На самом дне океана

Матис открыл глаза. Он очнулся, лежа в грязи и помоях, которые стекали вниз по расколовшемуся асфальту в канализационные люки. Двигаться было невероятно больно, нестерпимо и адски больно. Остатки одежды свисали с юного искалеченного тела лоскутами. Засохшая кровь смешалась с грязью и покрыла тело, словно панцирь. Матис лежал на спине и пытался пошевелить хоть какой-нибудь частью тела, но ничего не получалось. Ноги словно отказали, малейшее движение причиняло невероятную обжигающую боль, будто сдвиг на миллиметр в сторону ломал кости вдребезги. Омега крутил глазами в разные стороны, рот открывался в беззвучном крике, словно рыба на суше в попытке забраться обратно в воду. Его била дрожь, на улице было светло, но тучи заволокли небо. Матис ощущал запах. Сильный, отвратительный, грязный запах. Помои, кровь, сперма и отходы из канализации, вот, чем он пах. Он вспомнил, как он оказался здесь, вспомнил, как с ним поступили, вспомнил все, что произошло. Горькие слезы полились из глаз Матиса, капая на землю. Маленький проулок, в котором лежал Матис, оглушил крик, полный ужаса, крик, который разнеся по улице, а ветер разгонял его, отражая от стен, окон и дверей и заставляя прохожих оборачиваться. Матис надеялся, что его хоть кто-нибудь услышал, а если нет, то он надеялся, что умрет он быстро. Матис провалился в забытье, темная пучина поглотила его и унесла прочь. Запах больницы, точнее, запах смерти, медикаментов и стерильности. В закрытые глаза омеги бил резкий свет, и даже сквозь закрытые глаза было понятно, что лампы горят слишком ярко. Матис чувствовал, что под ним есть что-то мягкое, невесомое. Он накрыт одеялом, а под головой была подушка, но свет все равно бил по глазам слишком больно. Парень не хотел открывать глаза, боясь, что, как только он это сделает, боль вернется. Она вернется, еще сильнее, еще больше, и раздавит его снова. Матис сделал попытку, и она получилась куда более уверенной и успешной, чем он ожидал. Перед собой омега увидел чистую, белую больничную палату. Глаза начало резать от яркого света, словно он не видел солнца целую вечность. Матис повернул голову влево, там была дверь, наполовину стеклянная, поэтому через нее было видно коридор, где иногда мелькали люди. Он повернул голову в другую сторону и посмотрел в окно. Окно, за которым ярко светило солнце, было приоткрыто, и белые занавески слегка покачивались от легкого ветра. Омега чувствовал, что что-то сковывало его движения, но не мог понять, что. Он не мог наклонить шею вперед, чтобы увидеть свое тело, и видел лишь пальцы своих ног, скрытые под белым одеялом. Матис не чувствовал, что может двигать хоть чем-то ниже шеи, страх снова начал расползаться по венам. Дверь распахнулась, и омега повернул голову в ее сторону. В палату вошла медсестра с небольшой каталкой, на которой лежали полотенца, бумажные салфетки и медицинские вещества в маленьких бутылях. Она прошла мимо Матиса, будто бы и не заметила, что он на нее смотрит. Медсестра прошла в дальний конец палаты и начала менять полотенца, а затем развернулась и застыла на месте. — Боже мой! Очнулся! — медсестра подлетела к Матису и приложила руки к его щекам. Омега недоуменно смотрел на нее и не понимал, что происходит. Медсестра, на бейдже которой было написано, что ее зовут Джеки, выбежала в коридор и спустя несколько минут вернулась в сопровождении двух людей, мужчины и женщины, судя по халатам, оба были врачами. Они подошли к Матису, и мужчина смотрел куда-то поверх парня, а женщина посмотрел прямо на Матиса. — Матис, милый, ты меня слышишь? — спросила женщина. Омега хотел было ответить, но понял, что даже не может открыть рот, поэтому он просто дернул головой вниз настолько, насколько это возможно. — Хорошо, молодец. Главное, что ты меня понимаешь и слышишь, — сказала женщина и дотронулась руками до головы омеги. — Главное — не волнуйся, ты в безопасности, к тебе никто не притронется, — доктор посмотрела ему в глаза и притронулась ладонью ко лбу. — Жара у него нет, нужно увеличить количество морфина, чтобы он не начал двигаться, пока мы не рассказали ему, что происходит. Доктор-мужчина лишь кивнул, и они вместе направились к выходу из палаты. К Матису подошла Джеки и погладила его по голове. — Не бойся, малыш, все будет хорошо. Поспи еще немного, завтра тебе все расскажут. Матис проснулся только через два дня, чем немного напугал докторов. Омега по-прежнему не мог говорить, изо рта вылетали какие-то непонятные звуки, похожие на шипение. Джеки приходила к нему несколько раз в день, кормила его, убиралась и иногда что-то рассказывала. Матис просто сидел и слушал, ведь он не мог даже пошевельнуться. Джеки говорит, что это ради его же безопасности. Он не понимал, ради какой такой безопасности. Единственное, о чем он думал, это то, каким образом они узнали его имя и где его родители. День ответов на все вопросы стал самым ужасным днем в жизни Матиса. Доктор Линда, та, которая пришла к нему, когда он очнулся, блондинка с серыми глазами, явно омега, а рядом с ней все так же стоял мужчина, второй врач. Он был молчалив, поэтому женщина представила его, как доктора Грейстман. Доктор Линда подсела к Матису на край кровати, взяла его за руку, как почувствовал омега, и попросила сказать ей, если он захочет её остановить. Она начал рассказ, и у с первых слов у Матиса бухнуло где-то в районе груди. Четыре месяца Матис провел в коме. Четыре долгих месяца омега лежал на больничной койке, не приходя в сознание. Его изнасиловали, на его крик сбежались люди, и они же позвонили в скорую. Когда его привезли, доктора думали, что Матис уже умер, так как пульс еле прощупывался и на теле не осталось ни одного места без ссадин или синяков. На осмотре врачи вынесли вердикт, сломан таз и левая нога, внутреннее кровотечение шло уже два дня, а значит Матис лежал на улице почти двое суток, что ощутимо сказалось на его иммунитете. Но сердце омеги билось, пульс был слабый, но он был, и врачи боролись за него, но из-за слишком объемного количества травм организм Матиса не выдержал и впал в кому. Четыре месяца доктор Линда и доктор Грейстман пытались пробудить его, но безуспешно. Доктор Линда все рассказывала про какие-то новые методы физиотерапии и восстановления после сильных травм, но омега чувствовал, что она что-то недоговаривает, и оказался прав. Доктор Линда сильнее сжала его руку и посмотрела ему в глаза. — Через месяц, после твоего появления здесь, мы проводили обследование, и обнаружили, что ты ждешь ребенка, — это был единственный раз, когда Матис кивнул, чтобы доктор Линда остановилась. Слезы снова потекли из глаз. Женщина сжимала его руку, а он тихо плакал, без всхлипов и вообще каких-либо звуков, просто слезы текли по щекам и капали на подушку. Доктор Линда утерла Матису слезы и снова заговорила. Она рассказывала, что ребенок, несмотря на все, растет здоровым и без отклонений. Но из-за сломанного таза и беременности у Матиса могут возникнуть проблемы с движением, поэтому сейчас он на морфине, чтобы ему не мешала боль. Доктор Грейстман ослабил дозу морфина, и омега буквально через пару минут почувствовал, что может двигать пальцами ног и сжимать руку доктора Линды в ответ, двигать шеей вниз стало возможно. Однако движение конечностями принесло с собой жгучую боль ниже живота, с каждой минутой она нарастала. Омега знал, что что-то здесь не так. Свободной рукой он чуть сдернул одеяло, но материя поддалась легко и соскользнула на бок. У Матиса раскрылись глаза от ужаса. Вокруг его таза был закреплен металлический круг, и он был присоединен к нему металлическими прутьями, которые торчали из его тела. Живот слегка набух, а на ноге был виден кусок гипса. Доктор Линда снова накрыла его одеялом, не выпуская руки омеги из своей. Матис сделал движение, которое было похоже волну, но он надеялся, что доктора его поняли. — Мы не знаем, с чем связана твоя немота, возможно, это психологическое, — сказал доктор Грейстман. Слезы текли из глаз Матиса непрерывным потоком, но он даже не пытался их унять и, собравшись, согнул локоть с иглой, многозначительно давая понять, что больше он не может. Доктор Грейтсман снова восстановил подачу морфина, и лёгкость снова потекла по венам Матиса. Он все сжимал руку доктора Линды, когда Морфей окутал его своими объятьями и унес в пучину сна.