Dead end

Болело все. Но поясницу ломило по-особенному. Внутри было ощущение, словно в меня проникло нечто и теперь вовсю орудует там острыми ножами, кромсая все без разбора. Я подтянул к себе ноги. От этого простого действия, получая ещё один разряд боли. Открыл глаза. А лучше бы не открывал. Он сидел на противоположной кровати, все в той же позе, что и вчера и все так же неотрывно смотрел в окно. Словно ничего и не произошло. Но ощущения, боль, стыд, злость не обмануть. Произошло. Отвратительно. И что теперь? Я даже ударить его не могу, он словно вытрахал из меня все силы, и они не восстановились за время моей отключки. Хочется сдохнуть. Но я не могу. Нет, так просто я не подохну. Встаю, кое-как одеваю брюки и футболку, все того же местного меркло-голубого цвета. Она почему-то аккуратно лежала на кровати у ног. Встаю, морщась от рези во всем теле. Стараюсь не смотреть на него, еле-еле ковыляю до душа. Замечаю открытую дверь. Значит, сегодня гулять уже можно? Вот значит, что имелось ввиду под наказанием. Блять. Прохожу под душ. Комкая, бросаю вещи у двери, предварительно подперев ее чем-то наподобие веника. Да, как будто если что, это меня спасет. Но больше нечем. А так хоть какое-то мелкое, но ощущение защищенности. Включаю воду. Еле теплая, ржавая вода вытекает из повидавшего жизни душа. Хочется содрать кожу и надраить ее щеткой, прежде чем нацепить обратно. Ну да, как же. А со внутренностями что делать? Я, черт подери, до сих пор ощущаю это чувство - его в себе. Мотаю головой. Стараюсь по возможности отмыться от этого и, почувствовав себя более-менее посвежевшим, если так вообще можно сказать, нацепляю свою «робу» обратно и выхожу. Открываю входную дверь палаты и также скрываюсь за ней. Не в силах пробыть с ним ни минуты. Хотя мне и придется вернутся туда вечером. Иду в общий зал и сажусь за свободный стол. Высматриваю Сату среди санитаров, проходящих мимо зала. Он появляется через минут двадцать и сам подходит ко мне. — Ты как? — задает он сходу свой вопрос. — А ты как думаешь? — с презрительными нотками в голосе. Смотрю, я не первый такой, у своего соседа-психа. И все это подселение к нему было не с проста. Чертов Идзу. Чертов этот главврач, что одобрил это. Конечно без его одобрения не обошлось. Думают, проучили меня так, как следует, и я больше не буду рыпаться? Не дождутся. Не за что я не стану одним из этой массы безмолвных, послушных кукол. — Ты же понимаешь, я ничего не мог с этим сделать. Я тут никто. Просто санитар и не качую под крылышком главврача, как сам знаешь кто, — виновато продолжал тем временем Сата. — Черт, да знаю я, но мог бы хоть предупредить, что этот … совсем …неадекватный.. — сжимаю кулаки до побледнения костяшек. — Думаешь, мне говорят заранее? Сказали переселить тебя к ангелу, и мы сразу пошли. Тем более с Идзу. Когда я должен был тебя предупредить? — Да ладно, это понятно. Но мне жить с ним теперь. Как добиться, чтобы меня от него отселили? Перешвырять все в палате? Разбить ему морду? — неважно как, мне нужно избавится от такого соседства. Блин, надо было ценить тех овощей, что были моими соседями до него. — Слушай Рё, ничего не предпринимай. Я постараюсь тебе помощь. Только ни в коем случае не лезь к нему, а то не выживешь. Ты не понимаешь, он не… — Сата, тебя вызывают. Срочно, — перебивают Сату. Чертов Идзу нарисовался в дверях. И почему всегда именно этот… Шлюшка главврача. Кидаю на него взгляды, полные презрения. Он смотрит в ответ с отвращением и снова ухмыляется, перед тем как последовать за Сатой. Сейчас начнется прием лекарств. Которые я никогда на самом деле не принимаю. А санитары так и не уловили фишки, как я это проворачиваю. Бессмысленных бесед сегодня не запланировано. Потом в столовую. Прием подобия пищи. Мне вот интересно, а мой ненормальный сосед когда питается? Я ведь и вправду ни разу не замечал никого похожего в столовой. Ему, что, все в номер? Доставка к кровати, так сказать? Блин, и зачем я вообще об этом думаю. Для меня сейчас лучшим вариантом было бы, если бы он просто отравился и сдох, освободив меня от своего соседства. Приём лекарств и долгое исследование моего рта, на наличие спрятанной таблетки, увы, для них снова безрезультатных поисков, проходит как всегда. Дальше пища. Что-то наподобие то ли гречки, то ли подгорелой овсянки с кусочком ржаного хлеба. Далеко не свежего. И вода. О да, вода, напиток богов. Целый мутный стакан, этого кипяченного напитка. Неважно. Уже привык. Лишь бы живот не урчал, и не чувствовать голода как такого. Дальше. Еще немного прогулки по дозволенным местам. Быстро выкуриваю сигарету, спрятавшись ненадолго в сартире для персонала. У них там как раз окошко небольшое имеется и поссать заодно можно, на более толковом толчке. Пока не выперли конечно. Далее сигнал, оповещающий о том, что пора возвращаться в палату. Скоро их будут закрывать. И лучше вернуться конечно по-доброму, это я тоже уже усвоил. Он все сидит в той же позе. Как, черт подери, он мог так поменяться ночью? Словно кто-то другой нацепил его тушку и творил, говорил все это. Сижу на своей кровати и кошусь на него. Нет, скорее даже слежу, исследую. Мне нужно найти его слабые места. Хоть что-то, чтобы справится. Может Сата бы подсказал что-нибудь, если бы гребанный Идзу нам не помешал. Тем не менее он успел донести до меня — не лезть, а то не выживу. Да, этот уже пытался меня задушить. Но надо же мне как-то бороться с ним. Мотаю головой и иду в душ. Снова чувствую себя каким-то грязным. Отвратительное чувство. Словно в этой комнате на меня моментально наседает слой пыли. Ополоснусь быстренько, заодно, может, какие умные выходы из положения в голову придут. Хватаю полотенце и исчезаю за дверью, ведущей в душ. Входную нашу уже заперли. Ту, что в душевую, я снова припер веником. Кажется, это станет моей привычкой. Пусть псих и кажется спокойным, кто знает, когда у него в голове снова щелкнет. И он снова проявит себя с той стороны. Вода медленно стекает с меня на потрескавшийся в некоторых местах кафельный пол, затем исчезает в стоке. Размышляю о ситуации, в которой я оказался. Вообще обо всем, что случилось. Мысли просто накатывают одна за одной. Воспоминания заглатывают, подобно змее. Я закрываю глаза, придаваясь им. Холод охватывает моё тело. Открываю глаза и быстро разворачиваюсь. Снова он. Вошел бесшумно, или я просто из-за воды ничего не услышал. Позади него валяется сломанный веник. Он скользит по мне хищным взглядом. Кто это? Кто он? Делает шаг ко мне. Я делаю шаг назад. Упираюсь к стене. Кричать и визжать подобно девке бессмысленно. Его это только позабавит. Но как такое может быть? Что это за взгляд? Это же не тот человек, что сидел ранее безмолвно на кровати. Не он. Ну, не может быть такого. Или может? Ты же в психушке, идиот! — кричит на меня сознание. Я ищу глазами, хоть что-то, чем можно его ударить. Да фиг. Душ закреплен. Шампуни и мыло выдаются только по расписанию и далеко не каждый день. Вижу кусок отваливающейся плитки. Угрожать им? Просто смешно. А у меня есть выход? Он намного сильнее меня и уже доказал это. Все же наклоняюсь, рывком подбираю пол плитки и нацеливаю на него. Наверное, я выгляжу сейчас так жалко. Мокрый, голый, с плиткой в руках как средством обороны. И все же. — Пошёл вон отсюда! — повысив голос, говорю ему, попутно отключая воду. — Ты мне нравишься, — все в той же манере тянет он, смотря мне прямо в глаза и не обращая никакого внимания на предмет в моих руках. Подрывается ко мне, не переставая улыбаться какой-то искривленной улыбкой. Я только и успеваю слегка оцарапать его плечо. Он выбивает плитку с моих рук, заламывает мои руки за спину, разворачивает и вжимает меня в стену. Пытаюсь пнуть. Брыкаюсь. Получаю хохот на свои действия и сильный удар головой об стену. Чуть не оседаю, но он придерживает. Голова трещит от боли. Чувствую, как кровь со лба, тонкими линиями стекает по лицу, скользит по щеке, по подбородку. Попадает в глаза. Капает на пол, растекаясь и исчезая с остатками воды. Он скользит языком по хребту, предварительно крепко связав мои руки за спиной. Уже даже и не пойму, чем? Снова моей футболкой? Продолжает придерживать и вжимать в холодную поверхность. Где мои силы? Почему я так слаб? Кусает за шею. Я дергаю раскалывающейся головой в попытке уйти от него. Ему смешно. — Горелый. Мне нравится твой горелый вкус. Мой. Мой вкус, — что мне делать? Что же мне делать?! Блять! — Раз так нравится горелое, иди и съешь гречку в столовой. Она как раз там у них подгоревшая. А меня оставь в покое! — пытаясь хоть как-то отвлечь его, говорю я хриплым, полусевшим голосом. Нет, он меня не сломит, не за что не сломит. Должна же в нем быть хоть капля адекватности в конце концов. Я должен как-то… Слова тонут в голосе разума. Он грубо раздвигает мои ноги. Немного смещая мой корпус от стены к себе. Заставляя прогибаться в спине. Не медля запускает в меня сразу три пальца. Я непроизвольно вскрикиваю. — Лучше будь послушным мальчиком и не зажимайся, — шипит он у уха. Нет, я не собираюсь его слушать. Я ему не покорная марионетка. Пусть и дергает за ниточки. Я не подчинюсь. И кажется зря. — Сука! — злобно бросает он. Отпускает. От неожиданности, я падаю на колени. Он пинает меня по спине. Так, что я оказываюсь к нему раком. Наклоняется следом, подстраиваясь сзади и входит. Жестко. Во всю длину. Выбивая воздух из легких. Я не могу дышать, а он уже движется, наращивая темп. Я не могу кричать. Мой голос пропал. Хриплю в жалких попытках. Чертовы слезы скользят по щекам. Боль не просто разрывает, нет. Она крушит во мне само понятие — живой. Все равно что сидеть и тыкать острым ножом в открытую рану, из которой и без того хлестает кровь. Туда-сюда. Туда-сюда. Или только туда, туда, туда. Сбиваются часы. Тик так. Тик так. Тик так. Хлюп. Треск. Это у меня внутри? Или лопнула плитка на полу? Еще пару раз и последний глубокий, сильный рывок. На котором он сильно сжимает мой член. Видимо, пытаясь сделать мне еще больнее. Финиш. Чувствую, как его сперма сочится у меня внутри. Разливается по моим внутренностям и выходит небольшим потоком вместе с его членом из меня. Он хлопает меня по заднице и отпускает. Встает. Я падаю и просто лежу. Без движений. Без чувств. Меня посадили в бочку, налили в нее воды до краев и плотно закрыли крышкой, чтобы я не мог вдохнуть и выбраться. Я тону. Мои легкие полны воды. Мне не вздохнуть. Хлоп. Эта сейчас хлопнула дверь моей темницы? Он вышел из душевой. Нет никакой бочки. Переворачиваюсь на спину и смотрю на рыже-желтый, мутный свет, падающий с потолка. Руки свободны, а я и не заметил. И это снова была моя футболка. Я закрываю лицо руками. Ножи летят на меня со всех сторон. Надо абстрагироваться от боли. Но я не могу. Голос снова при мне, и я кричу. Кричу. Кричу, что есть сил. Плевать на все! Что может быть хуже? Превозмогая боль, встаю. Выхожу в комнату и кидаюсь на него, все с той же плиткой в руках. Кто это? Где тот зверь? Снова кричу. Отчаянно срывая голос. Позади шорох и шаги. Меня оттаскивают от него и тащат к выходу. Появились, значит. А где эти твари, были когда он трахал меня? Где, блять? Кто-то что-то говорит. Не пойму, то ли Сата, то ли эта блять-Идзу, то ли какой-то другой санитар. Их тут, кажется, сейчас много. Их голоса тонут в пространстве. Смотрю на главного зверя в этой комнате. А он смотрит на меня. Почему он так смотрит на меня? Словно ничего и не произошло. Он ничего не делал? Обеспокоенно? Псих, чертов псих! Как такое может быть? Это не он! — Кто ты? Кто ты, черт подери, такой?! — кричу я, глядя на него и сопротивляясь рукам удерживающих меня. Меня ставят на ноги, набрасывают какую-то ткань и выводят из палаты. — Ну, все. Ты доизвивался угорь! — с насмехательским тоном говорит Идзу, брезгливо оглядывая меня. Он. Все он. Плюю ему в рожу. На что получаю кулаком по лицу. — В белую комнату его. И… — он сдергивает с меня ткань, — пусть валяется там голым.