Want to keep you inside.

Он просто обнимал меня каждый раз, когда мне было плохо, и чем хуже мне было - тем крепче были его объятия. Тёплые руки нежно касались моих волос, приглаживая торчащие во все стороны прядки, бережно стирали влажные дорожки со щек, он шептал: «все будет хорошо» своим низким бархатным голосом, что синяки сойдут, а ушибы заживут, а я верил. Готов был поверить во все, лишь бы он вот так просто обнимал меня и прижимал к себе, а потом раз за разом влипать в неприятности и передряги, получать по первое число от хулиганов и снова оказываться в его крепких объятиях. Он был старше меня на два года, отличник, баскетболист. Он был идеальным, не таким как я. Он почти полностью пошел в отца, и только милые, мягкие щечки достались ему от мамы. Высокий, с невероятным телом, и такой нежной улыбкой, его мягкий характер притягивал к нему людей, но даже он не мешал проявлять ему свою силу тогда, когда было на самом деле необходимо, так же, как и сейчас. Я опирался спиной о холодную кирпичную стену, пытался не дышать как можно дольше, ибо ребра сводило от боли, а двое парней передо мной только гадко посмеивались. Ещё бы, двое на одного, это же всегда так весело, хотя какая разница, даже будь он один, шансов у меня было бы не на много больше. – Тао-я, я знаю, что ты где-то здесь, не смей прятаться от меня! – я готов поклясться, что где-то во мне жучок, другого объяснения его детективным способностям я просто не вижу. Он находил меня всегда, где бы я ни прятался, как далеко бы ни залазил, хотя, пожалуй, сейчас нужно сказать ему спасибо. – Так, и что это у нас тут, развлекаемся, мальчики, а почему не нашли «развлечение» себе под стать, что насчет меня, а? – его голос такой мягкий и спокойный, по нему даже не скажешь, что он сейчас зол. Я измучено улыбаюсь, наблюдая, как те парни убегают, путаясь в собственных ногах от страха, ещё бы, я бы тоже испугался, если бы мне пришлось стать против Криса. А он кажется взволнованным, подходит ко мне и подхватывает за талию, снова прижимает к себе, и заставляет положить голову ему на плечо, перебирая волосы на затылке, снова что-то шепчет и тут же отпускает, начиная осматривать, задирает рубашку, осторожно касаясь линии рёбер. – Со мной все нормально, – с трудом выдыхаю я, хотя причина трудности вовсе не в боли, а в его тёплых пальцах на моем теле. И это даже не редкость, я уже давно должен был привыкнуть к его теплым рукам, но каждый раз как первый, каждый раз я узнаю его руки по новой. – Тао-я, почему на этот раз? – он снова прижимается ко мне, опирается спиной о все ту же стену и ждёт, когда я обниму его в ответ, чтобы начать успокаивающее гладить по волосам. Это своего рода закон: он не станет гладить меня или утешать, пока не почувствует, что его присутствие рядом мне необходимо. Он даже не знает, что нужен мне всегда, сильнее, чем воздух в легких. Нужен. Он ждёт моего ответа, но мне нечего ему сказать, не могу же я признаться, что меня так часто избивают другие ученики просто потому, что считают меня не таким как они. «Ты больше похож на девчонку, чем на парня, может, ты гомик» - вот что я услышал в первый день средней школы, так состоялось мое знакомство с новым классом. Прошло два года, но мы все ещё на ступени насмешек, издевательств и побоев. Я слишком похож на маму, думаю - в этом вся проблема, и если ей такая внешность только на руку, мне она доставляет немного проблем. В свои 16 я с нетерпением жду того момента, когда мое тело начнёт меняться, когда внешность станет более подходящей молодому парню, чтобы наконец все это прекратилось. Хотя вряд ли это что-то исправит, ведь даже если внешность изменится, сам я останусь все тем же, и это точно не даст мне покоя, если кто-то об этом узнает. – Тао! – он дергает меня за плечи, и только сейчас я понимаю, что молчал слишком долго, он, должно быть, беспокоится. – Сколько можно, ты ждёшь, пока они тебя до смерти забьют? В чем дело? – он очень злится, его голос нервно срывается на крик, а мне почему-то становится неловко. – Ты же знаешь, Тао, я ведь помогу тебе… – он заканчивает совсем тихо, а я нервно сглатываю. – Они говорят, что я похож на девчонку, – говорю с лёгкой улыбкой, хотя глаза уже пощипывает от поступивших слез, ведь я должен ответить хоть что-нибудь, я не могу игнорировать его, тем более в причине побоев нет ничего такого, что ему не следовало бы знать. – И только? Какая глупость, – он чуть смеётся и отодвигает меня, придерживая за плечи. Раз за разом стирает солёные слезы с моих щек и нежно улыбается. – Не слушай их, Тао, ты очень красивый парень… самый красивый, – чуть наклоняется вперед и еле ощутимо касается губами моего лба. За это я согласен терпеть любые побои, любые издевательства. – Пойдём, я должен обработать твои раны до прихода родителей, иначе мама сойдёт с ума, увидев все это. Я только киваю, крепче сжимая его руку в своей, и мы идем домой через школьный двор, где за нами наблюдают десятки глаз. Не могу понять их аномальной заинтересованности, ведь это не такая уж и редкая картина: как лучший ученик школы за руку выводит своего младшего, избитого старшеклассниками брата и ведёт его домой. Почему они все так за нами наблюдают. Склоняю голову ниже, закрывая глаза челкой, и иду следом за братом. – Крис, подожди, что случилось? – уже почти у выхода нас догоняет достаточно высокий парень, немного растрепанный и запыхавшийся. – Ты уже уходишь, а как же тренировка? – на нем баскетбольная форма нашей школы, и несложно догадаться, что он здесь забыл. – Тао-я, подожди минутку здесь, – он обращается ко мне и, хватая друга за локоть, отводит его чуть в сторону, что-то рассказывая на пониженных тонах. Его лицо кажется злым или раздраженным, и я понимаю, что он говорит обо мне, когда его друг оборачивается и пристально рассматривает меня. Он что-то кидает в ответ, легко машет мне рукой и уходит. – Это было не обязательно,– говорю я шёпотом, когда Крис возвращается. – Не обязательно пропускать тренировку из-за меня. – Глупости, из-за одного раза никто не умрёт, да и Чанни не даст им халтурить, все будет хорошо, – он улыбается и за руку ведёт меня дальше.

***

– Тао, сними пока рубашку, – он кивает в сторону моей комнаты и уходит в ванну за аптечкой. Мне проще послушаться, чем пытаться объяснить, что я и сам могу. – Посидишь сегодня вечером в своей комнате, я принесу тебе ужин. Скажу маме, что ты готовишься к контрольной. Ей не стоит переживать, – я согласно киваю, не хочу беспокоить родителей, они наверняка захотят вмешаться, поднимут всю школу на уши, это сделает только хуже. Сажусь на край кровати, а Крис становится на колени передо мной, помогает снять рубашку, осторожно проводит пальцами возле небольших царапин. Наносит на них неприятную, холодную мазь и бережно заклеивает пастырем. Я чуть морщусь, потому что мазь немного щиплет, а он касается губами поверх пластыря, поднимает заинтересованный взгляд и улыбается. – Так лучше? – он спрашивает полушепотом, а я могу только кивнуть в ответ и отвести взгляд в сторону, физически ощущая, как краснеют мои щеки. Интересно, он догадывается, что вот-вот сведёт меня с ума? А после - очередная царапина, я прикрываю глаза и ощущаю его тёплые пальцы, покрытые холодной мазью, неприятный пластырь и безумно тёплые губы. Пытаюсь дышать глубже, отвлечься, чтобы не выдать себя, не показать того, как я возбужден. Он пересаживается на кровать и движением просит меня повернуться к нему лицом, убирает набок челку, касается пальцами подбородка, слегка поворачивая лицо в стороны, рассматривая разбитую губу. Снова прикрываю глаза в ожидании прохладной мази. Несколько секунд бездействия, и его тёплые губы касаются моих. Безумно хочется распахнуть глаза, чтобы убедиться, что мне это не кажется, что это на самом деле он, что это его губы, но не хватает решимости. Что, если все это мне просто кажется, и, когда я открою глаза – он просто исчезнет. Подаюсь вперед, сильнее прижимаясь к его губам, и просто теряю голову, понимая, что они такие же мягкие и чуть влажные, как я и думал. Сколько я мечтал о них, сколько бредил ими, а теперь не могу поверить. Поддаваясь слепому порыву, чуть приоткрываю губы, низ живота сводит от волнения, а руки давно дрожат. Вдруг я все не так понял, вдруг он просто хотел успокоить саднящую боль от раны. Но он отвечает мне, прихватывает разбитую губу и осторожно проводит языком по ране, это должно быть неприятно или больно, но у меня просто сводит дыхание от восторга. Он целует меня, объект моего восхищения и желания сейчас так близко. Непозволительно близко. Поцелуй становится все глубже, я чувствую, как кончик его языка прикасается к моему, и подаюсь вперед, отвечая на ласку. Медленно и неспешно изучаем друг друга, под гнетущим давлением тишины, прерываемой лишь тихими вздохами и звуками влажного поцелуя. Поддаваясь глупому порыву - тянусь к нему кончиками пальцев, в надеже зацепиться за край рубашки, притянуть ближе к себе, раствориться в нем, но не успеваю. Не достает каких-то пары сантиметров, как столь интимную тишину нарушает щелчок замка. Входная дверь слегка поскрипывает, и первый этаж наполняется стуком каблуков, тихими голосами родителей, которые увлеченно обсуждают прошедший день. – Крис, Тао-я, вы уже дома? - звонкий голос матери эхом доносится в комнату, словно из-под толщи воды. Он аккуратно отстраняется, с характерным влажным звуком, и еле ощутимо, словно на прощание, касается моих губ. Я все еще не в силах открыть глаза, больше всего боясь увидеть его, узнать его реакцию. Я еще не готов к этому. Проходит несколько мучительных секунд, наполненных нашим несмелым молчанием и отдаленной суматохой родителей, прежде чем он встает с кровати и медленно идет к двери. У меня нет сил даже пошевелиться, я так и остался на краю постели с приоткрытыми губами. Только когда дверь комнаты тихо закрылась, я смог открыть глаза и судорожно вдохнуть, даже не замечая, что все это время сидел затаив дыхание. О том, что он был здесь, напоминала лишь разложенная аптечка и чуть смятое покрывало напротив меня. Сердце заходилось бешеным ритмом, болезненно ударяясь о ребра. Глухо повалившись на кровать и свернувшись калачиком, я дрожащими пальцами провёл по все еще влажным губам, влажным после поцелуя с ним.

***

23:18pm. Я так и не смог выйти из комнаты, кроме короткой перебежки в ванную и обратно, за закрытую дверь, больше всего боясь столкнуться в коридоре с ним, выдать свое смущение или хуже того - желание. Только во время ужина в комнату зашла мама, обеспокоенно ощупав лоб, и задав множество вопросов о самочувствии, в ответ на которые я смог выдать только краткое «нормально». Хотя на самом деле, ничерта со мной не нормально. Я вот-вот сойду с ума от кружащих в голове вопросов, от отсутствия хотя бы одного ответа. Я не хочу тешить себя глупыми надеждами на то, что возможно я не один такой…такой неправильный. Может быть он тоже, в точности как и я, и именно поэтому он… Нет, в это поверить еще сложнее чем в то, что земля плоская. Я могу придумать с десяток причин, оправдывающих его поступок, из которых самой весомой будет «жалость». И только одну для себя. – Ему было жаль меня… А я? А я чертов кретин, – безнадежная ухмылка, и измученный взгляд в темный потолок, и тихий шепот наполненный горечью, что творится в душе. – Больной извращенец, который вместо того, чтобы дрочить в душе на сексуальных девушек, ну или на худой конец одноклассниц, представляет, как его вколачивает в кровать родной брат, – саркастичный смешок и чувство собственного ничтожества в довесок. – Еще два года и съеду отсюда в общежитие при университете, найду смазливого мальчишку, и пусть вытрахивает из меня эту ненормальную привязанность… Прикрываю глаза ладонями, сдерживая такие неуместные сейчас слезы, никто ведь не умер, даже наоборот, я получил то, о чем долго мечтал, и кажется, самое время радоваться, но почему на душе так противно? Дверь ненавязчиво скрипит и закрывается на щеколду, я чувствую, как покалывает кончики пальцев, а в горле застрял неприятный ком из страха и сомнения. Больше всего сейчас не хочется слушать его объяснения о том, что он не имел в виду ничего такого. – Тао-я, – кровать прогибается сбоку от меня, а его тихий голос нарушает мое и без того хлипкое спокойствие. – Давай поговорим? Глубоко вдыхаю, собирая все свои силы, чтобы голос не дрожал. Чтобы ни одна слезинка не рискнула скатиться с наполненных влагой глаз. Я вовсе не боюсь, я вовсе не плачу, со мной все в порядке. Со. Мной. Все. В. Порядке. – Все в порядке, Крис-хён, я знаю, что ты ничего такого не хотел, и все это… – Хотел, – его твердый и совершенно безэмоциональный голос прерывает меня, а я так и замираю с приоткрытым в середине слова ртом, боясь даже вдохнуть.