Замена
9 ноября 2015 г., 00:21
Уфир уже полностью обжился на новом месте и лежал на одноместной кровати своей небольшой комнаты. Вещи уже были разложены по полкам в узком шкафу, и чемоданы стояли открытые и пустые, дожидаясь, когда их выбросят к чёртовой матери. Слабый и, казалось бы, ни на что не годный демон решил остаться здесь навсегда, наконец закончив череду переездов.
На небольшом столике стояла люминесцентная лампа, освещающая всё светом, столь удивительно непохожим на факельный огонь. Обоев здесь не было, и серые стены шершаво впитывали свет, рождая россыпь тёмных зёрен в направлении холодных лучей.
Уфир выглядел совсем другим, более молодым, более гордым и жадным, чем он сам мог от себя ожидать. Он достиг столицы. Он подписал контракт. Он заскалился в счастливой улыбке.
Разве не идеально ли это?
Предпоследней хорошей новостью, которую из какой-то коробки на потолке сообщил женский голос, было объявление о его успешном зачислении в первую группу. Это здорово.
Штаб врачевания и медицины Мируополя был великолепен и огромен. Здесь встречались подопытные образцы видов, которые даже демоны считали сказочными. Здесь были гермафродиты — поразительные создания. Дети, рождённые с их участием, всегда являлись копией другого родителя. Были гарпии. Сам Уфир думал, что люди выдумали их, но ошибался. Здесь были многие диковинные вещи и существа, очень разные подопытные и их органы в отчищенном формальдегиде… Но с недавних пор министерство заставило сделать уклон на ангелах. Их тащили сюда и мёртвых, и живых.
Признаться честно, скучать ему не приходилось. В живых после охоты осталось всего пять ангелов, но бережностью к ним учёные не отличились. На первую же самку натравили оборотня, который воздерживался трое суток. Это был плановый эксперимент: необходимо было узнать совместимость «божественной белой ДНК» яйцеклетки с «фазазверофизической» ДНК. Но устраивая это не в узкой камере, а в центральном зале, привязав подопытную цепями к потолку, из обычного эксперимента сделали небывалое шоу. Все, в том числе и Уфир, пришли смотреть, как волк бычьих размеров впивается в ангелу. Ангельский голос противен, чем чистокровнее демон, тем больше дискомфорта приносит это звучание. Но в этот раз никто не ушёл, испуганный голосом, дарующим очищение. У многих кровь лилась из ушей, но слёзы плыли из глаз от радости и смеха. Просветление, как называют это чистокровные, должно произойти с каждым, пока просветлёнными не станут все очищенные когда-то.
Впрочем, это было два дня назад.
Сейчас же врач-дьявол безалаберно отдыхал. Его подопечные могли ждать — он работал с ангельскими трупами. И по специализации, и по душе он мастерски работал только с мёртвой плотью. Он понимал мертвецов, знал их грусть, знал их вкус, видел в разложении обиду, а в аномалиях строения — детский каприз. Мариталь был тем из немногих, кто сломал ему мозг: уже завершив его вскрытие, Уфир обнаружил нечто странное: тело не потеряло полярность. И если бы он тогда закопал, а не попытался кремировать друга, то так может и не узнал, как выглядит стихийная демоническая кома…
Всё было неоновым, кафельным, фарфорово-бумажно-белым, цвета самого чистого ангельского пера. Недодемон согласился жить в недостроенной комнате только из-за увеличения платы в качестве возмещения морального ущерба. Ведь по факту сейчас он живёт как нищеброд.
Когда их всех, ИХ ВСЕХ, демонов-врачевателей, притащили со всех уголков каждого мира, они должны были пройти испытания.
Сдав тест, определяющий уровень квалификации, их начали допрашивать, причём долго и напористо, но хвостатому бесу все приёмы были известны. Он не давал слабины, не требовал жалости. Он отвечал тысячи раз одинаково на один и тот же перефразируемый вопрос «Почему ты нам нужен?». «Я лучший в этой области, » — всегда с рекламной улыбкой отвечал он.
В конце всего этого осталась группа из пятидесяти-семидесяти демонов, которым позволили пока оставаться в пределах Мируополя. Уфир был одним из них.
Снаружи он это место не видел. Он так и не увидел знаменитых садов Мируополя, где люди должны расти, как плоды на деревьях. Не видел он и грандиозных построек в честь великого Дьявола. Увы, был очень быстр и секретен их конвой. О том, где теперь находится бес хвостатый, знает один только Мариталь.
Он потянулся и накрыл ноги курткой. Кожа дракона с декоративными холодными шипами грела его в этих холодных корпусах от пяток до самого начала хвоста. Приняв душ бес, не желал сразу одеваться. Как и любимые им трупы, он только накрыл себя сверху и вкушал благодатный и вечный покой, медитируя или, что чаще, мысленно гладя себя по голове.
Отдыхая так, он с ухмылкой вспоминал свои пророчества «братьям»: «Пока вы будете разлагаться, я стану знатнее и богаче, чем каждый из вас!..». И ведь не солгал. Уже сейчас он почти так же привилегирован, как младший стоматолог Сатаны. А все, с кем он рос — дети акушерок, медсестёр — все они давным-давно в могилах. И, что совсем не странно, все по его вине.
Остаётся добавить, что всё это время он думал, как бы выгоднее использовать ангельский труп, который ему подарил Мариталь. Он и так по новой службе будет потрошить белокрылов, а раз выдался один лишний (тем более запрещённый) ангел, им нужно грамотно распорядиться… Возможно, есть такое место, куда можно пристроить этот пернатый скелет в шкафу.
***
Она осталась одна. Господи, она осталась одна. Крылья болели, слюна не сглатывалась, а тот, кого она знала всю свою жизнь, теперь не дышал, упрятанный в старый скрипучий шкаф. — Ты хочешь жить? — спрашивал он, перебинтовывая ей крылья. Она опомнилась, когда поняла, что он рядом. — Да, хочу, — не задумываясь над последствиями, ответила она. — Тогда делай, что я скажу. Может, ты даже не Дьявол боли. Слово «боль» однозначно пугало. — Ты знаешь, зачем я ловил вас? — Я не понимаю, — честно призналась ангела. — Демоны теперь не могут иметь детей. Между собой. Как только произнёс что-то на своём языке, боль прошла, и он начал забинтовывать переломы, сказав, что в противном случае боль вернётся. — Но мой друг вовремя передал, что вы ещё плодоносите. — Ещё? Первое, что она почувствовала снова — это то, как он туго затянул повязку. На всю спину ещё будто действовало обезболивающее. — Господь Бог твой стал непредсказуем. Сначала он создал день, а потом ночь и верных ей тварей. Сначала он создал людей, потом выгнал их. А теперь он лишил меня счастья отцовства… Кто знает, а вдруг завтра он решит убить ангелов. — Вы… чего вы хотите? — … Ты же знаешь, что детей не аист приносит. — Люди рожают. Их так Бог покарал. «Слава дьяволу, хоть это знаешь.» — Вот и мне нужно, чтобы ты родила. Мне нужен наследник. — Зачем? — В двух словах не скажешь. Но если всё пройдёт по плану и больше не повторится ситуация, которая произошла с твоим другом, — он затянул бинты, завязав крылья, — То всё будет отлично: ты родишь, и я тебя не убью. Чудесно же? Он просто хотел начать всё по новой. На основании хороших отношений, на доверительной основе. Ему не понравилось, что предыдущий ангел умер просто из-за его невнимательности. Но больше слуг он сюда не нанимает. — Хорошо, — она быстро сглотнула. — Что я должна съесть? — С… Съесть?! — Ведь Ева съела плод, чтоб забеременеть, а потом и все люди… — Всё, достаточно. Одним щелчком пальцев он поднял бинты, и те утащили Франческу, распяв её на постели. — Клянусь всеми богами, я настолько устал, что эти девять месяцев буду только жрать, спать и плавать. — Девять месяцев?.. Знакомое тёмное слово в момент обдало её горло беспоследственным ожогом. Но она всё хрипела. — Что за девять месяцев? И где плод? Где плод греха?.. Он снял свои брюки. — Это хотела видеть? — скептично переспросил он. Лицо ангелы в этот момент было не передать… Она увидела то, что соответствует всем её страхам и в то же время чего она не могла даже вообразить. — Твой друг не был тихим, — равнодушно откинул одежду демон, имея ещё человеческое обличие. — Если ты будешь тише, я, может быть, не задержу тебя надолго. Только после этого звука, звука его голоса, ангела резко убрала голову, часто дыша, с головой, наливающейся лавой страха, неверия. Увиденное окаменело в памяти. Она начала метаться по кровати, судорожно дёргаясь, но все движения отражались болью в сломанных и зафиксированных в бездвижность крыльях. — Не надо… не надо! Мариталю было всё равно. У него было полным полно грешков в молодости. И подневольницы тоже были. — Не надо! Умоляю! Пожалуйста. Всё равно, что она там лепечет, главное, чтобы бинты выдержали, а то колдовать цепи уже лень. Он забрался на кровать. Время молодости прошло, он уже не ходок, он сто лет не бил и не будет бить копытом с похотливым заигрыванием. Однажды на празднике осеннего солнца он заключил в объятья одну из танцовщиц, которую нарёк своей супругой, и с тех пор про любовниц не думает. — Сжалься… Ангела рыдала навзрыд, пока Мариталь разрывал на ней платье. Вертера с того памятного дня завладела маленьким сердцем демона. И демон как бы не хотел изменять… — Я прошу вас… Она лежала абсолютно нагая. Когда ему попался этот Марк-Антоний, было хоть весело, демон вспомнил старый вид развлечения, развлечения с мужчиной. Но теперь… перед ним лежала женщина. Существо с тем же строением, что и Вертера. — Знала бы ты, до чего страшная. Франческа была щуплой по сравнению с его женой. Пышные мягкие формы, обнимаемые клерком с вечера до ночи по любой возможности, здесь отсутствовали. Под мизерной грудью проглядывались рёбра, кости таза отвратительно выпирали под кожей. Ангела завертелась в последней судорожной попытке выйти из плена, а в глазах демона стала выглядеть только ничтожней. — М-да, ты не лучшее творение Бога… Останавливайся. Она почти обезумела, брыкаясь. — Я сказал хватит! И со всего размаха ударил по лицу, но не рассчитал силу и скорость. Рука настигла её в тот момент, когда ангела порывалась вперёд, и удар пришёлся по шее. Чисто случайно сила была приложена к артерии, и перебой крови затормозил её. Это дало демону идею. Движением, которому его научил Уфир, он вывихнул ей шею. Сбой между спинным мозгом и головным вышел только видом удивления на её лице… А затем она обмякла. «Что со мной?!» Тело застыло немного изогнуто, но ангела продолжала всё чувствовать, кроме крыльев и кожи спины. — Так даже лучше, — спокойно изрёк Мариталь. Знакомство с Уфиром не прошло для него бесследно; он знал, что нерв задет несмертельно, но про то, как долго это продлится, понятия не имел. «Господи, почему моё тело не двигается?» Мариталь раздвинул ей ноги. «Господи, что это?!» Он опёрся на её плечи и приступил. Ощущения были… Она как скелет. Кожа тонкая, просто гладкая. Не было никаких прелестей, ничего, что могло бы его зацепить. И вся она была как чёртова мумия. Чистая, белая мумия, и руки жгло, как от хлорки, как от серебра. Потому что она чистая. Сердце ангелы, казалось, перестало биться. Тот факт, что она ничего не изменит, парализовал сознание, а горячие руки, вид демона обескураживали её. Чёрная шерсть, свисающая грива, в которую превратились волнистые волосы. Она впервые видела его именно в таком положении, именно таким, недовольным лицом. Чтобы хоть что-то начать чувствовать, демон приник лицом к ложбинке груди. Он не касался её, но дыхание, горькое, сухое и горячее, будто прошлось волной по взявшейся рябью белой коже. Ангела не понимала: её тело реагировало без неё. Что-то проходило, что-то поднималось, что-то совсем не небесное просыпалось в её лёгких и животе. Это было будто слабое нытьё перед тем, как поцелуют разбитую коленку. Конечно, это было вовсе не то чувство, но Франческе не с чем было сравнить. Мариталь всё ещё дышал на неё, и сила ноющей тяги будто распрямляла тело и заставляла сокращаться неизвестные ранее мышцы. Франческа уже не видела демона, её взгляд был устремлён в потолок, голова откинулась и слава богу. Душа опустела, она просто не понимала, что происходит. Она только чувствовала жар, а затем смесь той боли и того наслаждения, равных которым не подозревала узнать. Демон подрыкивал, потолок двигался взад и вперёд. Весь мир двигался взад и вперёд, рушился, двигаясь, двигаясь не прекращая. «… Что со мной происходит?..». Мариталь возненавидел весь мир. Ему стало так гадко, что долго продолжать это он не мог. Плевать, что от количества спермы зависит шанс оплодотворения. Он резко вышел, и ангела почувствовала холод. Это было первое знакомое чувство за последнюю странную вечность. Она чувствовала себя в ловушке времени, всё повторялось неимоверно долго, а теперь прервалось. — Mess ea fibj, — выплюнул демон. И просто выбежал. Он сразу кинулся в озеро. Кислота. Ему нужна была кислота, чтобы смыть это. В корнях камышей он вырвал кусок с камнями и глиной, тёр себя, как мочалкой. Было легче терпеть обыкновенную грязь, чем вновь чувствовать святость ангельских прикосновений, пыль на её волосах, пыльцу древа познания. Задержав дыхание он опустился под воду. Господи, ему всего лишь нужен наследник. Один ребёнок. Только тогда он сможет купить свободу. Ту свободу, о которой знают только не спящие. Только один ребёнок. А теперь он должен будет лгать жене, не говорить об измене. Вертера ничего не поймёт, она человек, но он всё равно её любит. Мариталь вынырнул, потому что воздуха было мало. Всё, хватит корчить из себя неженку. Он выходил, немного тлея и сбрасывая опалённую шерсть. С сегодняшнего дня нужно начать считать дни до родов. Было бы уместней трахнуть её в понедельник, но сегодня был не он… Надо же… Какой сейчас день недели? Какой день из этой вечности?.. Надо будет принять снотворное и выспаться. — Вертера, я сегодня не приду домой, — только и мог прошептать он. Полезно владеть телекинезом: можно не смотреть ей в глаза… Франческа же не вставала. Ничего больше для неё не было: ни страха, ни боли, ни надежды. Могло показаться, что она умерла.***
А в это время на другом конце Божьей чашки петри решался абсолютно обратный вопрос. — Франческа, Франческа-Франческа, — бубнил себе под нос библиотекарь, перелистывая страницы тяжёлой книги, как вдруг его сухой палец уткнулся в её имя и примечания, сделанные после «рождения». — Нет, у неё нет других покровителей. — Чёрт, — не выдержал учитель, но тут же перекрестился. — Нельзя предаваться унынию. Мы пойдём к её покровительнице. — В этом есть загвоздка, Серафим, — пропилил учитель, от нервности приставив пальцы ногтями к зубам. — Святая Франческа Ушла. Ушла к Отцу нашему. Так что-либо мы будем уповать на помощь Господа… — Мы не должны отвлекать Бога зря, — пресёк Серафим. Новость о том, что Святая Франческа, в честь которой и названа непутёвая ангела, ушла, его огорчила. — Серафим! Из дверей вылетела дежурная. — Да, что? — Там прибывший! Новый прибывший! Он сказал, что знает! — Что знает? — Почему демоны объявили охоту на ангелов! Он в саду… Серафим и Учитель летели, не щадя крыльев. В последние дни к ним прибывали души умерших ангелов, но все они были в унынии и не желали говорить. Но этот… Серафим распахнул двери… — Я очень… Хочу говорить… — прорыдала фигура. Прозрачный силуэт ангела источал боль и будто изнутри был сломлен. У фигуры почти стёрлось лицо, что значило, что он был почти убит. Духовно. — Назови своё имя, назови, как тебя звали. Фигура обхватила себя. От него веяло знанием порока, и запах разлагающейся души неприятно достигал Серафима. — Мы отчистим тебя, только скажи: как тебя звали. Фигура обернула к ним голову и едва слышно зарыдала. — Меня зовут… Марк-Антоний.
