Want to keep you inside.

– Хотел, – звучит слишком уверенно, но если не расставить все точки над «i», мы и дальше будем бежать от этого, не озираясь, отрицая и отталкивая друг друга, все дальше, пока не потеряем окончательно. Ты еще такой ребенок, наивно думал, что я ничего не вижу, не знаю, почему тебя избивают мальчишки в школе. Хотя уверен, они и сами не знают наверняка, почему ты так им не нравишься, просто чувствуют, что ты не такой как они, слишком тихий, слишком скромный и, только если задеть, выпускаешь свои шипы, ввязываешься в драки, в которых у тебя нет и шанса, и молча терпишь все побои. Я заметил это, когда ты только перешел в 6 класс, тебя впервые избили мальчишки. Ты наотрез отказался выдавать их, или причину побоев, мама долго не находила себе места, а отец просил присмотреть за тобой, чтобы такого больше не повторилось, но я не сдержал обещание, находя тебя только после, когда никого уже близко не было, а ты тихо плакал в укромных уголках школы. Тогда любопытство раздирало меня на части, но даже мне ты ничего не говорил, ничего не объяснял, только крепче прижимался, греясь в моих объятиях, и обижено сопел. Тогда я впервые начал наблюдать за тобой, незаметно ходил следом, пытался все время быть рядом, пытался разгадать для себя причину таких твоих отношений с одноклассниками. Ответ пришел сам собой в середине твоего седьмого, моего девятого классов. Я стал случайным свидетелем того, как мой лучший друг – Чанёль увлеченно целовал какого-то парнишку в раздевалке баскетбольной команды. Как оказалось позже, парнишка - Бён Бэкхён, отличник из параллельного класса, от которого его невозможно оттащить и по сей день. Но именно они тогда дали мне толчок для понимания, тогда я стал по-другому воспринимать многие твои взгляды в мою сторону, по-другому понимать твое смущение, отливающие краснотой на пухлых щечках. Тогда все изменилось, единожды и бесповоротно, когда ты, лежа в кровати напротив, в нашей, тогда еще общей комнате, сверлил меня восхищенным взглядом, наивно полагая, что я сплю. Полтора года я ждал, что ты созреешь, решишься на что-то большее, чем короткие взгляды. Полтора года я и сам пытался осмыслить все это, пытался разобраться в себе, но что бы я ни делал, все так или иначе сводилось к тебе. И вчера я понял, что уже давно готов, и что тебе тоже необходим толчок. И я подтолкну тебя. Подтолкну нас к этой чертовой бездонной пропасти, из которой не будет выхода, в которой не будет будущего, в которой будем только ты и я. – Что? – твой охрипший голос дрогнул, а руки безвольно легли на постель, а ты испуганно уставился на меня полными слез глазами. – Я хотел это сделать, – пытаюсь говорить как можно тише, чтобы никто не услышал моего признания, даже несмотря на то, что комната родителей в противоположном конце коридора. – Я хотел тебя поцеловать, – осторожно придвигаюсь ближе, наклоняясь к тебе, минуя дрожащие от волнения губы, опускаясь к твоему ушку, тяжело дыша. – И я хочу поцеловать тебя еще раз, Тао-я, – шепчу как можно тише, губами касаясь кончика твоего уха. Чувствую твое горячее дыхание на своей шее, но продолжаю ждать, сам не понимая чего, даже не шевелясь, чтобы случайно не спугнуть тебя. – Целуй, – ты шепчешь одними губами, но я все ровно слышу это, придвигаясь к твоему лицу и заглядывая в твои, все еще не верящие глаза. Несколько секунд собираю все силы для последнего «шага» в эту пропасть. А ты выжидающе смотришь мне в глаза. Знаешь ведь, я не люблю ждать и заставлять ждать других. …Это наша точка невозврата, ведь именно после этого поцелуя мы уже ничего не вернем обратно… Прикрываю глаза и неуверенно касаюсь твоих губ своими, осторожно обвожу кончиком языка ранку, оставшуюся после сегодняшней драки, и проскальзываю в такой податливый ротик. Голова идет кругом, когда ты вполне осознанно начинаешь мне отвечать, обвиваешь все еще дрожащими руками шею, притягивая все ближе к себе, заставляя сменить положение и нависнуть над тобой, опираясь руками о кровать подле твоих плеч. …Уже не будет как раньше… Одеяло нетерпеливо летит на пол, а я вновь приникаю к тебе, касаясь губами нежной кожицы на шее, проводя языком вдоль пульсирующих венок, растворяясь в твоих томных вздохах и сходя с ума от острых коготков на своих плечах, что так бессовестно тянут футболку вверх, откидывая ее в сторону. Ты уже сотню раз видел меня без одежды, но почему-то именно в этот раз твой взгляд другой, ты больше не смущаешься и не отводишь его в сторону. Теперь ты имеешь полное право на мое тело, как мой любовник. …Я больше не смогу видеть в тебе «только» брата… Не удержавшись, оставляю яркий засос на твоей ключице, слегка оттягивая ворот футболки, но этого так мало. Слишком мало, чтобы насытиться тобой. Ненужная одежда нетерпеливо летит в сторону, а в воспаленном мозгу пульсирует только одна мысль: «я хочу тебя всего». Влажными поцелуями опускаюсь все ниже, прихватывая губами бусинку соска, пока руки по-хозяйски, беззастенчиво скользят по твоим стройным ногам, оттягивая за собой пижамные штаны и боксеры. …Если об этом узнают, у нас будет множество проблем… Твои стройные пальчики легко скользят по моим плечам, иногда задевая коготками. Мы изучаем друг друга по новой, ведь это наше новое начало, и не важно, что мы знакомы с самого детства, сегодня мы узнаем друг друга по-другому. Раз за разом приникаю к твоим губам, чувствую, как твои руки скользят все ниже, поддевая кончиками пальцев резинку домашних штанов. Пара мгновений, и моя одежда летит вдогонку за твоей. Склоняюсь ниже, изучая губами плоский животик, чувствуя, как ты прогибаешься подо мной, томно вздыхая и запрокидывая голову от удовольствия. Мое терпение уже на пределе. …Сегодня ты лишил меня рассудка… Кончиками пальцев касаюсь твоего приоткрытого ротика, ощущая, как юркий язычок скользит вдоль фаланг. Ведь я так не хочу делать тебе больно. Замираю, приблизившись к твоей пульсирующей плоти, опаляя горячим дыханием, и осторожно касаюсь влажными губами налитой кровью головки. Комнату наполняет твой глубокий вздох, граничащий со стоном, и ты выпускаешь мои пальцы из своего ротика. Я ведь первый у тебя. Я украл твой первый поцелуй, а теперь украду у тебя твой первый секс. Осторожно касаясь влажными пальцами сжатого колечка мышц, чуть надавливаю, проникая одной фалангой внутрь, вместе с тем вбирая головку возбужденного члена в рот, чтобы заглушить неприятное чувство. …Но, ты ведь знаешь… Больно закусывая ребро ладони, чтобы не стонать, поддаешься вперед, насаживаясь на мои пальцы, млея под движениями моего языка по своему члену. Если не остановиться сейчас – ты можешь кончить раньше времени. Отстраняюсь от тебя с характерным влажным звуком и поднимаюсь чуть выше. Твое дыхание безнадежно сбито, а щеки давно покраснели. Ты тянешься за очередным поцелуем к моим губам, а я не могу тебе отказать. Рукой размазываю выступившую смазку по стволу и приставляю член к сжатому колечку мышц. Неспешно толкаясь вперед, давая тебе время привыкнуть, ловя срывающиеся с твоих губ стоны боли. …Я люблю тебя. Люблю… Бессознательно шепчу между глубокими толчками, из под прикрытых от наслаждения глаз наблюдая за тобой, за тем, как ты изгибаешься мне навстречу, как толкаешься вперед, глубже насаживаясь, как твои пухлые губы открываются в немом стоне. Хочется надеяться, что с утра мама не зайдет будить нас и не увидит то, что мы устроили в твоей комнате, но я не уверен, что мне хватит сил на уборку. Влажные шлепки звонко раздаются в комнате, дополняемые звуками трения разгоряченных тел о простыню, томными вздохами и еле слышимыми мольбами младшего. Остатками здравого смысла молюсь, чтобы никто из родителей случайно не проснулся. Молюсь всем богам, хотя какие нам теперь боги, о том, чтобы никто так и не узнал. Тао ощутимо вздрагивает и, цепляясь руками за мои плечи, кончает, оставляя за собой кровоточащие полосы на спине. Его мышцы сжимаются от удовольствия, и у меня темнеет перед глазами. Я кончаю следом за ним, так и не успев выйти, изливаясь в его уставшее тело, уткнувшись вспотевшим лбом в его плечо. Он глубоко вдыхает, ощущая это, и крепче прижимается ко мне. Я выхожу из него, ложась рядом и прижимая к себе. Это определенно лучшее, что случалось в моей жизни. Мы долго еще лежим так, не решаясь заговорить друг с другом, не решаясь смотреть друг на друга. Подумать только, а ведь он разрешил мне лишь поцеловать его. Все-таки, я бы не отказался целовать его так время от времени.