We Undead

— …и как тебе, сука, в группе моей поётся? С каждым новым произносимым словом удары становятся всё сильнее и сильнее. Дэнни, распластавшийся на асфальтной дороге, весь дрожащий, с испачканным кровью лицом, буквально слышит, как всё его тело хрустит под натиском ароновских ботинок. — Эрличман! Под неразборчивые крики на улицу выскакивает и перепуганный Джорел, выкрикнувший фамилию бывшего лучшего друга, чтобы, мол, эффектом внезапности отвлечь его от мужчины на земле, который, казалось, уже физически не переживёт ещё одного удара. Гитарист, наперекор шоку и свойственному в таких ситуациях страху, бросается к ним практически сразу же, а Арон, будучи не готовый рисковать, злостно плюёт на землю и бежит в сторону небольшой чёрной тачки, которая, загудев, через секунду скрывается за высокими постройками. — Эй-эй, Дэнни, — парень пытается стереть кровавые сгустки, но только сильнее размазывает их по и без того красному лицу. — Давай, мужик, поднима-а-аемся, — осторожно тянет друга вверх и, обвив его руку вокруг своей шеи, медленно движется вперёд, прокряхтев: — Даже не думай отключаться, слышишь? Даже, сука, не думай. Оказавшись в душной студии, Джей, бережно уложив вокалиста на диван, открывает все имеющиеся окна для подачи какого-никакого воздуха. Джонни, что какое-то время назад уходил в репетиционную, теперь стоит в дверном проёме со стойкой микрофона, о неисправности которого говорил весь вечер. — Какого х… — Полотенце, — перебивает его Дог. — Намочи. — Дэнни… — Быстро! Рейган, взяв себя в руки, отставляет звукозаписывающую палку в угол и кидается к уборной, где наспех смачивает небольшое полотенце, а затем возвращается обратно. Он своими глазами видит, как Деккер трясётся над едва дышащим Дэном, как осторожно убирает с его лица пряди волос, как, бережно приподняв парня, стягивает с него тонкую чёрную куртку. Наблюдая за всем этим, у Джорджа одновременно и от страха, и от гнева разрывается сердце, а глотку будто колючей проволокой обматывает. — Кто это сделал? — он находит в себе последние силы, чтобы буквально прошипеть эту фразу. Выжидающе переминается с ноги на ногу и нервно трёт ладони. — Это неважно. Такой ответ Джорелу даётся совсем нелегко. Он понимает, что за содеянное Эрличмана и убить мало, но… то ли какие-то ещё не до конца сгоревшие братские чувства, то ли едкое сострадание охватывает его голову, когда Джонни задаёт вопрос. — Джей, — от такого тона у того мурашки по спине пробегают, и он невольно поднимает взгляд на друга. — Кто? — Арон. Тирс как-то подло усмехается, мол, не удивил, и, медленно подойдя к Мурильо, аккуратно треплет пальцами его волосы. Затем, подняв полные явного гнева глаза, смотрит на гитариста. — Справишься сам? — Мужик, не делай глупостей, — он устало выдыхает и проводит рукой по груди лежащего у него на коленях парня. — Ты… — Богом клянусь, Джей, я убью эту суку и даже не сяду. Следующей реплики товарища Джонни не ждёт, хватает с рабочего кресла кофту и, забрав со стола сигареты, выходит из студии. Стоит на крыльце каких-то несколько секунд, обдумывая самые изощрённые методы убийства, затем прыгает в машину и, крепко сжимая руль, по памяти движется в сторону дома бывшего друга. Звук сорвавшегося с места автомобиля заставляет Джорела невольно поморщится. Сердце и без того долбится как бешенное, когда он смотрит на по-прежнему закрытые глаза Даниэля, так ещё и мысль о том, что Рейган вот-вот влезет в неприятности, совсем не успокаивает. Да, без сомнений, Эрличман в любом случае заслужил всего того, что может с ним сделать Джонни, но это, блять, история о двух концах. О смертельном, и вероятно смертельном. Тем временем гитарист продолжает осторожно промокать кровяные участки на лице вокалиста, утешая себя лишь наличием его дыхания — не надо быть дохуя врачом, чтобы знать, что если человек дышит, значит, он живой, а большей информации Джею и не требовалось. Потом проходит ещё минут десять или, даже, двадцать — мужчина всё ещё неподвижно лежит у него на коленях, изредка подёргивая парой пальцев на свисающей с дивана руке. А Деккер ждёт. Долго уже ждёт, и ему как-то кажется, что ждёт он безуспешно, что вот он, этот ёбанный конец. Для всех них. Для, блять, каждого из парней. — Давай же, Дэнни… — шепчет он и, прикусив нижнюю губу, не отрывает взгляда от побитого лица. — Тебе нужно проснуться… — не унимается он. — Мне нужно, чтобы ты проснулся… В голове невольно, но достаточно иронично, всплывает мотив I Don't Wanna Die. Любимой песни с альбома, которую он готов переслушивать целую вечность, особое внимание уделяя животрепещущему припеву и мягкому и, как бы выразился Чарли, ангельскому голосу. И Джей отчаянно молится всем богам, чтобы этот голос он ещё мог услышать. Вживую, а не на записи. Гладит его по волосам он осторожно и бережно, полагая, что каждое прикосновение может отдаваться адской, раздирающей болью. А потом, когда переводит взгляд на наступающую ночную темноту, задумывается, что бы делал на его месте сам Дэнни. Звонил ли бы кому-нибудь? Крутился бы вот так рядом с ним? И ответ, который незамедлительно бьёт по голове, однозначный. Когда Мурильо делает резкий вдох, Джей передёргивается на месте и, напрягшись, смотрит ему в глаза. Видно отчётливо, ему больно, ему тяжело дышать и, наверное, уже жить. — Дэнни…? Дэн! Ты слышишь меня, эй? — Д… да… да, я слышу, — парень морщится и медленно прикладывает руку ко лбу. — Как же всё болит… — Если ты в состоянии слегка привстать, то я могу немного помочь тебе с этим. Недоверчиво вскинув бровь, он всё-таки отрывает верхнюю часть туловища от ног Джея и, когда тот быстро вскакивает с дивана, с неким шумом падает обратно, болезненно стонет и хмурится. Возвращается Деккер уже с небольшим стаканом чего-то мутного и шипящего, поднимает вокалиста одной рукой и ныряет ровно под него. Мурильо осторожными глотками выпивает ту жижу и вновь укладывается на коленях друга. — Где Джонни? — шёпотом спрашивает он. — Не о нём сейчас нужно беспокоиться, понял? — А о чём нужно беспокоиться? — усмехается и совсем чуть-чуть дёргает уголком губ. — Могу о тебе, если хочешь. — Тебе удобно? — Джорел неумело переводит тему и с некоторым смущение отводит взгляд. — Давай я, может, подушку принесу? Или… или ещё чего-нибудь. — Джей? Можешь наклониться, пожалуйста. — Да, конечно. И когда он просьбу мурильевскую выполняет, тот плавно опускает руку ему на затылок и, слегка надавив на него, тянет на себя и затем касается сухих от напряжения губ. Гитарист, почувствовав солоноватый привкус крови, усмехается и осторожно обнимает Дэнни за голову, останавливая ладонь где-то в области шеи. Губы этого парня Джорел любил. Очень любил. За их вечную сладость — чтобы тот ни ел или пил — и мягкость, благодаря которой иногда могло казаться, что целуешься ты не с человеком, а с кусочком зефира. Воздушным таким, приятным. На зефир у Джорела была аллергия, а на Дэнни не было, поэтому можно сказать, что тот для него как запретный плод, только вкушать который можно каждый день. Не избавившийся от колющей боли внутри Дэнни болезненно постанывает в губы гитариста и впоследствии слегка их прикусывает, когда болевой порог уже просто воет о достижении пиковой точки. Когда рука парня опускается на его грудную клетку, дышать отчего-то становится легче, будто второе дыхание открывается. Но и этого не достаточно, чтобы поцелуй длился ещё минут так сорок, поэтому, оторвавшись от Джея, Мурильо скалится аки гиена и медленно открывает глаза. — Мы же не будем… ну… — О да, Деккер, я шевелюсь-то с трудом, а ты потрахаться предлагаешь, — по-доброму отвечает он, изогнув бровь. — Я не предлагал, — несколько обиженно протягивает гитарист. — Я просто хотел убедиться. Отвезти тебя домой? — Если только к тебе, — после небольшой паузы, когда замечает с какой похотью тот на него смотрит, он всё же решается утрясти положение. — Почему ты во всём видишь сексуальный подтекст? — и решается на это только с доброй улыбкой, впрочем, которая, наверное, у него практически никогда с лица не сходит. — Просто не хочу, чтобы Скарлетт с Терезой это увидели. Джей понимающе улыбается, а после помогает Дэну подняться и доковылять до машины. Этот идиот даже пару раз заикается о том, что сам поведёт, но когда Деккер угрожающе на него глядит, желание как-то само собой рассеивается. — Как думаешь, Джонни в порядке? — прерывает он тишину, слегка съезжая вниз по сидению. — Немного неправильный вопрос, — другой усмехается и заводит автомобиль. — Какой тогда правильный? — Живой ли сейчас Арон. После секундного мыслительного анализа Мурильо спрашивает: — А при чём здесь Арон?