We Undead

Студия насквозь была пропитана алкоголем, табаком и громкой Paradise Lost, доносящейся из огромных навесных колонок. Мэтт, крепко сжимая в одной руке бутылку пива, а в другой — телефон, наслаждался мягкостью недавно куплённого дивана, не забывая периодически заявлять, что он не сдвинется с места и вообще проведёт здесь остаток своих бренных дней. Джей, в сотый раз жалея о предложенном, пытался посвятить Дэнни в мастерство сводки звуковых дорожек в единый трек, раз в полминуты знатно прикладываясь ладонью ко лбу под беззлобные, но чертовски мило звучащие «ну не дано мне». А если в небольшой комнатке раздавался звук, больше похожий на предсмертный хрип и ржание стада лошадей, у парней не возникало и мысли отвлечься от своих дел, они знали точно — Джордж и Чарли. Те что-то громко обсуждали, рукоплескали и даже разыгрывали друг перед другом сценки, частенько посылая нахуй недовольных громкостью выступления. Спустя какое-то время помещение озарило нечто иномордное, отказавшееся приезжать на репетицию под предлогом того, что заболела собака, её срочно нужно вести в ветеринарку, ставить уколы, обследовать — в общем, по полной программе отравлять животному и без того жалкое существование. Собственно, это самое иномордное уже минут десять, с момента своего прихода, пыталось проветрить комнату, открывая все имеющиеся окна, распахивая двери и мотая каким-то доселе неизвестным полотенцем с курсивной гравировкой «f.m». Вся эта процедура, сопровождаемая пьяными хихиканьями и лестными комментариями, проводилась лишь по одной причине: — Воняет маринованным трупаком. — Я не буду даже спрашивать, откуда ты знаешь, как воняет маринованный труп. Скажу лишь только то, что пока ты не пришёл, пахло здесь отменно. Син пьяно усмехнулся и пригладил ладонью роскошную шевелюру. — Желаю вашим печёнкам всего, сука, самого наилучшего, — гневно прошипел Фанни, продолжая размахивать именным полотенцем, непонятно, то ли пытаясь выебнуться, мол, глядите какая знатная хуёвина, то ли на самом деле надеясь избавиться от дурного запаха, который чуял почему-то только он. — Так приятно, когда о тебе заботятся, — протянул Джонни, театрально прижав ладони к щекам. — Больно надо мне о твоей жопе переживать. — А о жопе-то речи и не шло-о-о… Комната наполнилась одобрительным смехом, через минуту сменившимся на жуткий кашель. И здесь даже сложно разобраться, алкоголь это так подкосил парней или семь пачек скуренных за день сигарет. И пока Дилан со всеми ярчайшими подробностями описывал, как и в каких позах он тут всех поимеет, его телефон раза три успел всех заебать. Всё-таки ставить на уведомления орущую корову не было хорошей идеей. И нет, это не какой-то там оборот речи, Альварез действительно поставил на уведомления о сообщениях орущую, блять, корову. Проверив мобильный, тот объявил: — Мой приятель любезно приглашает нас в клуб. Вы как? — А нам там место с ширмочками выделят? — поинтересовался Чарли, приподнимая с глаз козырёк кепки. — Даже личным дилером обеспечат. — Если у него стрёмные усы и его имя — Дилан, то уж нет, спасибо, мы от прошлого ещё не избавились. — Мне стоит расценивать это как комплимент? — мексиканец непонимающе сощурился, а после, забив и махнув на всё рукой, направился к выходу, вовремя притормаживая у сáмой двери. — Вы идёте или как? Через каких-то символических пятнадцать минут музыканты оказались в полюбившемся когда-то заведении, владельцем которого по удачному стечению обстоятельств являлся близкий друг Альвареза. Только оказавшись внутри, предовольно отчеканив «ну, надеюсь, свидимся», Джордж рванул к барной стойке, подумывая устроить запойный марафон, суть которого заключалась бы в том, чтобы выпить каждый напиток в этом клубе хотя бы раз. Мэтт и Джордан, отчего-то вдруг словившие лёгкую сонливость, побрели в самый дальний угол, где стояли несколько угловых, прикрытых занавесью диванов, образующих своеобразный незавершённый квадрат. Дилан же, минут пять отведя своему другу, умчался к какой-то блондинке у шеста. — Самец, нихуя не скажешь, — прокомментировал Дэнни, поудобнее устраиваясь на мягком месте и блаженно закидывая руки за голову. В общей сумме, за полчаса нахождения в клубе градусная мера всех выпитых парнями напитков составила целую, блять, бутылку Джека Дэниэлса. И это только на одну харю. Почувствовав, что задница начинает неприятно ныть, Сент-Клер предпринял три попытки встать, две из которых были просто неудачными, а третья прервана Террелом, потянувшим ударника за майку, возвращая его на место, давая понять, мол, хуй там, мужик, я вполне себе удобно устроился, поэтому сиди, не рыпайся. И длилось это ещё минуты две-три, пока Мэтт, собрав всю свою силу и отвагу в кулак, не ринулся резко вперёд, болезненно впиваясь коленом в острый угол стола. Короче, пошатываясь и прихрамывая, как последний в мире старикашка, он двинулся к уборной, желая поссать и умыться. Исполнив одну нужду, Кёрлзз приступил ко второй, но был грубо остановлен кем-то неизвестным, дёрнувшим его за майку — чёрт бы побрал эту майку — в совершенно противоположную от раковины и самого туалета сторону. Похищенному потребовалось сорок секунд мыслительной деятельности, чтобы понять, что он находится в одной из десяти приватных комнат. Он бы не спутал эти бардовые стены ни с какими другими. Да и пахло в таких комнатах везде одинаково — обыкновенным антисептиком для рук. Тому же похищенному потребовалось на этот раз пятнадцать секунд, чтобы распознать в «неизвестном» никого иного, как Джордана Террела. Пьяного, томно дышащего Террела, рука которого поглаживала предательски увеличивающуюся выпуклость на узких, даже, наверное, слишком узких джинсах. И всё тому же похищенному не хватило бы и суток, чтобы понять, что за хуйня сейчас творится. Вернее, понять-то он понял бы, но смог ли объяснить это самому себе? — Хочешь, да? — похотливо прошептал Чарли на ухо Мэтту, отчего тот как-то по-детски зажмурился и сомкнул губы в сплошную линию. — Нет, я не… Закончить предложение ему не удалось в силу своей податливости, заставившей его покорно прогнуть спину. Не то чтобы Террела вообще остановил бы отказ Бьюсека, но он, проведя одной рукой по левой щеке парня, был вынужден притормозить и дождаться, когда тот откроет глаза. А после, заглядывая в них с невинным трепетом, широко улыбнуться, заметив слабый кивок барабанщика. Тогда-то Сину и сорвало башню. Он начал нацеловывать каждый сантиметр его чертовски идеального тела, целовал ключицы, целовал впадину на груди, целовал подтянутый живот с отчётливо виднеющимися косыми мышцами, плавно переходящими к паху. Он целовал всё, что мог, наслаждаясь сладкими стонами, срывающимися с уст молодого музыканта. И эти стоны… вот лучшее вознаграждение после тяжёлого рабочего — нихуя не рабочего — дня. Такие тихие, томные, говорящие сами за себя. Джордан поднялся к губам Мэтта, жадно впиваясь в них, будто доказывая то ли себе, то ли самому их обладателю, что вот это всё целиком и полностью принадлежит только ему. Он оттягивал нижнюю губу, кусал её, осторожно посасывал, а кудрявый продолжал умело прогибаться и поддаваться бёдрами вперёд, касаясь собственным обтянутым тканью стояком об стояк не меньших размеров — скорей даже наоборот. Чарли понимал, что если не сделает этого — неделями потом будет себя винить, поэтому, дав себе волю, принялся разбираться сначала со своей, а потом и с чужой ширинками на штанах. Когда те отлетели куда-то в сторону, звонко брякнув пряжкой, мужчина закинул худые ноги ударника себе на плечи, выуживая из того злорадную усмешку, мол, я ещё и не такое умею. Террел входил осторожно и пытался принести как можно меньше дискомфорта партёру, который, к слову говоря, и не был таким уж чертовски узким. Да, бесспорно, давление на член Син чувствовал нехилое, но это лишь подогревало его интерес. Вскоре, нежные движения сменились грубыми, резкими толчками, чередующимися с ярой долбёжкой. Мэтт был вынужден сунуть кулак в рот, чтобы не казаться чересчур громким, и сильно сжать кожу на бёдрах Чарли, чтобы пытаться сдерживаться. Кончили они почти одновременно. Один обессиленно свалился на другого, который, разведя руки и ноги в разные стороны, аки звезда, принялся восстанавливать дыхание. — Так, что ты там не…? — поинтересовался Джордан в самый, как ему самому казалось, подходящий момент. — Ненавижу тебя, вот что, — беззлобно ответил ударник, слышно усмехаясь и проводя рукой по волосам, убирая с лица пару прилипших прядей. — Ставлю сотню, что пару минут назад ты так не считал. — Ты действительно хочешь выяснить это сейчас? — Мэтт приподнялся на локтях и посмотрел на друга… или уже не на друга. — Сейчас я хочу сделать это. С этими словами тот прижался к губам Сент-Клера, нагло хозяйничая у него во рту. — Делай это почаще, — оторвавшись, прошептал перкуссионист. — Замётано, мужик.