Иф-Дейв или История о девятом законе

– Так значит, тебя называют грязнокровным, потому что твоя мама была смертна? Немыслимо! – Ну, не только поэтому, – сказал он, облизывая упаковку, – У меня ещё прабабушка была человеком. И, кстати, стоит уточнить, что грязнокровными называют только тех, у кого в роду были люди. А если в роду были, ну, скажем эльфы или гоблины, то их называют просто мешанцами. – А почему именно потомков людей называют грязнокровными? – Бог слепил человека из грязи, поэтому и "грязнокровный". – А что тогда значит "низший"? – Хм... С этим будет сложнее, – он почесал у себя за шеей и, подняв брови, попробовал: – Вот представь себе разного рода растения. Одни чахлые, другие вырастают до небес. Трава по природе не может высоко вырасти, хоть каждый день её удобряй. А деревья поднимаются до самой смерти. С нами так же: можно быть сильным, насколько кровь позволит, но контенгент пасти… –Погоди-погоди! – замотала головой ангела, – Что значит "насколько кровь позволит"? И что за "контингент пасти"? – Контингент пасти – количество и качество душ, которые можно проглотить за один раз, чтобы не умереть от перенасыщения. Если постоянно тренироваться, его можно повысить, это так называемый "эффект растяжения пасти", но эксперименты в этой области кончаются плохо. Считай, что контингент – это высота растения, по которой ты либо "низший", либо... – А кровь? – "Кровь не переплюнуть", как говорят в моём случае. Сколько не старайся, а мешанец даже от падшего ангела не может стоять выше чистокровки. Поэтому, учитывая, что во мне 62,5 % грязи, быть низшим демоном очень даже неплохо.       В некоторых случаях, когда процент человеческой крови должен быть выше 50%, ребёнок рождается настолько слабым, что его регистрируют, как человека. В этом случае для государства он ценности не имеет, и родители могут его выбросить или съесть. В этом случае кошмар моей матери, находящейся подневольно в гареме демона, грозил продолжиться. Но: когда рождается выроженный, одарённый звездой демон, его регистрируют и не имеют права убивать до совершенолетия, чтобы правительство могло регулировать население ада и потенциальных солдат. Так что если бы моя мать родила бы демона, я стал бы наследником, а она получила бы права и кое-какой официальный статус. И разумеется, иначе не могло быть: она желала мне родиться с рогами. Она прибигала ко многим способам: крала у других наложниц еду, пряталась от работы... лишь бы я родился сильным.       Он на одно мгновение замолчал, словно думая о чём-то своём, но быстро завершил это дело. – Мне рассказывали... другие женщины... Что она сошла с ума от меня. Она разговартвала со мной, пока была беременна. Она говорила что-то в роде "Если будет демон, то его мать будет счаслива. Если демон, он будет богат и силён. Если демон, значит не будет больше избиений и боли." Если демон... Она повторяла это до самых родов. Это и было первыми словами, которые я услышал.       Он выдохнул, нервно-весело улыбаясь. – Правда, она солгала, её мечтам не дано было сбыться. Она умерла от слабости когда мне ещё не исполнился год. Отец был в ярости. Он не планировал передавать свои регалии по наследству и жить с обузой в моём лице. В конечном счёте он лишился большинства должностей, продал титулы, прогулял деньги только для того, чтобы их не получил я. Мне повезло, что он почти не влез в долги с его-то настроем. – А как он умер?       Мар с небольшим удивлением обернулся. – Умер? Демоны не умирают. Я убил его на дуэли, доказывая право зваться "низшим грязнокровным демоном". Без дуэли и победы в ней Я был бы всего лишь "бесом".       Он вновь отвернулся, всматриваясь в горизонт. – В тот день я воплотил в жизнь все мечты. Я до сих пор помню блеск его глаз, когда он смотрел на меня.       Его кулаки сжались. – Вот это было зрелище. Лучший день. Я стал свободен над своей жизнью... После этого я познакомился с Уфиром.       Весёлая улыбка возникла на лице при воспоминаниях болезненной сцены. – Я очнулся, когда он собирался меня вскрывать. – Что?! – Да-да. Мы с ним почти ровесники. Он практиковался в морге, когда меня нашли избитого у таверны. Сон огненного мешанца приняли за последнюю стадию предсмертной агонии полукровки. Надо было видеть лицо Фира, когда его скальпель расплавился, а я попросил дать мне воды.       Демон и ангела посмеялись, хотя у Франчески смешок был слегка нервный. – Он был удивлён сильно, я так понимаю? – Не то слово. Я был трупом, который просил себя не вскрывать. Было весело...       Они кончали смеяться. – Потом я ещё две недели валялся там. Но это не из-за ран. Уфир зарозил меня некрофилией и мы вместе уставали гульбища по ночам. А еще он использовал меня для своей работы, я имею ввиду диссертации. Когда я почти выздоровел, Фир приводил ко мне своих врагов и мы их пугали. Моя сила возросла там во много раз. Хорошее питание, спокойствие, а по ночам дежурства вместо этого сони. Он получал прибавку за моё дежурство, а я – еду, крышу, веселье и знание первой медицинской помощи. – Да уж. Это круто...       Солнце село за горизонт, но цвет над горами не поменялся. Темнеть скоро будет стремительно прибывать, но пока ещё относительно светло. – Затем этот гад поволок меня в другой город. Там ему присудили какую-то мелкую премию, а я встретил старого друга своего отца. Узнав обо всём он страшно обрадовался и сказал, что знает, куда мне можно идти. Меня записали на отделение почты, но когда узнали, что я не сплю, начали переводить из одного места в другое. В конце концов это не Фир таскал меня на свои награждения, а я его. Но. Время молодости вышло. Капканы захлопнулись, и мы остались там, где нам больше всего навручали бесполезных грамот. Карьерная лестница кончилась обманкой. Он остался врачом с жалованием, как у дворника. А я? Я незаменим на двух работах.       Багровое и фиолетовое небо действительно потемнело, и Мариталь встал. – Идём. Ночью дует.       Он подал ей руку, и ангела встала, видя, как уже мешает ей её живот. – А... если я рожу тебе человека? – Это невозможно, но если так, я всё равно выращу его и он будет сильным.       Он шёл за ангелой вверх по лестнице. – Доброй ночи, – сказал он, закрывая дверь. – Доброй ночи, – ответила она, и, расстилая пастель и ложась, думала "Вот как: в детстве ему было туго, и он хочет, чтобы его малыш вырос сильным и смелым. Он хороший отец...".       А Мариталь отдался дивану. "Родит человека... Смешная. Не для того мы всё начали". Он действительно хочет вырастить сильного сына, в этом он не солгал. Но очень многое он утаил, чтоб Франческа не знала, зачем он всё это придумано на самом деле. Если бы она знала – она бы скорее согласилась вспороть себе же брюхо, но она не ведала.