Dangerous alliance

Февраль 2017 года, Венгрия, Будапешт

      Очередь к стойке регистрации в аэропорту Ференца Листа растянулась на добрые десять метров, преграждая дорогу спешащей группе туристов из Гонконга во главе с звонкоголосым гидом, ведущим шумную процессию сквозь толпы людей, задрав над головой омерзительно оранжевый зонт из блестящего полиэтиленового материала. Он громогласно вещал что-то в микрофон, силясь перекричать какофонию из музыки, льющейся из колонок кафе, гула разговоров и непрерывных объявлений. Со стороны бойкий мужчина походил на маленького революционера, подбивающего группу единомышленников на мятеж, но на самом деле он лишь пытался не растерять своих "подопечных" на территории порта.       Продираясь сквозь ряд выстроившихся на посадку пассажиров рейса "Будапешт-Лондон", он неловко задел плечом стоящую в нём с багажной тележкой девушку, чьи золотистые волосы, переливавшиеся медовым цветом на фоне чёрной шерсти дорогого манто, светлой волной ложились на спину, выглядывая из-под вязаного берета. Она даже не шелохнулась во время столкновения, словно ей в плечо врезался не грузный и слегка потный от нервозной взвинченности китаец, а небольшая диванная подушка, кинутая в её сторону с силой пятилетнего ребёнка. Незнакомка была бы и рада никак не отреагировать на небольшое происшествие, но осознавала, что нормальный человек обязательно бы заметил ощутимый толчок, от которого девушка её комплекции должна бы оказаться на полу. Поэтому, мысленно закатив глаза к потолку, она с деланно удивлённым выражением на фарфоровом лице развернулась к "обидчику", пригвождая его к месту одним взглядом.       Вот именно по этой причине Луна и не любила вступать в разговор с представителями мужского пола в общественных местах-у всех на неё была примерно одинаковая реакция: зрачки поражённо расширялись, рот приоткрывался в немом жесте восхищения, а пульс, и без того доставлявший ей немало проблем, учащался до того, что её вампирский слух не мог различить сквозь его оглушительный стук никаких других звуков. Этот раз не стал исключением. -Извините,-попутно заикаясь и хрипя, пробормотал мужчина с легким акцентом, сглатывая предательский комок в горле,-я не специально.       Раньше Луне нравилось подобное волнение, проявляемое со стороны сильной половины человечества при виде неё, но за долгие годы жизни оно сильно приелось, пока в конце концов не стало откровенно досаждать. Лишь благодаря идеальному воспитанию, не терпящему грубого поведения, она не выказывала своего раздражения открыто, держась безукоризненно вежливо, пусть и не особо приветливо. Мама всегда поощряла её почти солдатскую выдержку, а вот отец учил не сдерживать эмоций-если мужское внимание тебе неприятно, то покажи это всеми способами. Однако, сейчас предлога для грубости не находилось. -Ничего страшного.- доброжелательно ответила блондинка, взмахнув пушистыми угольными ресницами, и тут же отвернулась, мысленно умоляя сестру вернуться как можно скорее.       У них с Деллой было мало общего. Возможно, лишь ослепительный медный блеск длинных кудрей и лазурная даль чарующих глаз. Всё остальное, включая цвет кожи, строение фигуры и черты лица, отличалось разительно, но вполне позволяло нагло врать незнакомцам о кровном родстве. Когда родители приняли малютку Луну в семью (той на момент было всего лишь три года), Аделин уже исполнилось двадцать, и она только-только пережила обращение. Именно новоиспеченная вампирша принесла крохотную золотоволосую девчушку в бедном, грязном платьице к ним домой и оставила навсегда, впустив в своё безгранично доброе сердце в качестве младшей сестрёнки. Пусть и названой. Она совместно с матерью и отцом, что с виду скорее напоминали её кузенов или же друзей по университету, растили девочку как собственное дитя, как когда-то с трепетной любовью взращивали и саму Деллу. Так семья Майклсонов в далеком тысяча восемьсот семьдесят седьмом году обрела ещё одного члена, без которого их жизнь и на сотую долю не напоминала бы реальную. -Признайся, Лу-лу, ты просто не выносишь общественных мест!-воскликнула Аделин, подлетевшая к ней со спины и звонко чмокнувшая сестрицу в бледную щёку.       Поначалу Лу Майклсон хотела обидеться, но потом, узрев сияющую улыбку на персиково-розовых и соблазнительно пухлых губах Деллы, ограничилась лишь недовольным фырканьем, сопровождаемым легким покачиванием головы. -Если бы это были танцы или библиотека, то я бы ещё потерпела, но в аэропорту я действительно не чувствую себя комфортно. Интересно, с чего бы это?-съязвила она, пихая старшую в бок. -С того, что ты-маленькая снобка, которая считает, что окружающие попросту недостойны её внимания! -Что за брехня? Я всегда безупречно веду себя в обществе! -Ага,-откровенно потешалась Аделин,-безупречно грубо, всячески демонстрируя людям свою неприязнь. Согласись, дорогая! Согласись и смирись с этим, ведь ты вправду нелюдима. Я вообще удивлена, что нам с Беккой удалось вытянуть тебя из стен дома в эти каникулы. Поначалу ты чуралась любых развлечений! -Мне развлечений ещё в начале двадцатого века хватило,-едва слышно прошипела девушка,-можно мне хотя бы в этом столетии отдохнуть от бесконечных балов и приёмов? Я ходила с тобой в кино? Ходила, причем с большим удовольствием! В кафе и на шоппинг тоже, а теперь дай мне насладиться спокойствием в родном садике! -Зануда.-заключила Майклсон и обняла плечи сестры, пристроив макушку на одном из них.       Истинно, они различались во всём и даже в темпераментах. Спокойная, рассудительная и порой холодная младшая успешно остужала и всячески осаждала пылкость характера старшей. Со стороны казалось, будто Луна обладает над ней некоторой нерушимой, покровительственной властью, совершенно особым воздействием, способным без затруднений подчинить себе горячность этой свободолюбивой натуры, чего не удавалось сделать даже Колу с Давиной. А Делла и не была против. Кто-то же в семье должен обладать трезвостью разума, не контролируемого во всём первостепенно эмоциями, помимо их обожаемой матери. -А ты строишь из себя дурочку! И чего ради? Я этого не понимаю. Ты ведь очень умная, воспитанная по всем правилам и по эрудиции можешь превзойти любого в Кембриджском университете (хотя бы потому, что закончила его с дипломом магистра), но упорно делаешь вид, будто вместо мозгов у тебя в голове плюшевый мишка. -Но не будь у меня такого несносного характера, у тебя в распоряжении не было бы ни единой души, которую ты могла бы бесконечно опекать.-ухмыльнулась Делла, опустив одну руку и переплетая свои смуглые пальцы с белоснежными и всегда прохладными пальцами сестры. В тёплом, как пламя свечи, взгляде явно читалась неприкрытая нежность. Для неё не существовало человека лучше и ближе, чем дорогая и любимая Лу-лу. Их отношения во многом повторяли трогательную взаимосвязь мамы и тёти Ребекки, установившуюся задолго до их появления на свете. -Я бы завела себе французского бульдога и заботилась бы о нём.       Аделин неожиданно подпрыгнула, возбужденно дёргая порядком уставшую от нахождения в людном месте Луну. -Хочешь, я подарю тебе бульдога на следующее Рождество?-казалось, она упадёт в приступе экстаза от собственной идеи с минуту на минуту, не прекращая бешено скакать на месте и трясти не слишком разделявшую её восторгов сестрицу. -Чтобы у меня было две несносных собачки вместо одной?-заныла Луна, вырывая ладонь из цепкой хватки явно съехавшей старшей Майклсон, чьи припадки детской радости вовсю веселили туристов, стоявших поблизости от них. -Почему две?-искренне недоумевала Делла.-У нас ведь нет собаки...Подожди, то есть первая, по-твоему, я? Ну спасибо!       Теперь настала очередь Лу от души насмехаться над обиженным выражением: у Дел всегда по-особенному забавно выпячивалась нижняя губа, когда она злилась на кого-то, а скулы цвета жженного сахара покрывались малиновыми пятнами. Ей нравилось наблюдать за этим, потому как сама она была способна лишь сильнее бледнеть, становясь почти идентичной с трупами, хранящимися в моргах. Однажды она сообщила об интересном сходстве отцу, на что тот заявил, дабы успокоить явно расстроенную Луну, что его дочь была бы самым обворожительным трупом из всех. Давина не разговаривала с Колом целую неделю. -Да ладно тебе! Скоро мы будем дома, в нашей любимой комнате с мягкой постелькой и тюлевым пологом. И я, так уж и быть, позволю тебе вытянуть меня и родителей на прогулку по дождливым и мёрзлым улицам Лондона. Представь, как мама с папой обрадуются нашему возвращению! -Папа начнёт травить всякие шуточки... -...а мама даст ему подзатыльник!-закончила младшая, толкая тележку вперёд, когда постепенно подошёл их черед подавать документы для посадки на самолёт. Всего каких-то два с половиной часа, и они вернутся в родную обитель, где их будут ждать безмерно скучавшие без дочерей Кол с Давиной.       И это, пожалуй, самая лучшая часть путешествий. Когда ты переступаешь порог старого дома, в котором тебе известен каждый идеально чистый уголок, каждая микроскопическая трещинка в стене, а на кухне с примыкающей к ней столовой тебя ждёт семья, всегда с неподдельной сердечностью встречавшая твоё возвращение. И ты наслаждаешься этой неповторимой, греющей душу атмосферой, ловишь радостные улыбки и смущённо робеешь перед любовной нежностью отца, обращенной к ни на год не постаревшей, столь же юной, как и в в середине девятнадцатого века, матери. Всё это, как думалось Луне, и составляло жизнь. Конечно, было бы весьма глупо считать, что полотно мироздания соткано лишь из светлых нитей. Его составляет и чёрное, и белое; плохое и хорошее; прекрасное и чудовищное. Это правда, отрицание которой-абсолютный бред и ребячество. Но всё же куда приятнее запоминать именно счастливые периоды, верно? И у семейства Майклсон их теперь куда больше печальных.