправильно, фанаты у нас, конечно, невъебаться креативные, но… очень заёбывает. На фразе «у нас» у меня слышно подрагивает голос, Деккер даже оборачивается, чтобы посмотреть на меня. Но со мной всё в порядке, я не считаю этих людей чужими, просто… просто нужно было кому-то выговориться, смекаешь? Как бы ты себя не убеждал, сколько бы раз на дню не повторял, какой ты сильный и сколько всего ты можешь вытерпеть, без поддержки — в любом её проявлении — ты становишься никем. Вся херня, что ты таскаешь с собой, так или иначе будет убивать тебя. Так что… просто нужно было кому-то выговориться. Правда, смысл всего этого я так и не сыскал. Легче не становится, проблемы не уходят — по сути, ты просто разделяешь какое-нибудь дерьмо с человеком, который тебе небезразличен, доверяешься ему, открываешься, только… для чего? И в какой-то момент мне даже подумывается вернуться к парням, но вовремя всплывшая мысль об Ароне меня, конечно же, останавливает. Не то чтобы я боюсь чувака, который в общем масштабе составляет одну-четвёртую моего тела, просто один его вид заставляет меня жалеть о собственном существовании. Ведь одному богу известно, как я сдерживаюсь на любом интервью, когда речь заходит о Дьюсе. Понимаю, тема животрепещущая, хоть и изжившая своё, люди хотят это обсудить, хотят намутить новый скандал с интригами, расследованиями, какими-нибудь ещё типичными штуками, свойственными всяким документальным сериалам. В общем, пока я задвигаю философские темы у себя в голове, Деккер уже заканчивает слюнявить мою сигарету и нагло, даже не спросив, стреляет новую. — Покажи мне того, кто просит тебя что-то доказывать? — голос у него какой-то по-отцовски строгий, мне даже становится не по себе. — Тех, кто поливает тебя дерьмом, от силы человек сто. Из миллиона нашей аудитории. Из миллиона, Дэн! Почему бы тебе не подумать о них, вместо того, чтобы на каждом концерте искать дьюсовского засланца. Так правдиво, что мне волей-неволей приходится улыбнуться. Не то чтобы я на самом деле зациклен на этой якобы сотне людей, просто иногда их «гнев» достигает такой пиковой отметки, что прям реально жить не хочется. Ходишь потом как психически нездоровый, оглядываешься, озираешься, во всём ищешь подвох. А никому ведь и не скажешь, что какой-то Адам из Канады любезно сообщил, что наймёт за любые деньги киллера и непременно отправит его ко мне — за дурака посчитают. А кому знать, что это неправда? Где гарантия, что меня не прикопают вон на том бережку через пару дней? — Если бы не ты, навряд ли бы мы всё ещё существовали. — Разошлись бы? — меня вообще-то не особо тормошит этот вопрос, но становится отчего-то интересно. — Знаешь, сколько мечт не сбылось, благодаря тебе? — Благодаря? — Мэтт хотел стать актёром, Дилан планировал серьёзно заняться футболом, а Чарли подумывал о карьере режиссёра, — он как-то ностальгически улыбается и любезно протягивает сигарету мне. — Ты спас нас, хотя у самого было заморочек немало, и мы благодарны тебе за это. Мы частенько бываем мудаками, но… мы ценим тебя, Дэнни, так почему ты беспокоишься о том, что говорят другие? Я совершенно не по-свойски усмехаюсь и, блаженно прикрыв глаза, затягиваюсь поглубже, чтобы пробрало. Мямлю что-то про «ты прав» и уже точно решаюсь отправиться в гримёрку, поэтому, откинув двумя пальцами окурок, делаю шаг назад, перед этим дружески постучав Деккера по плечу. И я как-то не замечаю, что оказываюсь буквально вжатым в кирпичную стену, от которой почему-то несёт стеклоочистителем. Что делать — не знаю. Смотреть мне особо некуда, потому что Джей удачно загораживает собой абсолютно всё, являя мне свою татуированную грудь, вздымающуюся от каждого его полусвирепого вдоха. Я готов поставить две сотни баксов на то, что он нервничает. Нехило так нервничает, судя по тому, сколько раз он прикусывает губу и отводит взгляд. От него пахнет Джеком с примесью чего-то горьковатого, вероятно, сигарет, и повалить его на землю и отыметь прям здесь желания не убавляется. Даже наоборот. Он вновь поднимает голову и на этот раз чётко смотрит мне в глаза. Ни на щеки, ни на губы, ни на брови или мочку уха — именно в глаза. И я готов признаться, что почти завидую его любовницам, которые частенько награждаются этим проницательным взглядом. Он прижимается к моему лбу своим и как-то грустно усмехается. Поддаётся чуть вперёд, и осторожно, почти невесомо, касается моих губ — словно дегустирует, смакует каждое мгновение. А потом целует. Страстно, жадно, свободно хозяйничая у меня во рту. А я… я как сучка течная, поддаюсь ему, отвечаю, хватаю за затылок, верчу головой — в общем, делаю всё, чему научился из порнухи. Надо было ведь продемонстрировать хоть на ком-то свои умения. Он больно оттягивает губу, кусает, посасывает, тем самым буквально выбивая из меня похотливый стон, за который мне ни капельки не стыдно. Джей водит ладонями по моей шее, по плечам, и, когда добирается до талии, резко перехватывает мои руки и скрещивает наши пальцы, да так сильно, что я представляю, как белеют его — и наверняка мои — костяшки. Он отрывается от губ очень медленно, чертовски мучительно. Так, что его даже хочется ударить. Мне приходится открыть глаза и лицезреть его шлюховатого вида улыбку и прищуренные глаза. — Кто бы мог подумать, что… — Молчи, — резко перебиваю я, делая глубокий вдох. — Просто… молчи. — Не засыпай сегодня ночью. И это всё, что нужно было мне услышать в столь херовый период времени.