Долгая дорога в Вашингтон

      Дорога в новую общину была не легкой прогулкой, а неприятной операцией — медленным, методичным рассечением трупа когда-то великого города. Аарон вел фургон аккуратно, почти с благоговением, объезжая остовы сгоревших автобусов, вдавленные в асфальт груды искореженного металла, кучи белеющих костей и тлеющих понемногу тел. Кэрол молчала, прижавшись лбом к холодному стеклу — её глаза, привыкшие за месяцы скитаний выхватывать угрозу, теперь бесцельно скользили по пейзажу тотального поражения жизни.       Поздняя осень довершила то, что начали люди и эпидемия. Деревья стояли голые; их черные, скрюченные ветви простирались к грязно-серому небу, как руки утопающих, закрывая полуразрушенные фасады федеральных зданий. Ветер гнал по пустым бульварам клубы мусора и пожухлых листьев. Тут и там виднелись постепенно исчезающие следы боев двухлетней давности — уже не людей между собой, а армии с тем, во что превратился народ этой страны. Развороченные мешки с песком; бронетранспортер, застывший на вечном дозоре, с беспомощно опущенной в башне пушкой; выглядывающие из кювета скелеты в истлевшей камуфляжной форме — эти и подобные им картины наводили Кэрол на самые мрачные мысли о перспективе их дальнейшего существования. — Здесь пятый пехотный полк Национальной Гвардии пытался сдержать их, — тихо, будто в музее, сказал Аарон, заметив ее взгляд. — Держались неделю. Потом кончились боеприпасы. И… ну, ты понимаешь.       Он говорил без пафоса, без надрыва — просто доносил факты. Это было даже хуже. — Откуда ты знаешь? — голос Кэрол прозвучал хрипло от долгого молчания.       Аарон на секунду оторвал взгляд от дороги, чтобы посмотреть на нее. В его глазах не было осуждения за вопрос, лишь та же усталая ясность. — Мы с Эриком начинали здесь раньше всех. Еще когда по телевизору говорили «временно укроемся в убежищах». Мы раньше участвовали в гуманитарных миссиях в Африку, и поэтому с готовностью согласились помочь тут — везли пайки и медикаменты в один из предполагаемых карантинных центров. Не довезли. Центр уже был переполнен… и не совсем живыми. Пришлось буквально учиться стрелять на ходу.       Он ловко провернул руль, объехав разбитый школьный автобус, из распахнутых дверей которого свешивалась маленькая, истлевшая фигурка в ярком платьице. Кэрол отвела глаза. — Эрик был логистом. Я — тем, кто уговаривал местных полевых командиров не грабить наши грузовики. Навыки переговоров, как видишь, пригодились. — Он слабо улыбнулся, но в улыбке не было веселья. — Когда всё окончательно рухнуло, мы с горсткой таких же «везунчиков» наткнулись на этот район. Александрия. Это был не частный поселок, а пилотный проект правительства — «устойчивые, самодостаточные сообщества на случай кризиса». Ирония, да?       Фургон медленно прополз под частично обрушенным мостом. Сверху на них уставились несколько пар стеклянных, мутных глаз. Ходячие медленно тянули к машине руки — но Аарон даже не прибавил скорости, лишь спокойно объехал их, словно это были не живые мертвецы, а просто еще одно дорожное препятствие, вроде выбоины. — Проект был заброшен на ранней стадии. Стены только намечены, коммуникации не отлажены до конца, но был каркас идеи и самое главное — был план. Мы нашли Диану — она тогда уже не являлась сенатором, а просто руководила проектом вместе с мужем. Она понимала, как всё должно работать. И она… она просто начала это делать. Не «спасать человечество», а просто брала молоток, дрель и говорила: «Эта стена должна быть на метр выше. Кто со мной?». Мы с Эриком остались. Потом к нам прибились другие — те, у кого еще не кончилась надежда, или кому просто некуда было идти.       Он замолчал, сосредоточенно маневрируя между двумя столкнувшимися фурами, образовавшими узкий коридор — даже спустя столько времени запах горелой резины раздражал ноздри. — И долго вы никого к себе не пускали? — спросила Кэрол, и в ее голосе прозвучал не упрек, а холодный интерес. Она смотрела не на Аарона, а на его руки на руле — чистые, без следов давней грязи под ногтями. Руки человека, у которого есть мыло и горячая вода. — Пускали, — ответил он честно, на миг отвлекшись от дороги и взглянув её в глаза. — Но не всех. Сначала брали тех, кто мог принести пользу — строителей, врача, даже хорошего повара. Потом, когда стены встали и появился хоть какой-то порядок… начали брать семьи с детьми. Риск увеличивался с каждым новым ртом, но… — он вздохнул, — как-то само получилось, что если мы отказываемся от детей, то зачем вообще всё это? Ради кого стены?       Кэрол кивнула, про себя отметив эту информацию. Логично. Они сами когда-то отталкивались от этой идеи. — Мы почти на месте, — сказал Аарон, и в его голосе впервые появились нотки чего-то, отдаленно напоминающего гордость.       Машина свернула с широкого проспекта на тихую, усаженную деревьями улицу. Здесь было чуть чище: относительно целые дома соседствовали с совершенно запущенными газонами, тротуары почищены от обычных в городе гор мусора, а давно брошенные машины были аккуратно поставлены по обочинам, чтобы оставить проезд. И ходячих здесь почти не наблюдалось — видимо, на эту территорию заходили патрули местных.       И вдруг впереди показалась стена. Не самодельный забор из досок и хлама, как в Арлингтоне, с сигнализацией из проволоки и консервных банок — а настоящая, мощная, собранная из стальных панелей и бетонных опор стена. Она была некрасивой, утилитарной, местами кривой; видно было, что строили ее в спешке, из того, что было под рукой — но она внушала доверие. И главное — ворота: массивная решетчатая ограда, из толстых стальных прутьев в два пальца толщиной.       Аарон подъехал к ним и нажал на клаксон — коротко, два длинных, коротко. Сигнал. На несколько томительных секунд ничего не происходило. Кэрол непроизвольно сжала рукоять пистолета, лежащего у нее в кобуре. Инстинкт, выдолбленный страхом и горьким опытом, кричал: «Ловушка!».       Потом раздался скрежет тяжелой цепи, и решетка ворот с глухим стоном начала отъезжать в сторону. И мир переменился.       Машина медленно въехала внутрь, и Кэрол почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Шум ветра, воя в разбитых окнах, стонов мертвецов — всё это осталось позади, за толщей стен. Тишина — не мертвая тишина руин, а живая, наполненная смыслом тишина покоя. Пахло не гарью и смертью, а влажной землей, деревом и — она не поверила своим чувствам — только что испеченным хлебом. Из трубы одного из домов вился тонкий, почти домашний дымок.       По обеим сторонам аккуратной гравийной дорожки стояли дома. Настоящие дома, с целыми окнами, с занавесками, с горшками ухоженных, уже отцветших осенних цветов на крылечках. На лужайке перед одним из них едва заметно колыхались качели на ветру; на другой — лежал забытый хозяином детский велосипед.       И люди — живые люди! Чуть полноватая женщина несла корзину с бельем. Двое мужчин что-то спокойно обсуждали, занимаясь починкой двигателя автомобиля. Мальчишка лет четырнадцати носился по площадке с баскетбольным мячом, а затем метко швырнул его в корзину. Они обернулись на звук машины, помахали Аарону — а потом с любопытством, но без страха посмотрели на Кэрол. Это было так непохоже на реальность, что у нее закружилась голова. Казалось, она провалилась сквозь время, назад, в какой-то старый, забытый сон о нормальной жизни. Сон, в который она давно перестала верить.       Аарон проехал по улице между рядами аккуратных, похожих друг на друга домов, обогнул небольшую каменную церковь с пристроенной к ней колокольней и припарковал фургон у внушительного, похожего на ратушу здания, выключив двигатель. В наступившей тишине был слышен далекий, чистый смех ребенка. — Добро пожаловать в Александрию, Кэрол, — тихо сказал Аарон. В его голосе не было триумфа. Было что-то другое — понимание, сочувствие, словно он видел, какой ураган бушует сейчас в ее голове. — Пойдемте. Познакомлю вас с Дианой. Она… она все расставит по местам.       Кэрол медленно кивнула, отрывая взгляд от идиллической картинки за стеклом — пальцы всё еще немели от силы, с которой она сжимала «глок» в кобуре. Женщина сделала глубокий, прерывистый вдох, заставляя себя думать не о качелях и цветах, а о высоких стенах, о сигнале у ворот, о том, как быстро эти люди опомнились, увидев чужую женщину среди них.       Слишком хорошо, — стучало у нее в висках в такт сердцу. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Но ради Гленна, Мишонн, Синтии и остальных, что ждали ее дома, она должна была проверить. Кэрол открыла дверь, и её нога ступила на мелкий, аккуратный гравий дорожки, ведущей к так называемой ратуше. Путь к их общему спасению — или к самой изощренной ловушке из всех, что им встречались.

***

      Дом собраний оказался не дворцом, а всего лишь самым большим из сохранившихся особняков на улице, превращенным в штаб-квартиру общины. Аарон ввел ее в просторный кабинет на первом этаже, где вместо картины на стене висела подробная, самодельная карта района с цветными метками и приколотыми флажками. За широким дубовым столом, лишенным каких-либо безделушек, сидела женщина — очевидно, та самая Диана.       Кэрол оценила ее мгновенно, с автоматизмом выжившего, что привык сканировать угрозы: лет пятьдесят, может чуть больше — но не из тех, кого годы согнули; скорее, выточили, как твердый камень. Когда-то, должно быть, она была очень красива — правильные, четкие черты, высокие скулы; сейчас красота эта потускнела, закалилась во что-то более практичное и неуязвимое. Седые волосы, больше пепельные, чем белые, были убраны в строгую, но элегантную прическу — старая привычка публичного человека, от которой не отказываются даже в аду. Взгляд — вот что заставило Кэрол внутренне собраться: не холодный и злой, но пронзительный и опытный. Взгляд, который видел слишком много речей, лжи и отчаяния, чтобы купиться на первую же историю. — Диана Монро, — Аарон сделал небольшой шаг вперед, его обычно спокойный голос звучал чуть официальнее. — Это Кэрол, представитель группы из Арлингтона. — Здравствуй, Аарон. Где Эрик? — спросила Диана, не отводя глаз от Кэрол; её голос был низким и ровным, деловитым без лишней суеты. — Остался там — утрясает формальности, налаживает связи. С ним всё в порядке, — поспешил заверить Аарон. — И есть большая вероятность, что вся их группа захочет присоединиться к нам.       Диана медленно поднялась из-за стола: движения были экономными, без лишних жестов. Она не протянула руку сразу, а обошла стол, продолжая изучать Кэрол — ее потрепанную, но крепкую куртку, прядь седых волос на виске, спокойствие в настороженных глазах. — Кэрол, здравствуй, — наконец сказала она и протянула руку — сухую и по-мужски сильную, с коротко подстриженными ногтями. Кэрол ответила твердым, но не вызывающим рукопожатием — их ладони соприкоснулись на секунду, словно два острова недоверия в море формальностей. — Добро пожаловать в безопасную зону Александрия, — довольно официально поприветствовала Диана гостью. — Сейчас в нашем поселении проживает пятьдесят два человека, многие находятся здесь уже почти два года. Мы рады каждому, кто приходит к нам с миром… — Аарон сообщил, вы предлагаете укрытие, — позволила себе перебить Кэрол, опуская руку — тратить время на любезности было некогда. — Взамен на посильный вклад. Я понимаю — моя группа готова его внести. Но сначала нам нужна помощь, срочная медицинская помощь.       Диана кивнула, вернувшись за стол, и жестом пригласила их сесть. Эта женщина была не из тех, что принимают решения в спешке. — Аарон поручился за вас — для меня это многое значит. Но я не могу впустить в свой дом людей, о которых не знаю ничего. Расскажите о своих друзьях, Кэрол — кто они, что умеют?       Кэрол села на стул, выпрямив спину. Она чувствовала на себе этот взгляд, сканирующий каждое слово на предмет лжи или полуправды. — Юджин Портер, — начала она четко, будто зачитывала доклад. — До всего этого — учитель физики. Умница: разбирается в механике, электрике, планировании; может рассчитать нагрузку на балку или настроить генератор. Характер… своеобразный. Но лоялен, и он будет полезен.       Диана сделала пометку в блокноте, лежавшем перед ней: — «Своеобразный» часто означает «неуправляемый». Справитесь с ним? — Справимся, — без колебаний ответила Кэрол. — Габриэль Стокс, священник. Церковь у вас есть, я видела по пути. Он присмотрит за ней. Поддержит тех, кому нужна… духовная опора.       Кэрол чуть запнулась, вспомнив искалеченное лицо Габриэля, его умершую веру в Бога. Может здесь, в этом порядке, он найдет хоть что-то? — Мэгги Грин может учить детей. У нее для этого есть доброе сердце и терпение. Розита Эспиноза — у нее опыт полевой медицины, будет отличной медсестрой в вашей больнице. — Опыт откуда? — мягко уточнила Диана, подняв взгляд. — От необходимости, — так же мягко, но твердо парировала Кэрол, продолжая рассказ о товарищах. — Дэрил Диксон. Наш главный защитник и охотник. Пожалуй, помимо этого у него нет каких-то полезных навыков или особого образования — но в этом его сила. Он готов на любую работу, даже самую неприятную. — Во всяком случае, удар у него что надо — сможет секцию по боксу у нас открыть, — беззлобно усмехнулся Аарон, потирая свежий синяк под глазом. — Откуда такая уверенность, Кэрол? — Диана чуть нахмурилась, не оценив шутки рекрутёра. — Я говорю так, потому что знаю истинную натуру Дэрила. Он не пойдет на конфликт без нужды… особенно если его попросит об этом любимая женщина.       Диана тихо вздохнула, сделав очередную пометку в своем блокноте. — Рик Граймс. Бывший шериф. Он может вернуться к обязанностям констебля. Поддерживать порядок внутри стен. — Она произнесла это, зная, как эта идея может разозлить Рика — но и понимая, что это ключ к его принятию здесь. Ему тоже нужна понятная роль.       Диана задумалась, прокрутив карандаш между пальцев. — Шериф… Это предполагает определенные методы, довольно жёсткие порой. Наши правила здесь иные. — Он научится этим правилам, — сказала Кэрол, и в ее голосе впервые прозвучала сталь. — Выживание вне этих стен — еще более суровый учитель. Далее, Андреа Харрисон. Она — лучший стрелок в нашей группе. Видела вашу колокольню и наблюдателя на ней… — Это один из моих сыновей, Спенсер, — в голосе Дианы проскакивало невольное удивление наблюдательностью гости. — Но он вряд ли дежурит и ночью? — Кэрол не сомневалась в этом. — Андреа может взять вторую смену, и ничто не пройдет мимо нее.       Диана убрала карандаш, сложила руки на столе — её лицо было непроницаемым: — Вы упомянули тяжело больных. Что с ними случилось?       Тут Кэрол сделала паузу. Она встретилась взглядом с Дианой и увидела в нем не любопытство, а понимание. Я вижу, что ты умалчиваешь. Пока что принимаю к сведению. — Случилось то, что случается в мире за вашими стенами, миссис Монро, — тихо ответила Кэрол. — Ранения. Болезни. Мы боролись и потеряли… многих. И сейчас двое наших — на грани. Женщина с огнестрельным ранением и мужчина с двусторонней пневмонией. Без антибиотиков и поддержки врача они умрут.       Кэрол замолчала, давая тяжести этих слов осесть в тишине кабинета. — Мы не просим милостыни, — продолжила Кэрол, и ее голос стал горьким и невероятно искренним. — Мы предлагаем обмен. Наши руки, наши навыки — за ваше лекарство и крышу над головой. На короткое время, пока они не встанут на ноги. А потом… если захотите нас видеть дальше, обсудим. Но сейчас я не могу уйти без помощи.       Она посмотрела прямо в пронзительные глаза Дианы: — Клянусь вам безопасностью моего ребенка и моего… моего мужчины. Мы не принесем вам вреда, нам не до интриг или войн — просто… перевести дух.       Аарон, молчавший до этого момента, тихо добавил: — Именно они спасли Хита, Диана. Вытащили его из западни, рисковали собой ради незнакомца — это о чем-то говорит.       Диана откинулась на спинку кресла, ее взгляд скользнул от Аарона к Кэрол; казалось, она что-то взвешивала на невидимых весах — риск и потенциальную выгоду, искренность и скрытые мотивы. — Хорошо, — наконец сказала она. — Предложение принимается, мы поможем вашим раненым. А теперь скажите, Кэрол, что умеете вы? Чем вы будете полезны в нашем… мирном сообществе?       Кэрол позволила себе слабую, почти невидимую улыбку. — Конечно, я могла бы вернуться к роли домохозяйки — печь пирожки и готовить обеды для тех, кто занят более серьезными делами; но полагаю, таких работников здесь и без меня хватает. После всего, что я видела и через что прошла… думаю, из меня вышел бы неплохой психолог. Особенно если дать мне пару умных книг для самообразования.       Диана впервые за всю встречу удивленно приподняла бровь: скепсис, граничащий с легкой насмешкой, мелькнул в ее глазах. — Психолог? Дорогая моя, вы действительно считаете, что в мире, где по улицам бродят мертвецы, кому-то нужны сеансы терапии?       Тут Кэрол наклонилась вперед — она не повысила голос, но каждое ее слово упало на тишину кабинета с весом гири: — Вы боитесь ходячих снаружи, миссис Диана Монро. Я научу ваших людей бороться с ходячими, которые уже сидят у них в головах. Со страхом, который парализует в решающий момент; с паникой, которая губит больше, чем зубы мертвецов; с травмой, которая заставляет человека ночами кричать и днем ронять оружие. Иначе ваши стены, — она сделала короткую паузу, — эти прекрасные, крепкие стены, рухнут изнутри при первой же серьезной проверке — не от пуль, от истерики одного человека у ворот. Я видела, как это происходит; я выжила, когда это происходило.       Глаза Дианы сузились, насмешка исчезла, сменившись пристальным интересом. Она смотрела на Кэрол уже не как на просительницу, а как на коллегу по выживанию. Специалиста в области, о которой сама Диана, возможно, лишь догадывалась. — Очень… убедительный аргумент, — медленно произнесла Диана. — Что ж, решено. Мы примем вас всех. И чтобы не терять времени, я готова рискнуть: Пит Андерсон, наш лучший врач, поедет с вами обратно. Сразу. И осмотрит ваших людей на месте.       Кэрол почувствовала, как камень сдвинулся с ее души. Не упал, но сдвинулся. — Спасибо, — выдохнула она, и это было самое искреннее слово за весь разговор. — А пока Аарон подготовит машину, я проведу вас по Александрии, — продолжила Диана, поднимаясь. — Вы должны увидеть, за что будете бороться. И чтобы Вам лучше убедить своих друзей. В конце мы зайдем в больницу, я предупрежу Пита.       Аарон кивнул и вышел, оставив их вдвоем. Диана подошла к окну, глядя на свой идиллический, хрупкий мир. — Пойдемте, Кэрол. Покажу вам, что мы смогли сохранить. И, возможно, вы покажете мне, как это сохранить по-настоящему.       Она говорила это без улыбки, как констатацию факта. Две женщины, два разных мира, один договор. И под ним, как трещина в фундаменте их нового союза, лежала непроизнесенная правда о том, через какой ад пришла сюда Кэрол и ее люди. Диана это знала; Кэрол знала, что она знает. И обе понимали, что этот разговор еще впереди.

***

      Осенний день в Арлингтоне понемногу перевалил за свою середину: солнце, ненадолго прорвавшееся сквозь густую пелену серых облаков, вновь скрылось в них; потом подул слабый ветерок, погнавший прочь кучи пожухлой, еще мокрой после вчерашнего дождя листвы. Рик, сидя на скрипучем стуле рядом с окном на чердаке, невозмутимо наблюдал за этой банальностью осени. Дежурство было добровольным выбором, который ему пришелся по вкусу — странное чувство облегчения от того, что не он теперь должен был решать, куда идти и что делать, смешивалось с потихоньку грызущей изнутри тревогой. Сегодня он просто наблюдал, и это было спокойно.       Послышался стук шагов по лестнице, и вскоре на чердак поднялся их новый гость (или заложник): — Привет. Рик, верно? Позволишь присоединиться? — довольно буднично обратился к Граймсу Эрик.       Этот рекрутёр, как все чужаки, вызывал у шерифа некоторые опасения — но в данный момент всё вроде бы проходило под его, Рика, контролем. — Конечно, как хочешь, — устало выдохнул Рик, указывая протезом на низкую скамейку в углу.       Эрик, поднатужившись, подтянул тяжелую чугунную скамью из позапрошлого века поближе к собеседнику, а потом тяжело выдохнул, присаживаясь: — Уф, ну и мебель раньше делали… Кстати, хотел поделиться с тобой — конечно, временно…       Рик протянул руку, принимая от Эрика мощный армейский бинокль: — Спасибо… тяжелый! Никогда таких раньше не видел… И насколько он хорош? — Оптика на основе тепловизионного видения, — не без гордости отметил Эрик. — Этот малыш, Guide TN450, позволяет выявить нарушителей спокойствия на предельных расстояниях до двух с половиной миль. — Ого, — изумление Граймса было искренним. — Представляю, какой хаос можно устроить с таким биноклем и напарником-снайпером в придачу… — Хорошо же, что я на вашей стороне? — задался риторическим вопросом Эрик.       Рик кивнул, задумавшись о возможном использовании навыков Эрика в будущем — на случай, если у ограды кладбища снова покажется группа недружественных чужаков. — Я так понимаю, вам крепко в последнее время досталось, — спокойно сообщил Эрик, коснувшись пальцев аккуратной дырочки в стекле — результата пролетевшей пули. — Столько раненых, вмятины в стенах, небрежно замененные стекла в рамах, следы засохшей крови кое-где… Скажи честно, Рик — Вы ведь не убили прежних обитателей этого места?       Рик на пару секунд закрыл глаза, вновь воспроизводя в сознании роковую сцену переговоров с семьей Браун — а потом взглянул на собеседника и покачал головой: — Нет… Пока нас не было, чужаки захватили это место и взяли в заложники моего сына и еще пару человек. Вернуть всё под контроль… оказалось непросто.       Похоже, Эрик отметил в его глазах живую, неподдельную боль: — Я верю тебе, Рик. Можешь дальше не объяснять. Я интересуюсь не праздности ради, а в целях безопасности Александрии — нам тоже хотелось бы чувствовать себя спокойно в своих домах, если переговоры закончатся успехом. Ну и от себя добавлю — я был в похожей ситуации. — Неужели? Сомневаюсь, — пробормотал Рик, покрепче сжав ложе винтовки. — Мы с Аароном наблюдали за небольшой группой — пять человек, мужчины и женщины. На вид казалось, что они вполне нормальные люди — следят за собой, добывают припасы, выручают друг друга от мертвецов. Аарон отправился к ним на переговоры — а они после короткого общения накинулись на него, связали и разожгли костёр побольше. Я долго выжидал — всё надеялся, что этот дурак-идеалист сумеет разговорить незнакомцев, и можно будет выдохнуть. А затем эта пятерка стала доставать разделочные ножи и вертела…       Рик задышал чаще, вспоминая о Терминусе и каннибалах Гарета — и страшная яма с костями Джудит вновь стиснула его сердце неподъемной цепью. — Вижу, ты тоже сталкивался с подобными нелюдями, — нахмурившись, глухо сказал Эрик. — В общем… я думаю, ты понимаешь, что мне пришлось сделать ради напарника. Трое из них даже не успели понять, что случилось — с винтовкой я прикончил их почти мгновенно, благо расстояние было небольшим. Четвертый пустился наутёк — и получил свою пулю в позвоночник. Последний хотел закрыться Аароном как щитом — но увидев мою разозленную рожу, бросил нож и тоже бросился бежать. А Аарон еще потом ворчал, что всё держал под контролем…       Рик с уважением глянул на своего собеседника — кто бы мог подумать, что в этом, самом непримечательном на вид молодом мужчине таится хладнокровный разведчик-боец? — Я настоял, чтобы мы отыскали последнего из каннибалов — и таки выследили его на третьи сутки. Аарон и я понимали, что эту тварь нельзя оставлять в живых — а то он примется за старое, рано или поздно. Но после той расправы… я был подавлен, и не смог прикончить гада — даже после того, как он угрожал близкому мне человеку. И тогда Аарон достал свой пистолет и прострелил мужику колено. Он закричал… боже, мне этот крик иногда снится в кошмарах… а потом пришли мертвецы и закончили работу за нас… — Эрик под конец уже едва мог говорить, настолько тяжелыми оказались воспоминания.       Они помолчали еще немного, а потом Эрик обратился к Граймсу за советом: — Я не знаю, что между вами случилось в последние дни — но ты, Рик, точно прошёл через многое. И дело не только в этом протезе. Как вы справляетесь с подобными трудностями, с теми, кто не может смириться с потерями? У нас был один человек… однажды он не выдержал и покончил с собой. Диана винила себя в трагедии…       Рик засопел, пытаясь примирить в себе бушующие эмоции; наконец он вздохнул и попытался объяснить — скорее самому себе, чем Эрику: — Я долгое время был негласным лидером этой группы — вёл этих людей через толпы мертвецов и обезлюдевшие города сюда, в Вашингтон. Я несколько раз серьезно ошибся, и в результате пострадали мои друзья — теперь я даже не знаю, кто тут главный. Впрочем, это уже не так важно, Эрик — главное, что мы прошли через беду, и мне удалось спасти сына. Вот он меня и удерживает на плаву — без Карла я бы уже пропал. Думаю, и у остальных такая же ситуация — любимый человек, друг или ребенок не дает им забыть о человечности. Вместе мы были бы еще сильнее, но пока… думаю, придется примириться с тем, что есть. — Да, — закивал Эрик, — тут я с тобой соглашусь. Любовь способна побудить нас к великим подвигам — и это не просто красивая фраза. Если мы еще способны её чувствовать и сопереживать другим — значит, мир еще не до конца потерян.       На улице послушался стук топора — похоже, Дэрил решил заняться заготовкой дров на зиму. Эрик поднял понимающий взор на Граймса: — Пойду помогу, что ли — это позволяет отвлечься от дурных размышлений. Ты хороший человек, Рик — береги сына.       Рик неловко пожал протянутую ему ладонь, обдумывая их разговор. Что ж, он попытается вновь им стать.

***

      Воздух был холодным и острым — как лезвие топора, которым размахивал Дэрил. Каждый удар отдавался тупой болью в раненой шее, заставляя его щуриться и сжимать челюсти; но боль была хороша. Она была конкретна, она была здесь, а не где-то в серой дымке за холмом, куда уехала Кэрол.       Ствол старого клена, давно умершего от болезней или просто от тоски по прежнему миру, трещал под ударами, разбрасывая щепу цвета ржавчины. Дэрил бил методично, зло, перенося в каждое движение все накопленное за день напряжение. Мысли о Кэрол в машине с тем гладко выбритым улыбчивым парнем, о том, что снаружи за ними могли следить и другие, о хрипах Гленна наверху — всё это превращалось в размашистые, рубящие взмахи.       Дерево заскрипело, жалобно и протяжно, будто испуская последний вздох. Дэрил отступил на шаг, тяжело дыша — пар вырывался из его ноздрей клубами. Он смотрел, как исполин медленно клонится, ломая на своем пути несколько сухих веток, и наконец с глухим сотрясающим землю стуком обрушивается на промерзшую траву, поднимая в воздух облако пыли и пожухлой листвы. Тишина, наставшая после падения, показалась оглушительной.       Он вытер лоб рукавом, уже собираясь взяться за сучья, когда услышал осторожные шаги. Их временный заложник, Эрик. Дэрил даже не обернулся, только напрягся, почувствовав незваное присутствие. — Думал, помогу, — раздался спокойный, негромкий голос. — Двоим работать сподручнее.       Дэрил повернулся к мужику и хрипло, сквозь все еще заживающее горло, пробурчал что-то нечленораздельное, одновременно ткнув пальцем в забинтованную шею. Мол, видишь, не калека еще, сам справлюсь. — Вижу, — сказал Эрик без тени раздражения. — Поэтому и предлагаю это.       В поле зрения Дэрила попала двуручная пила — старая, с крупными зубьями, но явно налаженная умелыми руками Эрика. Дэрил наконец посмотрел в глаза чужаку: на лице Эрика была не навязчивая улыбка Аарона, а что-то другое — тихое понимание и твердая уверенность в своем предложении. Он не лез, не пытался заговорить — просто стоял и ждал.       Дэрил ненадолго замер, его взгляд метнулся от пилы к стволу еще не тронутого дерева, а потом к дому на холме, где были все его слабые места. Диксон молча, почти неохотно кивнул, бросил топор и протянул руку. Эрик без лишних слов передал ему один конец пилы, а сам занял позицию с другой стороны бревна.       Первые несколько движений были неуклюжими — ритм не схватывался. Но потом, почувствовав уверенное, ровное движение Эрика на противоположном конце, Дэрил подстроился. Пила запела — пошёл ровный, ритмичный скрежет стали по дереву, заглушающий все другие звуки, и работа закипела. Никаких слов не было нужно: только тяни-толкай, вдох-выдох, острый запах свежей древесины и странное, новое чувство — не одиночества с тяжелой ношей, а разделенного, пусть и молчаливого, труда.

***

      Экскурсия по Александрии медленно сводила Кэрол с ума — от полного отсутствия опасности, что прежде сопровождала любой их шаг. Всякий аккуратный почтовый ящик (казалось, зачем он — если ни писем, ни почты больше нет?), тщательно подметенные от листьев дорожки к домам, спокойные разговоры местных жителей были словно уколы иглы по ее нервам, привыкшим быть натянутыми до звона.       Они завернули на склад — не просто амбар, а отдельный домик с просторным гаражом, заставленным аккуратными стеллажами с консервами, тканями, инструментами. За столом у входа сидела женщина, уткнувшись в пожелтевшие страницы — Оливия, как сказала ей по дороге Диана. Женщина читала газету двухлетней давности, близоруко поднеся её поближе — за её рыжими, небрежно расчёсанными вьющимися волосами лицо было трудно рассмотреть. «Экономический прогноз на квартал», — мельком прочитала Кэрол, остро осознавая абсурдность ситуации. — Оли, это Кэрол, — представила гостью Диана, и в ее голосе не было снисходительности, лишь констатация факта. — Новый кандидат к нам.       Оливия отстранилась от газеты и медленно подняла глаза, будто выныривая из глубокого колодца прошлого. — О, привет, Диана, — женщина естественно улыбнулась посетителям. Она была заметно моложе главы Александрии: её лицо хранило следы былой мягкости, но в радушных уголках глаз уже проявились первые морщинки. — Извините, опять замечталась… Чем могу помочь? — Оливия была среди первых жителей Александрии, — отметила Диана с уважением к подчиненной. — Ничего, дорогая — мы только на пару минут, хочу показать Кэрол наши запасы. — Журналов и газет бы нам побольше, — мягко пожаловалась Оливия, взмахом руки приглашая осмотреть складские помещения. — Эти я уже перечитала по несколько раз. Помогает скоротать утро. — Прекрасно тебя понимаю, — Кэрол решила поддержать новую знакомую. — Старые новости лучше, чем вообще никаких, верно? — Да, — благодарно кивнула ей Оливия, возвращаясь к статье. — Иногда создается ощущение, будто ничего и не происходило.       Это был её ежедневный ритуал, бегство от действительности. Кэрол почувствовала внезапный, почти физический спазм жалости, смешанной с ужасом. «Вот что происходит, когда стены защищают не только от мертвецов, но и от реальности. Они консервируют в себе слабость».       Диана меж тем вела её среди бесчисленных стеллажей с консервами, пакетами круп и коробками всевозможных продуктов — огромное богатство в их голодном мире. — Припасов то больше, то меньше — до исчерпания запасов у нас еще где-то год. Постепенно подъедаем запасы гуманитарной помощи, что в самом начале завезли сюда Аарон с Эриком; да и наши старатели кое-что всегда приносят с вылазок. — Оливия следит за распределением продуктов между жителей? — догадалась Кэрол, задирая голову в попытке разглядеть содержимое верхних полок. — В точку, — Диана слегка улыбнулась — похоже, ей начинала нравится сообразительность гостьи. — Мы сначала пробовали бартерную систему, чтобы прокормить людей… но из этого ничего не вышло. Нормированная выдача работает намного лучше — и запасы при этом не разбазариваются впустую.       Снаружи послышались голоса и грубый смех, а потом на склад вошла целая компания — пятеро крепких мужчин и подтянутая зрелая женщина в рабочей одежде и касках, пропахших потом, грязью и осенней непогодой. Они были живыми, шумными, грубоватыми — и от этого бесконечно более реальными, чем Оливия с ее газетой.       Впереди шел коренастый, широкоплечий мужчина с седеющей щетиной и умными, быстрыми глазами. Его взгляд сразу нашел Кэрол, оценивающе скользнул по ней — не как добычу, а с профессиональным интересом ремесленника к новому, незнакомому материалу. — Диана, здравствуй, — кивнул он, а потом его внимание вернулось к Кэрол. Улыбка тронула его губы. — А это кто у нас, новое лицо? Добро пожаловать — я Тобин, руковожу этой веселой бригадой по наведению красоты вокруг. Небось, с дороги? Вид у тебя… многоопытный.       В его тоне была не наглость, а скорее простая любознательность — но Кэрол внутри сжалась. Этот взгляд, эта показная мужественность — всё это было частью другой жизни, того ритуала ухаживания, который умер вместе с футбольными матчами по телевизору и походами в пивной бар по субботам. Она не ответила — лишь чуть кивнула, отводя глаза. — У Кэрол уже есть пара, Тобин, — голос Дианы прозвучал ровно, как лезвие кинжала, отсекая любые намёки. — И она здесь по делу. Как сегодня работа?       Тобин, не смутившись ни на секунду, развел руками — и его улыбка сменилась деловым выражением: — Поставили и закрепили еще три панели на восточном участке, потом врыли еще одну бетонную балку. Барнс чуть не свернул себе шею, сорвавшись с лесов, но отделался испугом. И мертвяков почистили — с полдюжины шлялись у самой стены. Картер одного особенно настырного лопатой огрел.       Он говорил о смерти и работе с одинаковой, будничной интонацией. Это Кэрол понимала, это был её язык. — Молодцы, — отозвалась Диана и повернулась к Кэрол. — Весной планируем отгородить следующий квартал. И разбить там огороды с теплицами — в конце концов нам придется обеспечивать себя продуктами, у консервов когда-то выйдет срок годности.       Кэрол уловила в её голосе не мечтательность, а стратегический расчёт — планирование в Александрии явно опережало их замыслы в Арлингтоне. — У нас есть опыт в подобном, — тихо сказала она. — Рик… весной занимался огородом. А Мэгги выросла в семье фермеров — они знают, как работать с землей.       Диана одобрительно кивнула, делая в уме очередную пометку — «будут полезны».       Тем временем бригада потянулась к дальнему углу склада, к тяжелой, окованной железным листом двери; Тобин обернулся к заведующей: — Оливия, будь добра — открой нам оружейную. На сегодня мы точно всё — снаружи неспокойно, мертвецы напоследок перед зимой зашевелились.       Кэрол, пересекшись вопросительным взглядом с Дианой, поспешила за довольно грациозно (что было немного удивительно, учитывая её полноту) двигавшейся Оливией со связкой ключей; когда та повернула самый замысловатый из них в замочной скважине, Кэрол невольно выгнула шею, чтобы получше рассмотреть обстановку внутри.       Тобин нашарил в потемках рубильник на стене и резко опустил его рукоятку — и глухая комната озарилась ослепительным светом, открывая собравшимся своё богатство. И тут стеллажи и стойки буквально ломились — десятки единиц винтовок и автоматов, которыми можно вооружить небольшую армию; поставленные друг на друга ящики с патронами, еще даже не вскрытые монтировкой; еще какие-то штабеля коробок с непонятной маркировкой. «Господи — у них тут целый арсенал!»       Тобин небрежным, привычным движением снял с плеча полуавтоматическую винтовку и поставил её на пустовавшее место в пирамиде, пока Оливия делала отметку в особом журнале. Следом и другие мужчины сдавали свои пушки: дробовики, пистолеты, еще одна винтовка — всё чистое и ухоженное.       Кажется, Диана заметила её озабоченный взгляд. — Оружие выдается под запись только строительной бригаде, уходящей за стену, рекрутёрам, наблюдателю на колокольне и караулу у ворот, — пояснила она, и в её голосе зазвучала жесткая, не терпящая возражений логика. — Внутри стен оно создает больше проблем, чем решает — провоцирует конфликты и способствует… эксцессам. Поэтому мы не выдаем оружие всем. — А она что, сдавать свой пистолет не будет? — недовольно заметила единственная женщина среди строителей, указывая на поясную кобуру Кэрол. — Спокойно, Франсин, — поспешила успокоить ситуацию Диана. — Сегодня она наша гостья, и очевидно, что с оружием ей спокойней — поэтому пускай носит его. Но я хочу подчеркнуть: если… когда вы переберетесь сюда, вам придется подчиниться общим для всех правилам. Никаких исключений, Кэрол. — Окей, теперь ясно. Кэрол… не обижайся, ладно? Мертвяки снаружи все нервы вымотали сегодня, — Франсин виновато развела руками в ответ на машинальный кивок Кэрол.       «Вы держите своих людей беззащитными», — пронеслось в голове у Кэрол с леденящей ясностью. Она представила изголодавшихся по крови мародеров, врывающихся сюда с дикими криками; представила этих грубоватых, но отходчивых работяг и радушных домохозяек по соседству, которые будут умирать, пока Оливия будет с испугом путаться с ключами в связке и заполнять ведомость учёта. Ей вдруг захотелось крикнуть, тряхнуть за плечи Диану — эту умную, но слишком старомодную женщину, чьё искреннее желание обустроить вокруг тихую размеренную жизнь может привести к катастрофическим последствиям.       Но Кэрол молчала — её лицо было каменной маской, созданной из долгой практики скрывать свои мысли. Слишком рано, слишком многое сейчас висело на волоске — жизни Гленна и Мишонн, судьба Синтии, будущее Андреа. Она не могла сорваться сейчас, не могла показать местным, что видит в их идеальном мирке смертельную трещину — Кэрол просто кивнула еще разок Диане, приняв информацию к сведению, как принимала когда-то бессмысленные приказы Эда. Кивнула и отложила этот факт в самый дальний, самый холодный угол своего сознания, где уже начали формироваться планы на тот случай, если новый «рай» окажется слишком хрупким. — Понятно, — просто сказала она. — Мудрая политика.       И эти два слова прозвучали в тишине склада как горький, циничный приговор — и обещание самой себе. Если её группа войдёт в эти стены, эта «мудрая политика» очень скоро изменится. Любой ценой.

***

      Классная комната в Арлингтоне была не просто классом, а настоящим мавзолеем старого мира. Тяжелые дубовые парты с вырезанными поколениями учеников именами; ряды древних книг на полках шкафа в кожаных переплетах; огромная, от пола до потолка, грифельная доска, испещренная пыльными надписями на непонятном языке. Учебников не было — только разрозненные блокноты из музейного магазина да несколько карандашей к ним.       Розита стояла у доски — и в очках, сдвинутых на кончик носа, она выглядела невероятно, пугающе серьезно. Указка в ее руке постукивала по доске с таким видом, будто она ведет не урок испанского, а совещание генерального штаба. — Карл, — ее голос прозвучал, как контрольный выстрел в голову. — ¿Dónde está la biblioteca? Повтори. И переведи.       Карл, пойманный врасплох, оторвался от созерцания трещины на парте. Где-где? Он лихорадочно пытался вспомнить недавнее объяснение. — Эм… «Донде эста… ла бибиотека»? — выдавил он, чувствуя, как уши начинают гореть. — Это… «Где находится книга»?       Розита медленно, с театральным разочарованием, покачала головой. Очки сверкнули. — No. Книга — «libro». Плохо! Синтия?       Синтия, сидевшая с идеально прямой спиной, тут же вскинула руку еще выше. — «¿Dónde está la biblioteca?» — произнесла она четко, почти без акцента. — «Где находится библиотека?» — ¡Excelente! — лицо Розиты озарилось редкой, одобрительной улыбкой. Она делала отметку в своем блокноте, и Карлу показалось, что он видит, как растет его «счет» за плохие результаты. Работа на кухне уже мерещилась ему во всех кошмарных подробностях.       В этот момент дверь скрипнула, впустив Габриэля. Он нес поднос с тремя дымящимися кружками и горкой сухих галет. Лицо священника было по-прежнему опухшим, речь — шепелявой и невнятной, но в глазах светилась забота. — П-п-перекуш, — прошепелявил он, ставя поднос на учительский стол. — Ч-чай и галеты.       Розита, с явной неохотой прервав педагогический процесс, вздохнула. — Bueno. Пятнадцать минут. Sin hablar en inglés! Только испанский!       Это было спасением — Карл чуть не выскочил из-за парты. Он кивнул Габриэлю, хватая кружку, и поспешил к окну, подальше от доски, от указки и от слишком умного, слишком правильного взгляда Синтии. Карлу было немного неприятно, что его друга, младшую по возрасту, хвалят, а его — нет. В этом жутком, взрослом мире хотелось быть лучшим хоть тут, на уроке. Но даже здесь не получалось.       Он глотнул горячего чая без сахара, глядя на могильные кресты за окном. Каннибалы, бандиты, заложники, теперь вот уроки испанского… Иногда ему хотелось, чтобы просто наступила тишина — но Карл понимал, что тишина в их мире была страшнее любого крика.

***

      Тиканье часов на каминной полке было громче, чем прерывистое, но уже более ровное дыхание Гленна. Мэгги сидела у кровати, не сводя глаз с его лица. Румянец жара немного спал, лоб под ее ладонью был просто теплым, а не обжигающим — лекарства работали. Это чудо было таким хрупким, что она боялась пошевелиться, чтобы не разбить его.       Тихий, но настойчивый стук в дверь заставил ее вздрогнуть: на пороге стоял Юджин, держа в руках нечто, от чего у Мэгги на мгновение похолодело внутри. — Мэгги, — начал он своим ровным, докладным тоном, не дожидаясь приглашения. — Учитывая твоё ограниченное передвижение вследствие травмы коленного сустава, полученной в результате огнестрельного ранения, и общую необходимость повышения мобильности и, как следствие, полезности в рамках группы, я счел необходимым сконструировать вспомогательное ортопедическое устройство.       Он приблизился и осторожно, как музейный артефакт, положил «устройство» на край кровати рядом с ней — а оно жутко лязгнуло при этом. Это был каркас — жесткий, собранный из стальных полос и прутьев, скрепленных заклепками и болтами; он повторял форму ноги от бедра до щиколотки, но в месте колена был хитрый шарнир, позволяющий сгибаться. К нему вели кожаные ремни с пряжками. — Конструкция позволяет перераспределить нагрузку с поврежденного сустава на здоровые участки скелета, — продолжал Юджин, указывая пальцем на различные части. — При правильном креплении с помощью этих ремней ты сможешь передвигаться с минимальной хромотой, а впоследствии, вероятно, и бежать. Эстетический компонент, признаю, принесен в жертву функциональности и доступности материалов.       Мэгги молча смотрела на эту железную, лязгающую надежду — это выглядело как пытка или доспех средневекового воина. Но в словах Юджина не было жестокости, только холодный, безупречный расчет. — Примерь, — сказал он просто, как будто предлагал носки.       Дрожащими от волнения руками Мэгги принялась крепить конструкцию поверх брюк — металл был холодным, а ремни туго затягивались, фиксируя ногу. Она боялась пошевелиться; потом, опираясь на Юджина, встала — и сделала шаг.       Ощущение было странным, чужим — но не болезненным. Она сделала еще шаг, и еще; металлический сустав щелкал при сгибе, подошва сапога глухо стучала по деревянному полу. Она прошлась по комнате, не хромая и не ковыляя. Практически… нормально?       Мэгги остановилась, глядя на свое отражение в мутном зеркале — на жутковатый железный каркас, пристегнутый к ноге. А потом обернулась к Юджину. В его глазах она увидела не гордость изобретателя, а что-то иное — тихое удовлетворение от решенной задачи, от того, что он исправил сломанную деталь в их хрупком механизме.       Слезы хлынули из глаз сами; она не сдержалась — шагнула к Юджину, обвила руками его неуклюжую, пухлую фигуру и крепко прижалась, целуя его то в одну, то в другую щеку, смоченную слезами. — Спасибо, — выдохнула она, задыхаясь. — О, Боже, спасибо тебе, Юджин!       Умник замер, его руки беспомощно повисли в воздухе. Он покраснел до корней волос и издал нечто среднее между мычанием и чихом; потом, осторожно высвободившись, кивнул и, не сказав больше ни слова, поспешно ретировался, оставив Мэгги одну с ее новой, лязгающей, невероятно прекрасной свободой. Чёрная полоса, давившая на грудь, впервые за долгие дни чуть-чуть отступила, уступив место слабому, но настоящему свету.

***

      Рик сидел на старом складном стуле у слухового окна, прислонив к стене винтовку. За окном медленно спускались на кладбище сумерки, окрашивая мраморные надгробия в синевато-серый цвет. Было тихо — слишком тихо для их мира; тишина эта давила, заставляя вспоминать то, что обычно стараешься запихнуть поглубже.       За спиной послышался осторожный скрип половиц — насупившийся Карл забрался на чердак и сел на низкую скамейку к отцу, обхватив колени. — Как дела, старина? — подбодрил сына Рик, чуть улыбнувшись и наклонив набок голову.       Карл только раздосадовано махнул рукой: — Ох уж эта школа — я и забыл, насколько раньше там было невыносимо. А тут… ладно Мэгги — она еще вполне ничего как учитель, не спрашивала слишком строго. А вот Розита — просто зверь, мне этот испанский скоро будет в кошмарах снится! — Да брось, это же интересно — узнавать новое! — попытался переубедить сына Рик, мягко тряхнув того по плечу. — Ты же ведь не собираешься вырасти дураком, правда? А настоящий лидер обязан обо всем знать! Мне тоже не всегда нравилась школа, но родители смогли втолковать, что там не только всякие факты по предметам рассказывают. В общении с другими мы учимся правильно взаимодействовать с людьми, находить способы решения конфликтов… ну и просто весело проводим время, когда с нами друзья!       Карл недоверчиво посмотрел ему в глаза. — Мне нравится Синтия, — чуть задумчиво признался мальчик. — Не, не в том смысле, как у Гленна с Мэгги… но она единственный человек, кроме тебя, кто по-настоящему меня понимает, даже без слов. Особенно после плена… и я готов на всё ради неё.       Рик внимательно посмотрел на сына, с трудом подбиравшего слова, что шли от сердца. Да, в их время тяжело полюбить — когда каждый день может стать последним, а впереди таятся самые непредсказуемые ужасы. Многих изломали перенесенные невзгоды, и Рик сам временами ощущал себя неуютно на празднике жизни, что устраивали другие пары. Похоже, теперь и его сын попадет в эту категорию… — Не волнуйся из-за этого, сынок, — Рик заставил себя улыбнуться, не позволяя своему мальчику погрузиться в уныние. — Синтия стала для тебя подлинным другом, и это самое главное. Далеко не каждый может похвастаться таким достижением. Может быть, вы двое последние, кто помнит прежний мир, а друг друга — настоящими.       Карл задумался о чем-то с мечтательной улыбкой, а потом вдруг тихо спросил: — Папа, а ведь с Шейном вы были настоящими друзьями? До всего этого. Каким он был?       Рик не сразу ответил. Он смотрел в темнеющее небо, словно ища там ответ. — Прежде он был другим, — наконец выдохнул он. — Совсем другим. Упрямым, да, горячим — но своим. Лучшим другом. Хочешь, расскажу, как мы с ним в девятом классе чуть школу не спалили?       Карл повернул к отцу заинтересованное лицо, и Рик почувствовал странное облегчение. Не о смерти надо говорить сейчас, о жизни. — У нас тогда был учитель химии, мистер Уайт, — начал Рик, и в углу его рта дрогнула тень улыбки. — Сухарь, ходячий учебник. И задал он нам скучнейший проект — какой-то там анализ почвы. А мы с Шейном нашли в лабораторном шкафу старую книжку по пиротехнике. Позапрошлого века, кажется. Ну, нам, пацанам пятнадцатилетним, конечно, хотелось не почву исследовать, а что-нибудь этакое…       Рик помолчал, собираясь с мыслями, а потом продолжил, и его голос стал живее, моложе, будто он на мгновение вернулся в ту самую лабораторию с запахом серы и пыли. — Мы решили сделать римские свечи. Не тот фейерверк, что запускают в небо, а маленький, карманный, по рецепту из книжки. Нужна была селитра, сера, уголь… Селитру стырили из запасов для школьного сада, серу нашли в той же лаборатории, а уголь… Шейн додумался взять древесный уголь для гриля из гаража своего отца. Перемололи всё это в пыль в ступке, как заправские алхимики.       Карл слушал, не отрываясь, и Рик видел, как на его лице впервые за много дней появилось не выражение взрослой тяжести, а обычное детское любопытство. — И знаешь, в чём была главная проблема? — Рик усмехнулся, глядя в пространство. — В пропорциях. В книжке всё было в каких-то «золотниках» и «драхмах». Мы понятия не имели, как это перевести. Шейн, бодряк, говорит: «Да ерунда, Рикки! На глазок сделаем! Главное — хорошо перемешать». Ну и намешали. — И что случилось? — не удержался Карл. — Мы засыпали эту адскую смесь в картонные гильзы от туалетной бумаги, вынесли за школу, к заднему забору, где курили старшеклассники. Вставили фитиль; Шейн чиркает спичку, отходит на пару шагов, я — за ним. Фитиль шипит, дымится… и тут вместо того, чтобы красиво выстрелить искрами в небо, наша «римская свеча» издаёт хриплый «БУМФ!» и превращается в огненный шар размером с тыкву. До сих пор помню: пламя было ярко-оранжевое, с чёрным дымом; оно плюнуло в сторону, прямо в сухую траву у забора.       Рик закашлялся, но теперь уже от смеха, который давился где-то глубоко внутри. — Мы оба, как дураки, стоим и смотрим, как огонь ползёт к деревянному сараю, где хранился садовый инвентарь. А в голове — одна мысль: «Всё, конец. Отец Шейна его убьёт, а мои родители меня в исправительную колонию сдадут». Но паника — странная штука. Шейн опомнился первым. Вместо того чтобы бежать, он срывает с себя новую, только что купленную ветровку «Атланта Брэйвз» и начинает как сумасшедший хлестать ею по огню. Я — за ним, со своей курткой. Мы тушили и топтали пламя, задыхались от дыма, а ветровки наши… о, они потом пахли ещё месяц, хоть моя мама и стирала их десять раз. — Потушили? — ахнул Карл. — Еле-еле. Рукава у Шейна на ветровке обгорели, у меня брови опалило. Стоим, черные как трубочисты, дышим как загнанные лошади, смотрим на чёрное пятно на земле и на остатки нашего «проекта». А потом Шейн смотрит на меня, на свои дырявые рукава, и начинает ржать со смеха. Так заразительно, что и я за ним. Смеялись до слёз, до боли в животе. Прямо там, на пепелище.       Рик умолк, и улыбка медленно сошла с его лица, сменившись тихой, светлой грустью. — Потом, конечно, прибежал сторож. Нас отвели к директору, отцов вызвали — и влетело нам по первое число. Месяц мы после уроков двор мели и мусор собирали. Но знаешь что, сынок? — Рик повернулся и посмотрел Карлу прямо в глаза. — Ни разу за все эти дни мы не поругались друг с другом. Шейн сказал тогда: «Ну что, партнёр, попались. Зато повеселились». И мы были заодно с того случая. Таким он и был — горячая голова, да. Но если он был с тобой — то был с тобой на все сто. До самого… до самого конца.       Наступила тишина. Где-то внизу скрипнула дверь, послышались шаги Дэрила. Но здесь, на чердаке, в этом островке воспоминаний, время будто остановилось. — Спасибо, что рассказал, — очень тихо сказал Карл. — Жаль, что всё так получилось. — Да, — просто ответил Рик, положив здоровую руку на плечо сына. — Жаль. Но я рад, что у меня тогда был такой друг. И я рад, что у тебя теперь тоже есть свой. Это… это большая редкость в любом мире.       Он не стал говорить больше, да это было и не нужно. История, рассказанная в полумраке наступающей ночи, сделала своё дело — она не стерла боль прошлого, но положила поверх неё тонкий, хрупкий слой тепла. И это было самое важное.

***

      К концу экскурсии Кэрол и не удивилась, что больница Александрии представляет собой тоже переоборудованный жилой дом. Вместо обычных в таких местах криков и суеты здесь царила глубокая, почти священная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в холле и шорохом ветра за плотными шторами. И воздух был густым и двойственным — едкая нотка спирта и хлорки отчаянно боролась с мягким, успокаивающим запахом сушеной ромашки и мяты, разложенных в глиняных мисках на подоконниках. Две-три приоткрытые двери в палаты, выскобленные до блеска дубовые полы и чистые стекла в больших окнах намекали, что пациенты здесь бывают редко — Кэрол отметила это про себя как обнадеживающий знак.       В ближайшем к ним приемном кабинете, переделанном из бывшей библиотеки, за массивным столом заполнял какой-то журнал болезни здешний врач. Он не соответствовал образу целителя — скорее, смахивал на медведя в человечьем теле: широкоплечий и мускулистый, едва влезающий в небрежно наброшенный на плечи халат. Бугай что-то тихо напевал себе под нос — бессвязную, бодрую мелодию, — и в этом напеве, в расслабленной мощи его фигуры, угадывалась не бравада, а странная, почти отстраненная уверенность человека, давно привыкшего иметь дело со смертью и теми, кто был к ней очень близок. — А, кто к нам пожаловал! — поднял на посетителей глаза доктор, отложив в сторону записи, и рассмеялся низким грудным смехом. — Опять кто-то кипятком обварился, Диана? — Совсем не смешно, Пит Андерсон, — сухо ответила Диана, не показывая своего раздражения немного нахальным поведением врача. — Но у тебя скоро появится хорошая возможность попрактиковаться — так что можешь собирать чемоданчик… — Для меня ты выглядишь вполне здоровой — как и твоя новая знакомая. Да и к чему такая спешка — пациенты не могут сами перейти улицу? — усмехнулся Пит, с хитрецой поглядывая на женщин.       Кэрол отчего-то не понравилась улыбка врача — не простовато-мужественная, как у Тобина, или понимающе-вежливая, как у Дианы, но самоуверенная и недобрая, как у человека, что упивается своим положением и силой. — Тебе придется отправиться за стены Александрии — друзьям этой доброй женщины по имени Кэрол срочно требуется квалифицированная помощь. Это ради них Хит пытался украсть у тебя медикаменты… — И он еще легко отделался! — игривое настроение Пита словно рукой сняло, и Кэрол стало не по себе, когда она представила, на что способен этот мужчина в гневе. — У меня тут строгий учёт, и всяким добытчикам лучше не лазать без спросу в мой сейф! — Мы уже обсудили этот случай, — примирительно напомнила Диана (а Кэрол про себя отметила, что лидер Александрии очень уступчива с этим громилой — и тут дело не только в физической силе). — А насчёт выезда — с тобой поедут Аарон и Кэрол, они в случае необходимости защитят тебя от мертвецов. Вспомни, что ты давал клятву Гиппократа!       Пит с явным неудовольствием выдержал паузу, переглядываясь с Дианой — а потом повернул голову к Кэрол: — Судя по списку выданных мною лекарств — у твоих друзей огнестрельные раны и пневмония, так?       Кэрол, нервно сглотнув, кивнула — показывать свою слабость перед неприятным доктором ей не хотелось. — Ладно, — словно сделал им одолжение Пит. — Посмотрим, всё же интересные случаи. Надеюсь, они еще живы, чтобы мне было чем заняться. А я планировал сегодня поужинать дома, с Джесси и Роном — видно, не судьба. — Ничего, у тебя еще будет полно времени на это. Как справишься с делами в Арлингтоне и здесь, получишь три дня отпуска — устроит? — холодно промолвила Диана. — Было бы еще куда их потратить — в Канаду или Флориду уже не улетишь, а за забор выходить большого желания нет, — проворчал Пит, вставая из кресла и распрямляясь во весь свой немаленький рост. — Ладно, можете проведать Дениз, пока я собираю инструменты…       Кэрол с облегчением выдохнула, когда дверь приемного кабинета закрылась за их с Дианой спинами; с трудом скрывая готовую вырваться ярость, она прошептала главе Александрии: — Как вы можете позволять ему так с вами разговаривать, Диана? То, что он является врачом, не дает ему права так хамить и язвить… — Он не просто врач, Кэрол — он отличный хирург и единственный общий врач из имеющихся здесь, — тихо выговаривала ей Диана, прожигая ледяным взглядом. — А еще Пит единственный, кто способен держать под контролем ситуацию с Реджем, моим мужем…       Кэрол сразу всё поняла: — Прости, — опустив взор, с трудом выдавила она. — Рак желудка. Вряд ли он проживет больше года, — но без Пита и этот срок сократится втрое, — мрачно заметила Диана, качая головой. — Я очень надеюсь, что эта информация останется между нами, Кэрол. Теперь ты понимаешь, почему Питу так много позволяется. — Да, с некоторыми людьми просто приходится уживаться вместе, — согласилась Кэрол, вспоминая про брата Дэрила. — Ваша община — ваши правила, Диана. — Я рада, что мы понимаем друг друга, — та вновь приняла свой образ невозмутимого политика, положив ладонь на плечо Кэрол. — Пойдемте, я покажу вам оснащение нашей больницы — думаю, Вы будете приятно удивлены.       И в самом деле, Питу досталось в управление бесценное по меркам конца света оборудование — Кэрол, заглядывая в кабинеты, обнаруживала там то кислородные баллоны и аппарат для искусственной вентиляции легких, то технику для рентгена и УЗИ, то электрокардиограф или оборудование для операционной. — Неужели Пит еще и кариес способен вылечить? — удивилась она, в замешательстве разглядывая кресло в кабинете стоматолога. — Нет, — улыбнулась Диана превосходной улыбкой, — иначе он бы стал совсем невыносим. — Это вотчина его напарника и ассистента при операциях, хоть они и терпеть друг друга не могут. Дениз — наш штатный стоматолог. — Вау… — только и выдала Кэрол — Александрия не переставала её удивлять снова и снова. — И насколько она хороша? — Я могу попросить её оставить «окошко» в расписании, если хочешь, — Диана улыбнулась — очевидно, от гордости за свою общину. — Там работы не на одну неделю… — задумчиво пробормотала Кэрол, думая о бедолаге Габриэле. — Ну что мне с тобой делать? — с дальнего конца коридора послышался приглушенный, но явно недовольный женский окрик. — Давайте я вас сразу и познакомлю. И заодно выясню, что там происходит, — предложила Диана, предлагая пройти следом. — Ну в чём твоя проблема, скажи? Неужели рядом всегда должен быть Пит, чтобы ты меня слушался? — раздражение в голосе Дениз было слышно все отчетливей по мере приближения к её палате. — Да устал я уже лежать тут бревном, догоняешь? — раздался в ответ тихий, грубоватый голос. — Дай костыль какой, что ли — я хоть тут поковыляю!       Сердце Кэрол ёкнуло, ухнув куда-то вниз — она узнала бы этот голос из десяти тысяч. Её сознание на миг отказалось принимать информацию. Это могло быть обманчивое эхо, галлюцинация от усталости, её пустые надежды. Так не бывает. Такого не может быть. — Кэрол, всё в порядке? — тревожный вопрос Дианы прозвучал впустую, Кэрол почти бегом бросилась к источнику спора и рывком распахнула дверь в палату. — Никаких костылей — ближайшие две недели максимум в коляске передвигаться! — гневно воскликнула молодая женщина, ткнув в возмутителя спокойствия указательным пальцем. — И вообще, пора принимать таблетки!       Но Кэрол смотрела не на Дениз, а на пациента в больничной койке — и не верила собственным глазам. Тот наконец отхлебнул из белой кружки и поставил её на прикроватную тумбочку, а потом обратил своё внимание на потрясенную гостью. Его недовольное лицо смягчилось в едва уловимой, почти невероятной улыбке. Он смотрел на нее так, будто видел ее вчера. — Ух-ты, ну и дела. — Его голос, привыкший командовать, прозвучал мягко, почти с нежностью. — Какими судьбами, мамка?       Кэрол судорожно втянула в себя воздух, не в силах подобрать нужные слова — ей показалось, что пол больницы закачался, будто корабль на волнах. Воздух вырвался из ее легких тихим, сдавленным звуком; она сделала шаг, другой — а потом бросилась на колени, крепко обнимая старого друга. Он был самым реальным, настоящим — не миражом, что ей привиделся. — Абрахам… — только и смогла выдавить Кэрол. Слезы, которых не было на тяжелейших переговорах, теперь градом катились по ее щекам — но она их даже не замечала.       Боже, он жив!