Часть 2
10 июня 2016 г., 19:13
***
Утро вползло в спальню вместе с полоской света, прорезавшей щель между тяжёлыми шторами. Анна проснулась от странного ощущения: кто-то перебирал её волосы. Не расчёской, не щёткой, а пальцами, медленно и бережно, как перебирают струны арфы перед тем, как взять первый аккорд. Она не шевельнулась. Притворилась спящей. Потому что если бы открыла глаза, пришлось бы что-то сказать, а слов у неё сейчас не было ни на одном из известных ей языков. Трандуил лежал на боку, подперев голову рукой. Простыня едва прикрывала его бёдра. Второй рукой он выводил невидимые линии по её плечу, вдоль шеи, вниз, к ключице, и обратно. Его глаза в рассветном полумраке утратили дневную бирюзу и казались почти серыми, как зимнее небо над Лихолесьем. Он смотрел на неё так, будто впервые видел спящего человека. Впрочем, возможно так оно и было. Анна всё-таки открыла один глаз. — Ты что, всю ночь не спал? — Я же говорил, мы не спим. — Совсем? — Иногда грезим. Но это не то, что вы называете сном. Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Потолок был знакомый, надёжный, с трещиной в штукатурке, похожей на карту Лонг-Айленда. Всё остальное в её жизни с позавчерашнего утра перестало быть знакомым и надёжным. — Значит ты всю ночь лежал и… смотрел? — Слушал. — Что слушал? Я храплю? — Нет. Ты дышишь. Вы все так коротко дышите. Такими маленькими порциями. Как будто воздуха мало. Анна села и натянула одеяло до подбородка, хотя после прошедшей ночи жест был скорее символическим. — Транди… — Трандуил. — Трандуил. Мне тридцать восемь лет. Я дважды разведена. Я пластический хирург, у которого ипотека, модельное агентство на грани банкротства и аллергия на кошачью шерсть. А ты… тебе сколько? По-настоящему? Король задумался. Не потому что не помнил, а потому что прикидывал, стоит ли называть точную цифру. — Шесть тысяч четыреста с небольшим. Анна кивнула. Потом ещё раз кивнула. Потом легла обратно и натянула одеяло на голову. — Я сплю с дедушкой, — глухо донеслось из-под одеяла. — С королём, — мягко поправил Трандуил. Одеяло откинулось. — Тем хуже. Королём чего? Леса? Какого леса? Где этот лес? — Его больше нет. Как и моего трона. Как и моего народа в этих землях. Остались только я и мой сын, — он произнёс это ровно, без надрыва, как произносят давно выученные наизусть строки. Но его пальцы, только что такие уверенные на её коже, замерли и сжались в кулак на простыне. Анна посмотрела на этот кулак. Потом на его лицо. Она была хирургом. Она умела читать тела. И тело этого существа, при всей его немыслимой красоте, говорило сейчас о боли, которую не снимешь скальпелем. Она положила свою ладонь поверх его кулака. Пальцы короля медленно разжались. Они молчали. За стеной послышались шаги и характерный звук открываемого холодильника. Леголас встал. — Он знает? — шёпотом спросила Анна. — О чём? — О нас. О том, что мы… — Он эльф. Он знал ещё до того, как я переступил порог твоей комнаты. — И? Трандуил чуть повернул голову, прислушиваясь к звукам за стеной. Леголас явно включил телевизор, потому что из гостиной донёсся истеричный голос ведущего утреннего шоу. — Он зол. Но не на тебя. На меня. Я слишком долго запрещал ему любить кого бы то ни было, кроме нашего народа. А теперь сам… Он не договорил. Анна поняла и так. *** Завтрак проходил в арктической тишине. Кармелия поставила перед всеми троими овсянку с бананами и удалилась, бросив понимающий взгляд на хозяйку. Леголас ел, не поднимая головы. Его ложка двигалась с хирургической точностью. Ни единого лишнего движения. Ни единого взгляда в сторону отца. Трандуил сидел напротив, положив ногу на ногу в тех самых проклятых джинсах, и делал вид, что изучает этикетку на коробке овсянки. — «Органик», «без глютена», «низкокалорийный»… Что из этого правда? — поинтересовался он у Анны, которая сидела между ними и чувствовала себя буферной зоной между двумя ядерными державами. — Ничего, — честно ответила она. — Это маркетинг. — Маркетинг, — повторил Трандуил, словно пробуя слово на вкус. — У нас это называлось иначе. Мы говорили «ложь во благо казны». Леголас фыркнул. Это был первый звук, изданный им за утро, и Анна восприняла его как дипломатический прорыв. — А что ты обычно ешь? — осторожно спросила она у младшего. — Лембас, — не поднимая глаз, ответил тот. — Это типа лаваша? — Типа чуда, — бросил Леголас и отодвинул тарелку. — Один кусочек утоляет голод на целый день. А от вашей еды я хочу есть каждые два часа. Как хоббит. Трандуил на мгновение прикрыл глаза. Слово «хоббит» подействовало на него как удар гонга. Целая эпоха, сжатая в три слога. — Кто такие хоббиты? — Анна почувствовала, что зацепила что-то важное. — Маленькие прожорливые существа, которые спасли мир, — сказал Леголас. И впервые за утро посмотрел на отца. Во взгляде не было ни злости, ни упрёка. Только тоска. Та самая, которую человеческие психотерапевты называют «ностальгией», а эльфы… У эльфов для этого есть слово, которое не переводится. — Тебе здесь плохо? — тихо спросила Анна. — Мне здесь громко, — так же тихо ответил принц. Трандуил отложил коробку овсянки и впервые за утро посмотрел на сына не как король, не как стратег, выстраивающий линию выживания в чужом мире, а как отец, потерявший дом вместе со своим ребёнком. — Я найду путь назад, — сказал он по-синдарински. Голос его стал другим, глубоким и мерцающим, будто в каждом звуке дрожала струна. — Клянусь тебе. Леголас поднял на него глаза. Тот же серебристый свет, только моложе, острее, не остывший ещё от гнева. — Ты клялся матери, что Лес устоит. Удар был точным. Трандуил побледнел. На мгновение его безупречное лицо стало таким, каким бывало лишь в пламени дракона, когда иллюзия осыпалась и обнажала шрам. Анна не поняла ни слова, но поняла всё. — Хватит, — она положила руки на стол, ладонями вниз, как делала перед сложной операцией. — Я не знаю, что вы друг другу сказали, но я вижу двух идиотов, которые любят друг друга и не могут произнести это вслух. Я хирург. Я вскрываю людей каждый день. И знаете что? Внутри все одинаковые. Красные, мокрые и до смерти напуганные. Так что прекратите играть в гляделки и скажите друг другу то, что нужно сказать, или, клянусь, я обоих запру в ванной, пока не помиритесь. Оба эльфа уставились на неё. Потом переглянулись. Леголас приподнял бровь. Трандуил едва заметно дёрнул уголком рта. — Она мне нравится, — сказал Леголас на синдарине. — Знаю, — ответил Трандуил. — Это не значит, что я одобряю. — Знаю. — Но она храбрая. Для смертной. Пауза. Трандуил кивнул. И в этом кивке было больше, чем в любом из его королевских указов. — Вы закончили? — Анна побарабанила пальцами по столу. — Он сказал, что ты ему нравишься, — перевёл Трандуил. — Правда? — она с надеждой повернулась к Леголасу. Принц допил апельсиновый сок, поставил стакан и встал из-за стола. Уже уходя, он обернулся и сказал на английском, отчётливо и с тем самым акцентом, который невозможно подделать: — Для человека, не знающего, что такое лембас, ты готовишь сносную овсянку, леди Грэйс. И ушёл. Анна моргнула. — Это комплимент? — Высший из возможных, — совершенно серьёзно подтвердил Трандуил. *** Вечером, когда Леголас снова засел за «Обливион», методично уничтожая даэдра и бормоча что-то о недостоверности их боевых построений, Анна вышла на задний двор. Закат вычертил небо над крышами оранжевым и лиловым. Где-то лаяла собака. Гудел кондиционер соседей. Нормальный вечер нормального мира. Она услышала, как открылась дверь за спиной. Не обернулась. Знала, кто это. Потому что он двигался так, будто не касался пола. Будто между его ступнями и любой поверхностью оставался тонкий слой воздуха. Трандуил встал рядом и тоже посмотрел на закат. — У нас такого неба не было, — сказал он. — У нас были звёзды. Самые первые звёзды, ещё до Солнца. Мы проснулись под ними. Весь мой народ. Открыли глаза и первое, что увидели, был свет Элентари. Анна слушала. Ветер шевелил его волосы, и в закатном свете они казались расплавленным золотом, а не платиной, как днём. — Ты скучаешь? — Каждый вдох, — ответил он. — Но сейчас чуть меньше. Она не стала спрашивать почему. Просто встала чуть ближе, так, чтобы её плечо коснулось его руки. Он не отстранился. Вместо этого его пальцы нашли её ладонь и переплелись с её пальцами. Жест простой и человеческий. Ни один эльф на его месте не позволил бы себе такого на людях. Но людей здесь не было. Была только женщина, которая вытащила его из прибоя, привязала ремнём безопасности и угостила пепси. И которая почему-то, вопреки всякой логике и здравому смыслу, поверила ему. — Трандуил? — Мм? — Если ты найдёшь свой портал… ты уйдёшь? Он не ответил сразу. Закат догорал. Фонарь на углу улицы мигнул и зажёгся жёлтым. — А ты пойдёшь со мной? Анна засмеялась. Тихо, без истерики, без нервов. — У меня ипотека. — Я не знаю, что это, но звучит как проклятие. — Это и есть проклятие, Транди. Он повернул к ней голову. В его глазах, неправдоподобно ярких в полутьме, что-то сдвинулось, как сдвигается лёд на реке в первый по-настоящему тёплый день. — Тогда я останусь и помогу тебе снять его. Она подняла на него взгляд и поняла, что это не шутка. Шестьтысячелетний король, потерявший лес, трон, корабль и целый мир, стоял на заднем дворе её дома в Нью-Джерси и предлагал помочь с ипотекой. Анна Грэйс, пластический хирург, дважды разведённая неудачница и собирательница бездомных котят, сделала единственное, что могло быть уместным в данной ситуации: уткнулась лбом в его грудь и расплакалась. Трандуил обнял её одной рукой. Другой продолжал держать её ладонь. Он смотрел поверх её головы на небо, где в разрывах городской засветки проступали первые звёзды, бледные, далёкие, не те, но всё же звёзды. — Меня тоже пугает этот мир, — прошептал он ей в макушку. — Но ты делаешь его спокойнее.
