Город-океан

      − Алло… Эхо отбилось от стен, и запах сырости стал осязаемым. Если закрыть глаза, то можно представить, как он касается кожи. − Ёнха, привет,- искаженный расстоянием голос подруги показался мне чем-то чужим. − Привет, ты о чём-то важном хотела поговорить? Я занята. − Ты смотрела новости? Твой сосед – Ким Минсок? Я нахмурилась, пытаясь вспомнить. Дома не была уже недели три, да и телевизор не включала столько же. В любом случае, слухи в нашем городе живут своей собственной жизнью. − Допустим. Я знаю, что их дом сгорел. Я передам ему твои соболезнования. Надеюсь…       Прежде чем она успела произнести хоть слово, я скинула разговор, чувствуя, как по плечам растекается каменная усталость. Неряшливо окрашенная лестница вела прямо на второй этаж, и слабо освещенный коридор проглатывал каждого, кто имел смелость переступить порог.       Обшарпанные, тёмно-синие стены местами облупились, и сквозь трещины проглядывала белая штукатурка. Ходили слухи, что здание психиатрической больницы было заброшено в годы Второй мировой, многие сумасшедшие бежали, и отстроить её снова удалось лишь десять лет назад. Если это правда, то в стране явно процветают неврозы, потому что свободную койку найти тут можно с трудом. Практически все (исключая сложных) пациенты ютились по четверо, а иногда и пятеро в небольшой палате. Запах был схож с типичным для больниц. Обычно его сразу замечаешь при входе, но спустя полчаса привыкаешь настолько, что считаешь практически родным. Я взглянула в пожелтевшее от времени окно, находящееся под самым потолком, и не сумела разглядеть ничего, кроме сплошного серого марева. Кончики пальцев покалывало от холода, и казалось, что ладони скоро окаменеют, превратившись в белёсые льдинки, но я упорно отказывалась прятать их в карманы белого халата, ощущая себя чуть более живой, чем обычно. Тётя Доён работала в приёмном отделение штатным психиатром. Я попросила тучную медсестру проводить меня, и теперь мы блуждали по полупустым коридорам, запомнить которые я не могла даже спустя месяц. Женщину, вызвавшуюся быть моим гидом, звали Ким Сора, и это, пожалуй, единственное, что мне удалось узнать о её жизни. Сора была вечно хмурой, бледной, и пила столько кофе, что заяц из рекламы долговечных батареек нервно курил в сторонке. Или кролик? − Попробуй выслушивать их бредни сутками, и я посмотрю на тебя, дорогая! – сказала мне она однажды. Тогда Сора не знала, что эти самые бредни вскоре станут моей профессией. Тётя встретила меня взглядом исподлобья, отпив чай из огромной кружки. Жуткое зрелище, скажу я вам. Её редкие волосы были затянуты в пучок на затылке, придавая женщине серьезности, но я всё ещё помнила выходки, что приводили маму в состояние нервного тика. − Зачем пожаловала? – улыбнулась тётя Доён, с хлопком закрывая крышку ноутбука. Теперь она была больше похожа на ту, что я знала с детства. Сора, тяжело дышащая от долгого подъема по лестнице, топталась у меня за спиной, и, не зная, остаться с нами, или же продолжить привычный обход, щурила опухшие после бессонной ночи глаза. Я застала медсестру как раз на сутках. − Я бы хотела поговорить с тобой о моём проекте. Заметив сотрудницу, тётя кивнула в знак и приветствия, и Сора тут же скрылась за плотной дверью её кабинета. − Я не собираюсь тебе в нём помогать. Присев на древний стул, помнящий видимо ёще первое пришествие, я сложила руки в замок, и приготовилась просить чуть ли не на коленях. Всё дело в том, что преддипломную практику решила проходить именно в этой клинике для того, чтобы по окончанию университета без проблем устроиться сюда на работу. Тётя Доён, служащая тут психиатром, любезно предоставила мне одного из своих больных, предупредив о том, что рассказывать об этом я должна в последнюю очередь. Никаких имён, лишь условный диагноз в строке отчета. Пак Чанёль – мой подопечный. Парень всегда был любимым пациентом здешних работников потому, что практически не доставлял хлопот. Он сутками сидел в углу, уставившись в одну точку. Дело Чанёля просмотреть мне не разрешили, уверяя, что проучившись столько лет, я должна сама понимать всё с первого взгляда. Понять его я так и не смогла. Месяц. Уже тридцать один день я навещаю Пак Чанёля, всё это время вглядываюсь в его сгорбленную фигуру сквозь небольшое оконце в двери. Спасибо и на этом, однако… Он ни разу не сменил положения, даже не взглянул в нашу сторону! Входить в палату парня мне запретили. А теперь он пропал. − Его палата пуста. Почему? Улыбка сошла с лица тёти, и жесткие глаза сузились. − Он пошел на поправку, и мы его выписали. Её небольшой кабинет сжимал не хуже клетки. Казалось, что стоит мне оступиться, и плинтус превратиться в огромного питона. − Вы можете дать мне его адрес? Я не закончила наблюдение. Какой была та женщина, что всплывала в моих вафельных снах? От её широкой улыбки действительно не осталось и следа, лишь оскал на месте добродушной маски. − Ты, видимо, совсем разум потеряла в этом сумасшедшем доме,- сухо выговорила она. Взгляд упёрся в белый потолок, поплывший серыми пятнами. В правом углу разрасталось зёленоватое облако плесени. Оно пожрало гардину. − Не говори мне, что у тебя нет адреса,- не менее сухо отозвалась я. Боже, чёртова пустыня, а не разговор. − Разумеется, он у меня есть. Храню в записной книжке под подушкой. Рядом с твоим фото. − Можно было и без сарказма. − Кто сказал, что я ёрничаю? Мы могли спорить вечность, но в результате два месяца работы, и еще пара недель подготовки доклада сходили на «нет», потому что, изучая случай этого парня, я так и не смогла найти способ выхода из ситуации. Можно конечно списать стандартные правила из учебника, но профессор сразу всё поймёт, к сожалению. Такие рекомендации едва ли потянут на хороший балл. Взглянув на тётю Доён на прощание, я цокнула языком, натягивая на плечи успевший сползти кардиган. С таким лечащим врачом сама в смирительной рубашке заночевала бы. − Значит, не дашь? − Закрой дверь снаружи, дорогая, будь добра. Значит, не даст.       Отыскать медсестру в коридорах бесконечного здания я смогла с большим трудом. Удручающее место. Некоторые больные могли свободно передвигаться по клинике, другие были заперты на ключ. Дворики одних напоминали сады, вторые же всё время просиживали в четырёх стенах, со связанными руками. Общее у них было одно – они ненормальные, и среди этой толпы затерялся один знакомый мне. Найти Пак Чанёля я должна любой ценой. От недостатка персонала страдали абсолютно все. Некому было сопровождать пациентов во время прогулки, убирать утки и разносить таблетки. Всё здесь было подчиненно строгому временному порядку – еда, лечение, сон. Заметив Ким Сору, семенящую мне на встречу с подносом, я улыбнулась. − Тётя Доён попросила вас сопроводить меня в архив,- выговорила я, стараясь скрыть фальшь в голосе. Сора подозрительно прищурилась. − Можете спросить у неё сами. − Один параноик украл у нашей медсестры телефон, и по сто раз на дню названивал в полицию, утверждая, что его хотят убить шведы. Мы сдаём всё ценное охране, и ты это знаешь, Ёнха. Разумеется. − Тогда давайте сходим к тётушке? − Я не дам тебе ключи. Езжай домой, пока не стемнело. Через наш лес едва ли можно ночью пройти. Кашель подступил к горлу, и я отвернулась, чувствуя, что воздух в этом госпитале сведёт меня в могилу быстрее дороги через лес. − Жаль. Я могла бы заменить вас, и проверить Чанёля самостоятельно. Скоро ваша очередь посещать тех, кто на учёте? Он один из них? Её руки дрожали так явно, что я недоумевала, почему она всё ещё работает в таком месте, как это? Сора искренне ненавидит больницу. Кардиган противно лип к взмокшему телу. Попрощавшись, я направилась на первый этаж уже знакомым путём. На выходе Сора меня догнала, и в моих ладонях появилась сжатая салфетка с нужным мне адресом. − Завтра позвони,- шепнула медсестра.− Спроси у него про лекарства, и кошмары. Её дыхание опалило уши, и неловкая дрожь прошлась по телу, заражая. Я суетливо кивнула, забрала у охранника пальто, извинившись напоследок. Судя по записи, Чанёль переехал в Сеул. От нашего посёлка до столицы час езды. Я каждое утро, направляясь на занятие, просиживала в вонючих автобусах, молясь, чтобы в этот раз рядом никто не занимал место. Напрасно. Жадный водитель забивал машину по самую крышу.       Наблюдая за тем, как скорость мажет пролетающие мимо деревья за окнами автобуса, я уснула, и когда мы подъезжали к городу, меня разбудил старик, всю дорогу храпящий под боком. Почему Чанёля выписали? Он пробыл в больнице больше трёх лет, как и сказала мне Сора, но отослали его именно тогда, когда он был необходим мне? Может это уже паранойя? Размышляя об этом, я пешим, боком, на карачках, и даже раком, но всё же добралась до небольшой постройки – место, где он поселился после выписки. Дорога была самой отвратительной из всех тех, что приходилось преодолевать. Чем маленький город отличается от большого? В маленьком – ты центр, в большом же – муравей. Маленькие города словно окутывают тебя со всех сторон подобно ванне, большие напротив – напоминают океан. Легко одному сумасшедшему затеряться в месте, где по улицам бродят сотни таких же? В этом Пак Чанёля я понимала, и, пожалуй, всё. Остальное для меня оставалось загадкой, которую необходимо разгадать для идеального аттестата. Помнил он меня? Едва ли. Парень ни разу не взглянул в сторону двери, и видеть моё лицо, неделями наблюдавшее за ним, он не мог. Отряхнув брюки, я прокашлялась, мысленно убеждая себя в правильности своих действий. Нет настойчивости – нет результата! Постучав в жестяную дверь, я скривилась от боли. Костяшки пальцев покраснели. Никто не открыл. Я постучала ещё раз, и ещё, и ещё, и так до тех пор, пока по ту сторону двери не раздалось сонное: − Кто там? − Я…! – дверь распахнулась, не давая мне продолжить. Лишь на секунду показался высокий (очень) парень, с взъерошенными волосами. Так и оставив гостя в проёме, Чанёль скрылся за поворотом коридора. Обои были подраны, и запах в квартире стоял не самый лучший. Помявшись у порога, я прошла в единственную комнату. Сразу после этого тишину разрушил звук льющейся воды. Под ногами скрипел прохудившийся пол. Секунда, и соседей с нижнего этажа станет на одного больше. И что теперь? Присесть на диван? А он выдержит. Озадаченно выдохнув, я прошла к небольшому столику, вмещающему телевизор и уйму фото - рамок. Толстый слой пыли мешал единственной красивой вещи в доме засиять. Протерев край столика пальцем, я взглянула на новое фото среди коллекции старых. На нём была изображены сам Пак Чанёль и девушка, стояща с ним бок о бок. Старшая и средняя школа? Он был её семпаем? − Ты кто? – раздалось за спиной. Если подумать, то сегодня я впервые слышу его голос. Чанёль сел на невысокий диван, перекидывая влажное полотенце через шею. − Как ваше самочувствие? Принимаете ли вы таблетки? Не мучают ли вас кошмары, спазмы, бессонница? − Я первый спросил: ты кто? Почему-то ладони потели. Натянув на лицо улыбку, я поклонилась, едва опустив голову. − Здравствуй, я твой участковый врач. Его взглядом можно было накромсать капусты. − Моё имя Пак Ёнха, и я ваш участковый врач, повторюсь. За окном стремительно темнело. Последний автобус должен был уйти в девять, и неосознанно покосившись на настенные часы, я цокнула языком, игнорируя парня. А зря. По позвоночнику пробежался холод, когда он подошел к столу и, опрокинув фото вниз, указал кивком мне на дверь. Теперь вижу – сумасшедший. Особо не сопротивляясь, я двинулась к прихожей, стараясь не делать резких движений. − Ведь сами открыли дверь! В ответ тишина. − Я скажу, что вам стало хуже, и – здравствуй, клиника! Снова. Массивная дверь со скрежетом захлопнулась за спиной, дав услышать на прощание: − Дебильное имя у тебя – Пак Ёнха. Скажи прислать мне медсестру получше. Ну, что за идиотская ситуация? Грохот, и ночной океан поглотил меня. Ночью. В Сеуле. Одну.