Dangerous alliance

      Давина медленно, прядь за прядью, расчёсывала длинные вьющиеся волосы оттенка молочного шоколада, распутывая блестящие тёмные завитки. Её изящные смуглые руки, не скрытые от посторонних глаз дорогими тканями, скользили по волнам мягких локонов, расплетая косы и ловко выуживая шпильки из замысловатой причёски. Взгляд серо-зелёных глаз бездумно блуждал по девичьему отражению в широком зеркале её будуарчика, но на самом же деле видела она лишь крохотное сонное личико очаровательной малышки, которая пару дней назад блаженно спала в её объятиях, убаюканная старой колыбельной. Вампирша до сих пор ощущала тот же трепет в своём теле, что и в момент, когда впервые прижала дитя к своей груди и в первый раз допустила мысль, что этот ребёнок может быть её. Сладостная нега разливалась тогда по всем конечностям, накрывая с головой, а в сердце начинало теплиться что-то такое невероятное, отчего хотелось воспарить к самым небесам и никогда уж более не спускаться оттуда. Желание стать матерью было столь сильным, что даже чувство голода и необходимость утолять свою жажду отошли для неё теперь на далеко задний план, уступая место мечтаниям о возможности стать родителем.       Она рассчитывала сразу по возвращению обговорить с Колом всю сложившуюся ситуацию, но, как выяснилось, в тот же вечер ему самому пришлось уехать по неотложным делам, и сегодня, спустя пару долгих дней, он должен был вернуться. С минуты на минуту. И каждое мгновение тянулось длинною в одну вечность.       Весь день Майклсон не выходила из своей гардеробной комнаты, так и просидев и будуара и репетируя свою речь, которую, как она догадывалась, тут же забудет, стоит мужу появиться на пороге. Бедная девушка от волнения даже не нашла в себе сил переодеться, так и расхаживая по комнатке в одном лишь кружевном корсаже да идущих с ним в комплекте панталонах, семеня стройными ножками из угла в угол и лишь изредка присаживаясь на бархатный пуф. Сейчас она как никогда ощущала себя человеком, способным переживать, и от этого становиться нервным и даже чуточку неуклюжим.       Когда в двери её гардеробной легко постучали, рука шатенки дрогнула, и пальцы выпустили из своей слабой хватки рукоять отделанной серебряными элементами расчёски, что с грохотом рухнула на пол. -Как я могла не услышать, что он вернулся.-пробормотала она себе под нос.       Тихонько прочистив горло, Давина воскликнула неровным голосом: -Войдите!-и дверь тут же распахнулась.       Не прошло и мгновения, как сильные, немного шершавые ладони сомкнулись на её плоском животе, приподнимая над полом и крепко сжимая в объятиях. Горячее и сбившееся дыхание обжигало кожу на затылке, заставляя стадо мурашек пробежаться по бархатной коже, что не укрылось от Майклсона. Её реакция на его прикосновения туманила рассудок, и не существовало более ничего кроме этой хрупкой девушки, которую он никогда не сможет перестать любить.       Она не успела даже ойкнуть, как уже оказалась прижатой спиной к стене, а её ноги привычно обвивали мужскую талию, удерживая свою обладательницу навесу. Его тёплые губы блуждали по её длинной шее, оставляя на ней багровые отметины, что, как они оба знали, уже совсем скоро исчезнут. Ощущения его прикосновений к тем местам, где тело не было сокрыто тонким шёлковым слоем ажурной ткани, сносили крышу, и Давина почти забыла, о чём так сильно хотела поговорить с супругом. Мысли превратились в густую кашу, а зрение стало нечётким . Она буквально млела в этих объятьях, проваливаясь в небытие. -Кол.-слабо промямлила она, запрокидывая голову назад вопреки голосу разума.-Кол, прекрати, мне нужно тебе кое-что рассказать.       Вампир промычал в ответ что-то невразумительное, очерчивая поцелуями контуры её изящных, словно вылепленных из камня ключиц, а пальцами сжимая женскую ножку, что удобно "покоилась" на его талии. У обоих кружилась голова от невыносимого желания и жажды наконец уже его утолить, и Давина, поддавшись эмоциям, отпустила на время все прошлый переживания, отдаваясь ощущениям. И когда сладостная истома взяла верх над обоими, заставляя мир в глазах потемнеть и раствориться, девушка на мгновение забыла обо всё, что томило ей сердце и душу. Но мгновение было недолгим.       Её голова покоилась на широкой смуглой груди, нежно вырисовывая на коже какие-то странные, понятные только ей одной узоры и собираясь с мыслями для разговора, который, возможно, полностью перевернёт их оседлую и довольно однообразную жизнь. Майклсон никак не могла решиться начать из-за страха перед его реакцией. А вдруг он откажется? Вдруг не захочет брать на себя такую ответственность? -Тебя что-то беспокоит, радость моя.-проговорил Кол, не отрываясь от созерцания потолочной лепнины. И это взволновало вампиршу ещё больше.-Что произошло?       Изящная молодая женщина поднялась с его тела удерживая одной рукой на груди импровизированное покрывало из платья, а второй рукой заправляя прядь шоколадных волос себе за ухо. Её глаза были полны какого-то чувства, распознать которое у него не получилась, и из-за этого страх за любимую жену становился только сильнее. Он приподнялся вслед за ней, не отрывая взгляда от прекрасного лица. -Давина, умоляю, скажи что-нибудь! Я не видел тебя такой встревоженной уже более тридцати лет. Что случилось?       Она тяжело вздохнула, а затем переплела их пальцы, наконец решившись на этот отчаянный шаг. Сейчас или уже никогда. -Как ты уже, наверное, знаешь, недавно мне пришло письмо от моей дражайшей племянницы Эммануэль, в котором дитя просило меня как можно скорее навестить её в поместье Р***. Я не пренебрегла её мольбой и приехала в крайний срок, но она не просто так хотела увидеться со мной, Кол. Она умирает от чахотки и молит меня о последней услуге.       Сердце Майклсона ухнулось вниз, сопереживая боли своей половинки. Он знал, как ей сейчас тяжело и был бы рад избавить её от этих страданий. Он не хотел, чтобы Давина Майклсон вообще знала, что такое страдания. -Любовь моя, мне так жаль... -Нет, прошу, дослушай! Если я не расскажу тебе всё сейчас, то не найду в себе сил уже никогда.-она коснулась ладонью его лица, поглаживая пальцами скулы, губы и веки. Ей становилось спокойнее от этого.-Муж Эммануель умер недавно от того же недуга, и у них осталась совсем ещё крошечная дочурка. Ей всего пара месяцев. Я видела её, Кол. Это самое прекрасное создание из всех, которых мне доводилось встречать за всю мою жизнь. Я держала её в своих руках, и она словно была моей. Была моим ребёнком. Нашей с тобой дочкой. И она может ей стать! -Я не совсем тебя понимаю...       Подорвавшись с места, девушка подлетела к дамскому столику, устремив взор на своё идеальное отражение, что буквально плыло от волнения перед её глазами. Разве у вампиров такое бывает? Пожалуй, если в данный момент решается их судьба, то всё вполне может быть возможным. И даже то, в существование чего доныне не верилось. -Эммануэль попросила меня...нас забрать девочку себе и вырастить её как собственную дочь.-выпалила Давина, присев на краюшек стула. Её вдруг сразила дикая усталость, будто все прожитые годы вампирской жизни неожиданно дали о себе знать, упав на её прямую спину и ровные изящные плечи не одним десятком лет. Если бы она могла, то, наверное, вмиг постарела бы: её отливавшая насыщенным золотом кожа огрубела бы и покрылась сеточкой морщин, волосы утратили бы густоту и посеребрились у корней, а уголки губ неминуемо опустились бы вниз и навсегда оставили отпечаток серой печали на немолодом лице. Да, так было бы, если бы не её проклятие. Время не властно ни над ней, ни над её супругом. -Вырастить как собственную?-переспросил Кол, также поднимаясь.-Давина, ты не в своём уме, дорогая!       Вампирша вздрогнула, обхватив руками свои обнажённые плечи. -Какую жизнь мы можем дать этому ребёнку? Наполненную кровью, извечными гонениями души и тьмой? У меня была такая жизнь, и это сплошная мука. -Мы можем подарить этой девочке счастье быть любимой и нужной кому-то, мы можем вырастить из неё прекрасного человека с добрым сердцем, мы можем дать ей целый мир, Кол! У нас есть для этого средства, да и мы не самые плохие люди. После встречи со мной ты исправился, и этот ребёнок может стать твоим искуплением, твоей последней инстанцией на пути к исправлению той греховной жизни, что омрачила вечность существования бурой рекой.       Майклсон закрыл лицо ладонями, изо всех сил желая завопить. Неужели она не понимает, сколько боли причиняют эти льющиеся в его уши сладостной карамелью заверения о счастливом будущем? Неужели она в действительности верит, что оно будет столь безоблачно и прекрасно? Он понятия не имеет, что значит быть отцом, потому что перед его глазами за время детства не было примера для подражания. Давине проще, она родилась в любящей семье, хоть на поверку и не такой уж прочной, но всё же её тяга к материнству объяснима. Но что может он? Вдруг ему не удастся полюбить это дитя столь же трепетно и сильно, сколь его уже любит жена? Вдруг он не сможет должным образом заботиться о ней? Все эти вопросы теснились в его голове, вызывая ноющее чувство в висках. Ему хотелось сказать да, но сомнения, терзавшие его, не позволяли рту раскрыться. -Мы можем хотя бы увидеть её ещё раз?-спросила дрогнувшим голосом шатенка, борясь с подступившими слезами.-Её зовут Аделин.       Кровь резко отхлынула от его щёк, и вампир отнял ладони, глядя на супругу. -Как её зовут?-сипло переспросил он. -Аделин. Делла.

***

      Второй раз Давина была в этом мрачном доме и второй раз поражалась тому, как может ребёнок спокойно спать в таком ужасном месте. Будто сама жизнь покинула сырые коридоры поместья, а вместе с собой забрала уют семейного гнезда и радость простых житейских моментов. Хотя она подозревала, что руку здесь приложила её любимая сестрица, связавшая поместье со своей единственной дочерью. Видимо, Алэйна не хотела, чтобы после них кто-то ещё бродил по этим комнатам, спал на кроватях и спокойно распоряжался всем имуществом. И теперь, когда Эммануэль погибала, силы покидали не только её уставшее об борьбы тело, но и стены дома, утратившие свою былую красоту. Это было немного нерасторопно с её стороны. Али не подумала о возможных внуках и их судьбе, когда зачаровывала участок.       Они ступали бесшумно, передвигались в темноте подобно ночным созданиям, сливавшимся с чёрной мглой зимы, засыпавшей промерзшую землю крупными снежными хлопьями. В сумраке белый покров выглядел грязно-сиреневым, смешиваясь с ледяным для обычных людей дождем. Кол скучал по погожим дням. Они с супругой всегда старались как можно чаще выбираться на прогулки, наслаждаясь столь редким для мрачного Лондона солнцем и теплом. -Почему ты вдруг согласился?-с неожиданной страстностью спросила Давина, останавливая мужа в шаге от скользкой ступеньки гранитной террасной лестницы, покрытой сеточкой мелких, но всё больше углублявшихся трещин.-Пожалуйста, Кол, мне важно это знать!       Её взгляд, молящий и наполненный болью, казался таким взрослым, таким неподходящим прекрасному лицу. Она сжала пальцами его предплечье, заглядывая, думалось, в самую душу. -Потому что не одной тебе известно про сон.-выпалил он, а затем на вампирской скорости преодолел расстояние, разделявшее его и тяжёлую дверь, ощутимо ударив по деревянной шершавой поверхности несколько раз.       К величайшему стыду, его не волновала ни участь несчастной племянницы жены, которая, вероятно, уже скончалась, ни сиротское положение самой малышки. Сейчас он не был способен на бессмысленные размышления о жестокости судьбы или же на составление дальнейших планов с замахом на долгое будущее. Ему просто хотелось увидеть девочку с прекрасным именем и понять, тот ли это ангел, что не раз возвращался к нему размытым образом из сладкой грёзы; та ли это забавная непоседа, тянувшая ручки к своему отцу и улыбавшаяся ему со всей искренностью детской любви.       Словно поглощённый дурманящими испарениями ядовитого тумана он, забыв даже о Давине, следовал на звук неразборчивого детского лепета, чувствуя себя так, словно шагает по границе жизни и смерти. Наконец, когда забавные младенческие болтания стали доноситься прямо из-за стены, вся его напускная уверенность спала, обнажая те потаённые струны его души, которые были скрыты ранее даже от миссис Майклсон. -Это правда она, Ди?-просипел Кол, с надеждой ожидая положительного ответа. -Да, родной.       Этого хватило. Вампир беззвучно влетел в комнатку, останавливаясь лишь рядом с колыбелькой малышки, но словно боясь в неё заглядывать. Возможно, он предполагал, что найдёт там не прелестного младенца, а страшное чудовище, которое без особых усилий разобьет вдребезги все мечтания и надежды. Как самое обычное зеркало. А ведь оно всегда разбивается только к беде.       Переборов робость в сердце и паралич в конечностях, парень лишь слегка перенёс вес с пятки на носок, покачнувшись вперёд. И этого было достаточно, чтобы узреть то самое прекрасное во всём мире (помимо его обожаемой Давины), что только может существовать на его бескрайних просторах. Прочее померкло, стало ненужным и глупым. Это было не чудовище, не злобный монстр, желавший поглотить жертву целиком, вместе с остатками души и всего светлого, а ребенок. Его ребенок. Дрожащие губы, приоткрылись в немом вскрике, и Майклсон хотел бы закричать, но смог лишь выдавить из себя почти неслышный стон. Его пальцы обхватили край кроватки, ноги едва не подкосились. -Делла.-позвал он со слезами в голосе.       Девочка, увлеченная до этого разглядыванием затейливой погремушки у изголовья, неожиданно обратила взор небесно-голубых глаз с вкраплениями нежно-зелёного у самых зрачков на нависавшего над ней вампира. А затем улыбнулась. И это полностью разрушило его Вселенную. -Она совершенна, правда?-Давина, наблюдавшая до этого за мужем со стороны, рискнула приблизиться, опустив свою ладонь поверх руки Кола.-Это наша Аделин, наша малышка. Мы не можем её бросить. -Наша.-тупо повторил он и осторожно вытащил дитя из постельки, боясь как-то напугать это сказочное создание. Девочка, на удивление, оказалась не из плаксивых и не устрашилась незнакомого лица. Наоборот, она протянула крохотный кулачок к самой щеке вампира и легонько по ней постучала, будто проверяла, настоящий ли он. Удостоверившись в этом, она уютно устроилась в его трепетных, но несколько неловких объятиях, принявшись рассматривать прелестную женскую фигуру, стоящую в считанных сантиметрах от неё. -Готовься сочинять ответное письмо Бекке и уже сейчас начинай её спальню в порядок,-нежно улыбнулся Кол супруге, подавшись к ней и поцеловав в смуглый лоб,-потому что она точно захочет приехать, когда узнает, что стала тётей. Мы забираем Деллу домой.

***

      "Моя дорогая Бекка, пишу тебе, преисполненная такой искренней радостью, что не имею возможности, хотя и хотела бы, передать её одними лишь словами! Никаких слов во всём белом свете не хватит, чтобы выразить эти невероятные эмоции, бурлящие в моей груди ежесекундно. Могу лишь надеяться, что это письмо дойдёт до тебя в крайние сроки, и ты, окрыленная воодушевлённостью моего послания, прибудешь к нам с Колом в скорейшем времени, дабы узреть причину нашего величайшего счастья. Ох, любимая моя сестра, знала бы ты, как бесповоротно изменилась сейчас жизнь нашего семейства! О да, Бекки, именно семейства, потому как теперь мы обладаем абсолютным правом так называться! Но не буду оставлять тебя в нетерпении и поспешу пояснить всё вышесказанное.       Прошу, не спрашивай меня в ответной весточке о смысле происходящего-его в письме не сообщить. Просто постарайся принять то, что я тебе сейчас поведаю, и быстрее спеши к нам, потому что теперь помимо меня и моего обожаемого супруга твоё прекрасное лицо смертельно желает узреть ещё один совершенно особенный человечек. Не путай нежность в голосе моих строк с сумасшествием. Это именно нежность, Ребекка, и я не в силах скрыть её, потому как наша маленькая дочь не может вызывать иных чувств. Только преданную любовь и нежное преклонение. Да-да, дорогая, наша дочь. Наша крошка Аделин, настоящий ангелок, впорхнувший в дни бесцельного существования двух вампиров, утративших всякую надежду на высшую благодать Небес-на счастье быть родителями.       Лишь раз в жизни я представляла себе Кола в роли отца и могу с уверенностью сказать, что реальность превосходит любое воображение. Делла действительно запала ему в сердце, и теперь он не отпускает ни меня, ни её от себя ни на одну секунду. Мы вместе стали настоящей семьей, и мы вместе хотим торжественно познакомить тебя с твоей племянницей, Беккс. Ты стала тетей, дорогая!       Посему, надеюсь, ты посетишь нас в скором времени и разделишь с нами величайшую из человеческих радостей. Искренне твоя, Давина Майклсон."