Ты мой наркотик

POV Андрей       Как-то глупо… Катить за собой маленький чемодан на колесиках по этой серой слякоти. Небо серое, дома — серые. Все вокруг серое. Ветки деревьев — голые, не понимаю, как кто-то может веселиться? Почему слышится радостный смех с того конца парка, где детская площадка?       Уныло.       Пройдя через парк, я остановился возле скамейки и опустился на нее, глядя куда-то вперед:        — Привет, — даже мой голос показался мне серым.        — Здравствуй, — вторил мне такой же серый голос в ответ. — Буся! — негромко крикнула она, после чего маленькая, лет четырех, девчушка, прибежала к нам с площадки, забавно шурша болоньевыми штанишками. — Закругляйся, нам пора.        — Хасо, — крикнула девочка, тут же разворачиваясь обратно, чтобы собрать игрушки.        — Ты подрабатываешь няней? — я не смог сдержать удивления.        — Да, это дочка моей арендадательницы, — сказала она, покачивая коляску с хнычущим ребенком. — Я приглядываю за ней, а мне делают скидку на жилье.        — А почему ты не живешь дома? — я правда не понимал, почему она решила уехать и…        — Меня попросили, — девушка изобразила пальцами кавычки, — съехать, так как владелец квартиры против детей в квартире.        — Ты сказала, что девочка — дочка твой арендадательницы, а этот ребенок? — я нервно сглотнул, понимая очевидное раньше, чем она произнесет это вслух. — Натасья?        — Мой, — девушка ответила совершенно спокойно, — и твой.        — Ты именно это хотела мне тогда сказать? — задал я риторический вопрос. Скворцова вздохнула и опустила голову мне на плечо.        — Я продала твою машину.        — Хотел бы я сказать: «Пойдем домой», — прозвучало почти одновременно.        — Домой? — она удивленно посмотрела на меня.        — Да, — я взял ее за руку, — та квартира, в которой мы с тобой жили — моя.        — Но…        — Тася… — девочка пришуршала обратно. — Падем дамой?        — Конечно, клади игрушки вниз, — она помогла малышке убрать вещи и поправила той шапку и шарфик. — Бусинка, ты не замерзла?        — Неть, я хотю какао, — она забавно хихикнула.        — А мама разрешила?        — Ты зе сама жнаешь, — под шапкой бровки нахмурились, из-за чего сама шапка наползла на глаза и девчушка была вынуждена подоткнуть ее массивной варежкой наверх.        — Какая ты суровая девочка, — улыбнулся я.        — Какая есть, а ты кто? — она задрала голову, едва не падая назад. — И фто это? — она указала рукой в варежке на мой маленький чемодан.        — Это мои вещи, — я подкатил его ближе, загребая серую слякоть почти себе в ноги. — Я только вернулся в город и…        — Буся, Андрей, вы идете? — только сейчас я заметил, что Настасья отошла от нас уже на несколько десятков метров. Я недоуменно смотрел на то, как она в ответ закатывает глаза. — Холодно, давайте быстрее.        Я шел как будто меня ударили обухом по голове: немного в шоке, немного в смятении, немного в предвкушении… И я очень сильно рад, но безумно нервничаю.        — Так что ты там говорил? Как понимать, что это была твоя квартира? — Настасья взяла свою подопечную за руку, одной рукой маневрируя коляской.        — Да, действительно, квартира моя, и я удивлен, что ты не знала об этом, — я протянул руку к девочке. — Стасе не удобно, давай руку мне. — Девочка исподлобья посмотрела на меня, но руку приняла.        — У нее есть специальная ступенька, чтобы идти было проще, — девушка кивнула на пластиковый приступок, завернутый вовнутрь, чтобы занимать меньше места. — Я что, отдала ключи от твоей квартиры непонятно кому?        — Ну не совсем, ты отдала их моей тетке, — я засмотрелся на алеющие щеки. — Что она тебе сказала?        — Она пришла в начале марта и я подумала, что она пришла за оплатой и, прежде чем я успела спросить хоть что-то, начала кричать чтобы я собрала свои вещи, сказала, что не получала оплату уже несколько месяцев. Ну и, сказала, что хозяин квартиры против детей.        — Твою мать, — я тихо выругался.        — Не выражайся, — буркнула девушка, указывая взглядом на ребенка. Я закатил глаза. — Андрей, — брюнетка усмехнулась и закатила глаза. — Буся, — она остановилась возле одной из новеньких высоток и, сняв перчатку, стала рыться в карманах. — Держи, открывай двери.        — Черт, Стась, — я смотрел, как она пытается закатить коляску по неудобному пандусу. — Погоди, — я перепрыгнул ступеньки, поставив чемодан возле дверей и вернулся к девушке. — Давай, я подниму коляску.        — Спасибо, — она взяла ребенка из коляски и начала аккуратно подниматься по мокрым ступеням. — Бусинка, иди вызывай лифт, только одна не заходи, я придержу, — и встала спиной к двери, а ее подопечная убежала увлеченно подпрыгивать к кнопке, хотя могла просто протянуть ручку. — Не урони ключи, — подсказала девушка, пропуская меня и протянула руку к чемодану.        — Он тяжелый, я сам, — я успел перехватить чемодан.        — Андрей, — Скворцова уже положила ребенка обратно в коляску. — Я же как-то до этого справлялась. Я не немощная.       Нетрудно догадаться, что напряжение было между нами и было оно весьма существенным. Лишь Бусина нелепо дергала шарфик пока мы не добрались до квартиры и Стася ее не раздела.        — Андрей, — обратилась она ко мне, — помой, пожалуйста, Альбине руки, мы пока разденемся.        Альбина, значит, — она кивнула, забавно тряхнув рыжими кудряшками, — ну веди меня мыть тебе руки.        — Ну, падем, — она хихикнула и побежала по коридору.       Когда я догнал ее, она уже тянула свои ручки к мылу, а из крана во все стороны брызгала вода.        — Так, малышка, — я уменьшил напор воды, — мы же не хотим устроить болото. — Давай, — я приподнял ее повыше и дал мыло.        — Вообще то у нее есть специальный стульчик, — рассмеялась Стася.        — Ну, самолету уже пофиг, — я опустил девочку на пол, где Настасья уже передала ей полотенце.       Я приготовил с девчонкой горячий шоколад, понимая, что мы просто тянем время: и я, и Настасья.        — Бусинка, — Стася позвала девочку, — мама пришла, беги к ней. Андрей, ты еще долго будешь тут сидеть?        — Здравствуйте, — в коридоре стояла молодая женщина, года на три меня старше. — Я Анна, ну или Аня, — мама Альбины. А вы?        — Андрей… — начал я.        — Наш папа, — закончила за меня Скворцова.        — Ну в общем то, — я пожал плечами, — да.        — Присмотришь завтра вечером за Буськой? — спросила Аня.        — Может ты уже скажешь ему, что у него есть дочь? — Скворцова хихикнула, заталкивая меня в одну из комнат.        — Неа, пока нет, — из другой комнаты раздалось приглушенное хихиканье. — Сильно не шумите, завтра поговорим.        — Аня! — проворчала Настасья, закрывая дверь.       Я оглядел комнату: неширокий диванчик, детская кроватка, явно бывшая в употреблении, небольшой комод и письменный стол, заставленный с одной стороны пособиями, с другой — пустующий. Над диваном книжная полка, по краю которой дугами висела гирлянда с мягким желтым светом и сбоку на ней же светильник, направленный на стол. На светильнике самодельный плафон, рассеивающий свет. Сейчас светильник был включен и повернут в сторону стены, погружая комнату в полумрак.        — Сейчас ноябрь, темнеет рано, — Настасья включила в розетку гирлянду, добавляя немного света. Я знал, что она не любит яркий свет. — Сейчас стало тяжелее, глаза быстро устают. Ты голодный? — я покачал головой, девушка поставила чайник и приготовила две кружки. — Принесла сюда, чтобы не бегать туда-сюда. Печенье, — она подвинула вазочку на столе.        — Я звонил тебе, но не смог дозвониться, — я опустился на край дивана.        — Осторожно! — диван тут же перевесил и я скатился на пол. За стеной раздался хохот, — садись дальше, а то снова свалишься. Ну или аккуратнее, — и улыбнулась. — Держи чай, сливки? Сахар? — девушка положила в свой стакан ложку сахара и вылила пару маленьких коробочек сливок. — Нельзя, — она пожала плечами, — но иначе она будет полностью на смеси.        Стася взяла с полки бутылочку, взболтала ее и капнула пару капель на запястье.        — Хочешь покормить? — бутылочка оказалась на столе, а девушка взяла на руки ребенка. — Придерживай голову, она еще плохо держит.        — Привет, — на моих руках оказалась пухленькая малышка с большущими глазами. Руки стали просто каменными, по телу прошла дрожь. — Ты — моя девочка, — прошептал я.        — Покорми ее, пока я чай попью, — девушка протянула мне бутылочку.        — Стась, а ей этого хватит? — я недоверчиво покрутил в руках бутылочку.        — Тут одна треть от того, что ей положено, — она пила чай маленькими глотками. — Нужно, конечно, наоборот, но у нас своя система.        — Мне кажется, что она не ест, — я не мог отвести глаз от ребенка.        — Не делай такие испуганные глаза, — она засмеялась, — попробуй как бы отобрать у нее бутылочку, — я сделал, как мне велели и дочь тут же начала тянуть молоко из бутылочки.        — Вот потому мы так и кормимся, поднимись пожалуйста, — я встал с дивана, наблюдая, как девушка застилает диван. Она вынула из шкафа вещи, я пригляделся и понял, что это мои домашние штаны и футболка. — Я забрала все вещи из той квартиры, все, какие успела. Не думаю, что твоя родственница выкинула все, что я не смогла забрать, но…        — Сколько я могу здесь пробыть? — я замялся, увидев нотки недоумения на ее лице. — Я не стал выгонять жильцов, ну, пока не разберусь с теткой и… Я хочу вернуться домой. Вместе с вами. Конечно, если вы не против.        — Я не гоню тебя, — Настасья закатила глаза. — Даже не думала об этом. Завтра поговорю с Аней.       Я кивнул, передал ребенка Стасе и ушел в душ. То холодные, то горячие струи совсем не помогли навести в голове порядок, щемящее чувство в груди не проходило, да мне и не хотелось. Я чувствовал себя ужасно: чувствовал, что предал Стасю, предал нашу малышку. Теперь, кажется, я понимал, почему Лися не захотела со мной разговаривать, когда я позвонил и попытался узнать, как обстоят дела у Стаси, прежде чем вернулся в город.       Я тихо вернулся в комнату, стараясь не сильно шаркать ногами от усталости, и так и замер на пороге. Захотелось запечатлеть этот момент: Стаська, подсвеченная множеством маленьких лампочек, в растянутой футболке на расправленном диване, придерживая рукой нашу малышку, кормила грудью. Она лежала на боку, придерживая одной рукой ребенка, что сосредоточенно смотрел на мать, как и мать смотрела на своего малыша.       В этом моменте было столько нежности… И теплая полуулыбка, и этот мягкий теплый свет, бликующий на темных волнистых волосах, молочной коже груди, выглядывающей из-под приподнятой футболки.       Я опустился возле дивана на корточки, невольно заставив Настасью вздрогнуть и перевести взгляд на меня, коснулся большим пальцем бугристого розового шрама, пересекшего бледный живот девушки, что тут же поспешила прикрыть его.        — Нет, не закрывай, — я положил руку на ее живот под футболкой.        — Он уродливый, — тихо прошептала она.        — Это неправда, — я улыбнулся, глядя в глаза Скворцовой. — Зря ты так думаешь.        — Ты не считаешь меня неполноценной из-за этого? — недоуменно спросила она.        — Почему я должен так считать? — я погладил по голове малышку и услышал в ответ ворчание.        — Сердится, ты мешаешь ей кушать, — девушка глухо хихикнула, — она девушка с характером. Аленина мать говорила ей, что если женщина не рожала сама — она не женщина, что ребенок из-за того, что не был в родах тоже не правильный, что ума у него будет мало.        — Что? — я очень удивился. — И ты веришь в эту чушь? — вместо ответа девушка повела плечами. — Очень жаль, что это зацепилось в твоей голове. Я хоть и просто клинический психолог, но понимание того, что дети, появившееся путем кесарева, ничем не отличаются от детей, прошедших естественные роды. И в том, и в другом случае, конечно, есть свои преимущества и недостатки. Но это не значит, что ты или малышка неправильные. И тебе не стоит стесняться этого. Это прекрасно, ты подарила жизнь новому человеку, как бы то ни было.        — Теперь ты, наверное, считаешь, что я глупая.        — Я никогда не считал тебя глупой, так почему мне стоит начать это делать сейчас? — я погладил ее по щеке, слыша снова как дочь недовольно кряхтит и машет ручками все активнее, — скорее, ты неопытна в каких-то вещах. Но это же совершенно не имеет значения. У кого этот опыт есть? Сразу? С первой секунды? У тебя при этом есть какой-никакой. У тебя есть младшая сестра.        — И Аня, она мне очень помогла, — Стася улыбнулась.        — Жаль, что меня не было рядом все это время, — я поднялся и подошел к окну. — Надо было отказаться, найти другой вариант, а я… Дурак! Ухватился за него…        — Господи, Боже мой, пожалуйста, — тихо взмолилась Настасья. — Перестань. Если так нужно было — то так и нужно было. Ложись пожалуйста, день был тяжелым. Для всех, — я повесил полотенце на спинку стула, замечая как девушка осторожно поднимается, чтобы положить малышку в кроватку. — Тебе придется лечь к стене, мне нужно вставать ночью.        — Я понимаю, — я отложил приготовленные Стасей вещи на стул и лег.        — Ты не замерзнешь? — я посмотрел на ее теплые носочки и растянутую футболку.        — Нет, — девушка погасила лампу, оставив только гирлянду. — Я так соскучился, — тихо прошептал я, когда девушка легла рядом и прижалась щекой к моей груди.        — У нас все хорошо? — глухо.        — В каком плане? — я стал гладить ее по волосам.        — Ну, — девушка замялась, — мы… ты и я… Мы вместе? Я имею в виду, раз ты вернулся…        — Я бы очень этого хотел.        — И никаких но?        — Только одно, — я коснулся носом ее волос и вдохнул родной запах, по которому так долго скучал.        — И что же это за «но»? — девушка приподнялась и посмотрела мне в глаза.        — Только если ты будешь готова принять меня в вашу жизнь обратно, — я увидел, как ее лицо засияло от улыбки, озарившей ее лицо. Девушка наклонилась ко мне и коснулась губами моих.        — Я тоже по тебе скучала, — прошептала девушка сквозь поцелуй. — Очень скучала…        Моя рука словно сама скользнула от щеки Стаси к ее шее. Я не мог оторваться от ее губ, лишь прижал ее ближе к себе. Погладил обнаженные бедра и спустился к голеням, расположившимся по обе стороны от моих бедер. Я чувствовал ее руки, блуждающие по моей спине.       Я сидел на диване, Настасья — у меня на коленях.        — Нужно остановиться, — я попытался отстраниться.        — Почему? — она прижалась к моему лбу своим. Я молча посмотрел на ребенка посапывающего в кроватке. — Мы тихо, не разбудим.        — Я… не… об… этом, — она не давала мне и слова произнести без поцелуя.        — Если ты об этом, то мне можно, — я опрокинул ее на диван. — Осторожно, — она подтолкнула меня своим телом ближе к центру. — Диван перевешивает, — она запрокинула голову и посмотрела на стол. — Презрвативы в верхнем ящике, — видимо на лице моем явно читался вопрос. — Во-первых, то, что я только что родила, не значит, что я не могу забеременеть. Во-вторых, пока ты не дашь мне справку, что здоров…        — Что? — я рассмеялся. — Ты серьезно?        — Ну, тебя почти год не было…        — Стася, я был в закрытой военной части, — я рукой нашарил коробочку в ящике. — Я до одури скучал по тебе, — она стянула с меня белье. — Не мог даже связаться с тобой, — она отобрала коробочку, чтобы самой расправиться с фольгированным квадратиком. — Онанировал, черт побери, — я погладил девушку сквозь белье, отмечая насколько оно мокрое, — на твои же фотки. Ох черт, — я смотрел в эти лукавые глаза, чувствуя как она раскатывает презерватив по члену.

***

       — Я надеюсь, что нас было не очень слышно, — хихикая, пробормотала лежащая рядом девушка. Ее ноги в забавных розовых носочках подрагивали, пальчики судорожно сжимались и разжимались, натягивая материю.        — Может снимешь ее уже, — я повернулся и обнял девушку в мокрой от пота и молока футболке. Я попытался подцепить ее, чтобы снять.        — Пять минут и переоденусь, — она дернула футболку вниз. — Вроде же только кормила, откуда так много?        — Я ужасно скучал, — я перевернулся и притянул в объятия девушку, крепко ее обнимая. — Девочка моя, — я почувствовал, как она прильнула ко мне, как прижалась ухом к груди.       Я посмотрел на малышку, сопящую в кроватке. Вдруг, она тихо гукнула, дернув ручками, я подскочил, забыв, что Стаська прижата ко мне.        — Что? — я взглядом показал на ребенка. — Ей просто что-то снится, ты чего разнервничался так?        — Действительно, — буркнул я. Несильно хлопнув девушку по попе, стянул ее с кровати, — переодевайся, простынешь!        — Да иду я уже, — девушка отошла к шкафу и, отвернувшись от меня, начала переодеваться. Я поднялся и подошел к шкафу, остановившись возле нее. — Эй! — Настасья прижала к себе кофточку, которую хотела надеть.        — Надо поменять постельное, — я взял из стопки аккуратно сложенного белья простыню и пододеяльник. — Можешь не прятать, я все равно видел, — девушка обиженно засопела и опустила руки. — Стась, — я отбросил постельное и кофту, что девушка мяла в руках, на кровать, — тебе не стоит переживать об этом. — Я прикрыл шкаф так, чтобы она видела наше отражение в зеркале, расположенном на стенке.        Брюнетка тяжело вздохнула, а я просто стал гладить ее тело ладонями. Прошелся кончиками пальцев от шеи по ключицам, взвесил в руках потяжелевшие груди, погладил немного выпуклый животик, со следами растяжек. Да, кожа на нем была далека от идеала, но что в этом удивительного? Кончиком пальца проследил розовую полоску шрама:        — Ты совершила чудо, родила чудесную принцессу, — целую девушку за ушком. — Почему ты переживаешь? Растяжки и шрамы я уже видел на твоей коже и знал о них, когда стал встречаться с тобой, так почему тебя стали они беспокоить сейчас?        — Ты не считаешь меня из-за этого неполноценной? — я непонимающе посмотрел на нее. — Ну, что я не смогла родить сама, что пришлось делать кесарево и теперь еще этот шрам…        — Не понимаю, почему я должен считать тебя неполноценной только потому, что, очевидно, врачи боролись либо за твою жизнь, либо за жизнь малышки? Если не за обе сразу.        — Мать Алены всегда упрекала ее за это. Что мой отец будет испытывать к ней отвращение, если узнает об этом…        — Это какая-то дурость! Надеюсь, твой отец объяснил своей жене, что ее мать… недалекая женщина. Это надо же до такого додуматься! — негодовал я, надевая злополучную пижамную кофточку на девушку. — Тебе нельзя мерзнуть. Что бы ни было, ты прекрасна и не слушай никого, кто скажет иначе.        — Расскажи мне, почему так получилось, — попросила меня девушка, перестилая простынь. — Почему? — она злобно швырнула подушку обратно на диван, схватила одеяло, резко сдергивая пододеяльник.        — Стася, — я отобрал у нее одеяло и быстро перестелил его. Я сел на диван и притянул ее к себе. На что тут же получил удар в плечо. — Ты можешь драться, кусаться, царапаться. Ты имеешь на это право. — Еще удар и еще, и еще, а я только прижимал ее крепче к себе. В какой то момент девушка все же укусила меня за плечо, а ее слезы капали мне на грудь, плечи, руки. — Мне очень жаль, что тебе пришлось пройти через это одной, — я подтянул ее к себе на колени и поцеловал в лоб, стараясь успокоить.        — Прости, — она не глядя коснулась рукой моей щеки. — Ты не знал. И не мог со мной связаться.        — Мне нужно было отказаться, отказаться и не ехать туда, — я зарылся носом в волосы девушки, крепче прижимая девушку к себе.        — Ты не знал. Мог бы отказаться, но… Ты же подписал согласие еще до того, как мы начали встречаться. А когда я узнала, — она тяжело вздохнула, — я не смогла сказать, понимая, как это важно для тебя. И не остановила тебя…        — Подожди, — я перебил ее. — Что ты имеешь в виду?        — Ммм, — промурлыкала девушка, наклоняясь к столу. — Андрей, — она попыталась вывернуться.        — Не отпущу, — я аккуратно откинулся на диван, укладывая девушку сверху. — Я очень скучал.        — Возьми, — она протянула мне телефон. — Можешь листать.        На первом снимке малышка лежала на груди Настасьи: девушка одной рукой обнимала ребенка, другой держала в руках телефон, снимая их двоих. Я пролистнул снимок, где увидел ее, сидящую на диване, скрестив ноги по-турецки, и обнимающую некрупный живот с надписью «36 недель».       Я листал снимки один за другим и чувствовал, как мои глаза наполняются слезами. Когда фотографии сменились последней, вернее сказать — самой первой, тело девушки в моих руках напряглось. На фотографии я обнимал ее со спины, зарываясь лицом в спутанные после сна волосы. На ней была моя рубашка, застегнутая на две пуговицы, а сама девушка улыбалась на снимке, глядя в камеру печальными глазами. Я заметил, что в папке есть еще один снимок и листнул к нему. Фото было сделано в зеркало. На листе бумаги, что Стася держала в руках ничего нельзя было разобрать, но в углу был прикреплен снимок УЗИ, а вместе с листом бумаги в руке девушка держала явно тест на беременность.        — Я же тогда ещё не уехал, — сказал я, скорее для себя, нежели для нее. — Прости, надо было остаться. Прости. Почему же ты не сказала???        — Я не хотела, чтобы ты себя чувствовал обязанным, ну или виноватым… — я еще крепче обнял девушку.        — Знаешь, — я коснулся губами ее мокрого виска, — ты не сказала мне самое важное…        — Что? — девушка приподнялась с моей груди и, нахмурившись, посмотрела мне в глаза.        — Ты не сказала мне, как назвала нашу малышку, — я усмехнулся и погладил смутившуюся Настасью.        — Таисия. Скворцова Таисия Андреевна, — и, как по команде, малышка закуксилась и начала размахивать ручками. — Чшшшшшшшшш, шшшш, — Скворцова выбралась из моих объятий и взяла ребенка на руки. — Ее снова нужно покормить.        Я лег и отодвинулся к стене. Стася положила Тасю между нами и, устроившись поудобнее, стала кормить дочь грудью. От них исходило такое родное тепло, такой уют… И нежный-нежный запах молока, запах младенца.        — Вернер, — сорвалось с моих губ прежде, чем я успел обдумать, насколько импульсивным покажется мой поступок.        — Что? — хрипло пискнула девушка.        — Вернер, она будет Вернер. И ты тоже, — я потянулся к сумке, лежащей возле дивана и нащупал коробочку.        — Если ты из-за ребенка… — начала было Настасья.        — Нет, — я открыл коробочку с фамильным кольцом и в мгновение ока, пока Стася не успела опомниться, надел ей его на палец. — Я уже давно подогнал кольцо под твой размер. Когда-то, мой отец подарил его моей матери на помолвку, как до него это сделал его отец, и его отец. Я хотел подарить его особенной девушке, той, в которой я буду уверен. Честно, я не знаю, что в тебе такого особенного? Что в тебе заставляет мое сердце биться как сумасшедшее и рваться к тебе? Что делает тебя подобной воздуху? Я знаю лишь то, что этот год был тяжелым без тебя, знаю, что больше не хочу отпускать тебя. Я люблю тебя.        — Посмотрим, — хрипло отозвалась Стася, не скрывая хитрой улыбки.        — Я и так потерял слишком много времени, это не обсуждается, ты же понимаешь?        — Это ультиматум?        — Нет, это факт.        — Ты привязал меня к себе, сделал зависимой и, когда ты уехал, меня так ломало от боли и одиночества. Ты стал моим наркотиком, я не представляла, как жить без тебя, — она снова плакала. — Было так тяжело…        — Я люблю тебя и никуда не отпущу вас, — я поцеловал пушистые волосики малышки и потянулся к ее матери.        — Не отпускай, — поцелуй был горьким. И соленым.        — Алисия знала? — спросил я, оторвавшись от губ невесты.        — Конечно, она Тасина крестная, — я лег обратно и обхватил обеих девочек рукой, прижимаясь ближе.        — Это хорошо.       Какое о время мы лежали молча, смотрели друг другу в глаза. Было тихо, лишь изредка малышка начинала причмокивать, потягивая молоко.        — У Лиси с Ромой скоро свадьба, — она слегка улыбнулась. — Будешь моим «+1»?