Думай только обо мне

Микаэль шел по длинному коридору, не обращая внимания на окружающий мир. Что он наделал? Он — насильник, монстр и просто идиот. Как еще можно назвать вампира, изнасиловавшего собственного друга? Ему нет оправдания. Юи-тян просил его остановиться, молил со слезами на глазах, а он… Не только воспользовался его беспомощностью, а еще и придумал оправдание в виде собственного возбуждения! На душе было на редкость противно, если она существовала у вампира. — Черт, — ударив кулаком об стену, Мика надеялся хоть как-то отвлечься, но стало только хуже. — Какой же я идиот… — На редкость притягательный идиот, — послышалось сбоку. — Такой сладкий, милый и чертовски сексуальный Мика-кун, — горячее дыхание Ферида обожгло белоснежную шею. — Чего тебе? — блондин сам удивился, как холодно прозвучали эти слова. Руки вампира тем временем по-хозяйски забрались под черную рубашку, блуждая по красивому телу. Дыхание сбилось. У Мики никогда не хватало сил отторгнуть эти ласки. И от этого они становились еще более противными. — Только не говори, что тебе не хочется, Мика-кун… — Только не сейчас, — голос дрожал, но не переставал отдавать ледяной колкостью. — Мне не до тебя, Ферид! — М? Собачка что-то вякнула? — парня жестоко впечатали в стену. — Помни, кто ты, скот. — Я не скот. Ты забываешься, Ферид Батори. — Возможно. Так что, уже трахнул свою принцессу? — увидев, как дернулся юноша, Ферид ухмыльнулся, продолжая ласки. — И как? Он наверняка был тесен, горяч, только твой. А как стонут люди, мой Мика? Стонал ли он, задыхаясь от удовольствия? Или же кричал, умирая от боли? Ты сделал ему больно, Микаэль? — Уходи. — Что? Трахнул мальчика против его же воли? Как низко… — вампир прикусил мочку уха паренька, опускаясь к шее, целуя каждый ее миллиметр. Его совершенно не беспокоило, что их могут увидеть. Сейчас куда важнее было запомнить каждую эмоцию на кукольном лице: боль, возбуждение, страх, сожаление, отчаянье… Какой восхитительный букет! — Ферид! — Понял-понял. Мика-кун, мой тебе совет: не приходи к нему сейчас. Мальчишке нужно время. А я всегда рад видеть тебя в своей комнате, — поцеловав Микаэля напоследок, Батори ушел, громко цокая каблуками по каменному полу.

***

Юи не помнил, как уснул. И вообще, спал ли он. Время потеряло течение, осталась лишь пустота. К нему никто не приходил, никто не осматривал раны, никто не выразил даже капли сочувствия. Когда Хакуя пришел в себя, возле кровати стоял ковш с водой, чтобы обмыться и какая-то еда на прикроватном столике. Есть не хотелось, но терпеть голод и грязь не хотелось еще больше. Кое-как отмыв засохшую сперму, он попытался съесть довольно аппетитный суп, но стоило еде оказаться во рту, как Юи чуть не вырвало прямо на пол. — Черт… Парень откинулся на подушки, снова проваливаясь в крепкий сон. "- Юи… Что же я наделал? Прости меня, дурака, Юи-тян. Если только сможешь, прости. Не нужно никаких чувств ко мне, не нужно любви, просто подари мне прощенье." — Мика? .. Мика! — зеленые глаза широко распахнулись, ища в комнате того, кому принадлежали эти слова. Но лишь звенящая пустота шарила в помещении. На прикроватной тумбочке оказалось какое-то лекарство, вода и записка. "Лекарство заглушит боль." — Смешно даже. Заботливый вампир? — смотря на аккуратный почерк ухмыльнулся Юичиро. — Мика, зачем? — из глаз потекли холодные слезы. Брюнет не пытался утереть их или прекратить плакать. Пока никто не видит… Если чуток поплакать… Станет лучше. Да, определенно лучше. И раны уже не так болят. Да, они совсем-совсем не болят. Это… Это щекотка! Да, именно щекотка! Шея, плечи, поясница… Руки, ребра — они не болят. Их просто щекочет кто-то. Когда щекочут, нужно смеяться. Пускай его смех уничтожит тишину! Да, Юи весело. Им обоим очень весело, как в старые-добрые времена. Он отбивается от щекочущих холодных рук, пытаясь ущипнуть или пощекотать в ответ. Хи-хи! Как весело, правда? Но почему руки находят лишь пустоту? Где он? А, собственно, кто «он»? Мика. Мика во всем виноват! Он снова ушел! Снова оставил Юи одного! Мика! Мика сделал Юи больно… И ушел. Кричать! Не смеяться, кричать от боли, пронзившей тело. Проклинать тот день, когда встретил этого Дьявола! Руки Юи жестоко царапали собственное тело, будто пытаясь сорвать кожу. Бледные, болезненно-синие губы выкрикивали лишь одно имя — имя предавшего его друга. Новые судороги, новая боль. Уже не весело, в этом мире нет места веселью. Слезы становятся горячими, они обжигают неестественно бледную кожу. Алеющие пятна по телу ноют, принося новую боль, тело разрывает изнутри от каждого движения. Его порвали, разорвали в клочья. Лекарство! Юи нужно лекарство! Резкими движениями Юичиро пытается схватить бутылочку с таблетками, но лишь толкает ее пальцами и она падает на пол, а движение приносит новую боль. Новые крики. Разум затуманен, его сковывает боль. — Ну и ну… Впервые вижу человека, сходящего с ума, — черные ботинки останавливаются прямо возле спасительных таблеток, но их никто не спешит поднимать. Незнакомцев двое. Почему же один из них так дергается? Кто они? .. — Юи-тян! Этот голос… Такой противный. Не слушать! Не обращать внимания! Никого нет. Юи оставили одного. — Тише, Микаэль. Посмотри, во что превратился твой друг. Правда, прекрасное зрелище? Каждая клеточка его тела изнывает от боли; его душа гниет, пока тело еще пытается выжить. Он сошел с ума по твоей вине, милый. Ты оставил его. — Скотина! Это ты сказал! .. — А у тебя нет своих мозгов? Крул тебе их совсем промыла своей кровушкой? Посмотри, он бьется в агонии! Он жалок, как и ты, пытаясь облегчить его муки! — Ми..ка.. — сердце не хочет, но губы выговаривают это имя, видя, кто же наблюдает за ним. Белобрысый вампир почему-то держит Микаэля, скрутив ему руки сзади. А почему он смеется? Ему тоже щекотно? И почему Мика плачет? Мика не должен плакать, ему же не больно! — Почему? .. — Юи-тян! Прости! Прости меня! Юи! Слышишь?! Не смей умирать! — Умирать? Почему? — Юи! Ты… Ты… Как же… — Что ты хочешь сказать? Мика остановился. Некоторое время голубые опухшие от слез глаза смотрели в зеленые, почти стеклянные, безжизненные. Блондин думал: почему так? Что он должен сказать? — Они живы, Юи! — Кто? — Твои друзья! — У меня нет друзей. Какие еще друзья? Никто за все это время ни разу не обнял его, не утешил. Юичиро все время был один. Юичиро все использовали. Как куклу, как… Скот? Новый крик раздался в комнате. Белые пальцы пытались вырвать пряди волос, но безуспешно. Снова резкая боль. — Я НЕ СКОТ! МИКА, МЫ НЕ СКОТ! — Да, верно, Юи-тян, не скот. — Так почему же ты меня использовал, как и люди? — Ис…поль…зо…вал… Я не… Ферид все это время наблюдал и смеялся в душе. Какие забавные эти люди! А что будет, если отпустить… Рука разжимается и Микаэля уже ничто не удерживает. Мальчишка, резко подняв бутылочку с пола, спотыкаясь, побежал к другу. Его руки дрожат, пытаясь открутить крышечку. Мика весь дрожит, пока обнаженный юноша на кровати смотрит на него потерянным взглядом. Он вообще знает, что совсем голый? Что никакие простыни не скрывают наготу мальчишки. Что вампир видит каждую синюю венку с пульсирующей кровью… — Юи, глотай. Глотай, миленький, — приговаривает его Мика, пытаясь спасти любимого. Он не знает, что человек скоро умрет? Что сердце еле-еле бьется? - Да, глотай, — рука в белой перчатке придерживает затылок, пытаясь заставить зеленоглазого выпить. Хах, поздно. — Мика-кун, он умирает. — Молчи! Я спасу его! — Мика… — Я люблю тебя, Юи! Очень люблю, всем сердцем. Только не смей умирать! Не смей! Ферид не понимает, что делает. Он знает только, что если человек умрет — Мика умрет тоже. Тело вампира само движется по направлению к кровати. Клыки сами впиваются в собственную руку, высасывая кровь. Батори впивается в безжизненные губы, заставляя выпить красную жидкость. Струйка стекает по подбородку. Какое расточительство! Мужчина отстраняется, ухмыляясь. Будет жить. Мика, похоже, еще не понимает, что произошло. А как только понял, кулак прилетел в челюсть Батори. — Как ты посмел?! — Его труп понравился бы тебе больше? Слова лишние, как и прародитель в этой комнате. Он тихо уходит, оставляя подростков наедине. — Юи… Юи-тян… Я люблю тебя, слышишь? Юи-тян, ты ведь простишь меня? — Кто ты? — в зеленые глаза помалу возвращается жизнь. Раны Хакуи затягиваются на глазах. — Мика?! — Помнишь меня? — Тварь! — кулак слабо ударяет скулу блондина. — Прости… Я люблю тебя… — То же самое ты говорил, когда бросил меня! То же самое ты говорил, когда насиловал меня! Это, по-твоему, любовь?! Внезапный поцелуй не позволил Юи продолжить возмущаться. Мика целовал нежно, будто боясь разбить драгоценность всего мира, готов отступить, если паренек хотя бы дернется. Но Юи не шевелился. Он, словно заколдованный, смотрел размытым взглядом, стараясь не замечать Микаэля. — Позволь мне… Юи-тян, — тихий голос вывел из этого гипнотического состояния. Зеленые глаза посмотрели на припухшие губы парня. Чего от него хотят? Мика опустился на колени, и еще раз посмотрел на ничего непонимающего Юи-тяна. Затем, убрав его руки от простыни, откинул ее в сторону. Малиновые губы поцеловали плоть человека. Затем, вампир принялся облизывать и посасывать начинающий вставать член, стараясь принести бывшему другу как можно больше удовольствия. — Не надо, Мика, не унижайся, — севшим голосом произнес Юичиро, пытаясь отодвинуть парня. — Ты достаточно сделал. — Это не унижение для меня, Юи-тян, — Микаэль отодвинулся и, поймав пальцы брюнета, поцеловал их. — Я хочу увидеть в твоих глазах страсть. — Ты просишь невозможного, глупец. Мне противен секс, мне противен ты. Этого не изменить. — Прошу, позволь мне лишь раз… Язык приятно заскользил по возбужденной плоти, слизывая текущую смазку. Из уст Юи не срывались сладостные стоны, но Мика знал, что ему приятно. Он помогал себе рукой, не решаясь заглатывать полностью, играл с яичками, приближая Хакую к разрядке. Микаэль не пытался проглотить сперму, когда он кончил. Она стекала по его подбородку, падая на изысканные одежды. В горле неприятно саднило, но это было совершенно не важно. Куда важней был Юи, который смотрел на него. Хакуя слабо ударил его по лицу, совсем как когда-то. — Я тебе говорил, что ты придурок? — улыбнулся он. — Я тебе говорил, что заставлю думать только обо мне? — в тон ответил Микаэль. Поднявшись, он легко прикоснулся ко все еще болезненного цвета губам. — Хочешь выпить моей крови, Юи-тян?