Анетт

"Я в женщинах видел зло, орудие сатаны, Я не пускал их даже в мечты и сны. И так продолжалось мое безгрешное житье, Но вот я открыл окно - и увидел ее..." Нотр Дам де Пари       Лето пришло неожиданно. Ещё неделю назад моросил противный дождик, и промозглая сырость вползала в дома, чувствуя себя там полноправной хозяйкой. Люди изнемогали от простуд и от общего упадка сил и настроения, вызванных хмурой мерзостью, стоящей за окном и имеющей наглость именовать себя «погодой». Так было вплоть до утра пятницы, когда выглянуло из-за свинцово-серых туч долгожданное солнце. Однако долго радоваться ему жителям маленького провансальского городка не пришлось, ибо воцарилась такая жара, что спастись от неё можно было только в подвалах или помещениях цокольных этажей. Третий день адская жара сводила людей с ума. Асфальт и стены домов раскалились, и от духоты плыли перед глазами подсвеченные апельсиновым солнечным светом узкие улочки. Редкие прохожие выглядели измученными, рассеянными и спешили скорее добраться до спасительной прохлады своих домов. Юродивый Мишель, казалось, был единственным человеком, который не замечал жары. Он сидел на раскалённом камне у церковной ограды и с увлеченным видом чертил прутиком в пыли какие-то странные извилистые узоры, значение которых было ведомо одному ему. Сердобольные старушки пытались увести его в тень, однако бедняга их не слышал и продолжал своё занятие, чему-то тихо и ласково улыбаясь. Вдруг улыбка его погасла. Взгляд юродивого обрёл осмысленность и в глазах его появился явственный ужас. Он смотрел на проходивших мимо него пожилую благородного вида даму и юную девушку лет шестнадцати, невысокую, в простом, но изящном, подчёркивающем её стройный стан, белом платье. - Дьяволова дочка! – тонким плаксивым голосом выкрикнул он, крестясь и со страхом искоса глядя на девушку. Девушка обратила на него взгляд огромных серых глаз. Каждый, кто когда-либо видел её, говорил, что лицо этой юной особы ангельски красиво. Тонкие черты лица, невероятно чистый взгляд светло-серых, похожих на небо раннего утра, глаз… Всё в её облике дышало нежностью и лёгкостью, разве что карминный цвет красиво очерченных пухлых губ был более ярким и чувственным, чем положено ангелам. - Анэтт, девочка моя, не слушай этого сумасшедшего! – воскликнула её спутница. Её сохранившее остатки былой красоты лицо отразило сильнейшее негодование. Мишель тем временем прижался спиной к церковной ограде и, вытирая грязным кулаком льющиеся по лицу слёзы, продолжал бормотать: - Дьяволова дочка… Берегитесь, люди, дьяволовой дочки!.. Прохожие, почуяв очаровательный скандал, о котором можно будет с упоением рассказывать соседкам, стали останавливаться. Мишель, конечно, умалишённый, однако же, если он что-то говорит, то это неспроста. В прошлом году он предсказал сильный шторм, из-за которого пострадал маленький приморский городок. Да и вообще, у каждого обитателя города была своя история о том, как юродивый своими прозрениями помог им в безнадёжных делах, либо предсказал радостное или трагическое событие. Так отчего же он так заголосил при виде милой скромной Анэтт Фламель? Что-то здесь явно не так… - Что болтаешь-то, дурень? – возмутилась госпожа Фламель, бабушка девушки. Старухи тут же на неё зашикали: - Вы что делаете? Не обижайте его!.. - А зачем он глупости говорит? – продолжала негодовать почтенная дама. - Пойдёмте, бабушка, - тихо сказала Анэтт, потянув даму за рукав. - Пойдём, пойдём, милая… А то на службу опоздаем. Экий ненормальный… - Дьяволова дочка!.. – продолжал слышаться за их спинами визг Мишеля. Госпожа Фламель порывисто обернулась. - Не надо, бабушка, идёмте, - сказала Анэтт. Когда они вошли в церковный двор и пропали из поля видимости сумасшедшего, крики его умолкли. Госпожа Фламель успокоилась – она не могла долго держать в памяти неприятные происшествия и предпочитала забывать о них как можно скорее. Но Анэтт не забыла. Она вспоминала ужас юродивого и задумчиво улыбалась. Потому что она чувствовала, что сумасшедший, вероятно, прав. *** С самого утра отец Александр странно себя чувствовал. Очнувшись после липкого, тяжёлого сна, он испытывал слабость во всём теле и безотчётную тревогу в душе. Ему снилось, что церковный притвор заполнили мелкие и отвратительные бесенята. Он махал на них руками, пытаясь выгнать, но они только мерзко хихикали и расползались по углам, причём, чем больше он махал на них, тем больше их становилось. Он пытался читать «Pater noster», но постоянно сбивался. Отец Александр проснулся резко от какого-то грохота. Должно быть, служанка Адель уронила что-то на кухне. Сердце святого отца колотилось, как будто он пробежал несколько лье. Спать хотелось неимоверно, однако было пора идти в церковь. Отец Александр испытывал благоговейный трепет перед делом, которому он служил. Однажды, ещё в юности приняв решение посвятить свою жизнь Богу, он отдал этой мечте все свои силы. Завершив нелёгкое обучение, он принял приход. Никаких земных благ, никаких земных радостей ему не было нужно. Он погрузился в своё служение полностью, без остатка. В свои тридцать семь лет он был высок и прям, голова его рано поседела, но красивое благородное лицо с морщинами на лбу, свидетельствующими о напряжённой мыслительной работе, было исполнено вдохновения и целеустремлённости. Прохлада церкви помогла отцу Александру прояснить разум, а запах ладана привёл расстроенные чувства в порядок. Служба шла своим чередом. Но священник вновь ощутил на себе чей-то взгляд… Этот взгляд тревожил его вот уже почти месяц. Под его воздействием по телу разливалась странная слабость, дыхание перехватывало, в груди появлялся холодок, который бывает при предвкушении чего-нибудь волнующего и чудесного. И вот опять он ощутил этот взгляд на себе и испытал смешанное чувство неземного восторга и мистического ужаса. Отец Александр обернулся, но увидел лишь ряды сидящих прихожан со склонёнными головами. Народу в воскресное утро было много, и воздух становился всё более горячим. От нарастающей духоты у священника начала кружиться голова. Он с нетерпением ждал, пока схлынет поток прихожан, идущих к нему за благословением, но им, казалось, не будет конца. Люди целовали его руку, он произносил привычные слова. Он уже не различал людей, слившихся для него в безликую массу… Вдруг его руки коснулись горячие губы и задержались на несколько мгновений дольше, чем было положено. От руки священника по всему телу разлился жар. Он вздрогнул и вскинул глаза на прихожанку. Девушка подняла голову, покрытую белой кружевной накидкой, и отец Александр увидел прекрасное юное лицо. Большие светло-серые глаза завороженно смотрели на него. В груди священника вновь зародился тот странный холодок, что волновал его во время службы, и сердце заколотилось так же сильно, как сегодня утром после пробуждения от страшного сна. Девушка смотрела на него не мигая, вряд ли отдавая себе отчёт в том, какие непозволительные чувства отражает в этот момент её нежное лицо и как порочно блестят её влажные карминные губы. Наконец, будто опомнившись, она опустила глаза и отступила, затерявшись в толпе прихожан. Отец Александр осмотрелся, обшаривая безумными глазами толпу, но белая накидка мелькнула и скрылась за дверью. Люди продолжали и продолжали подходить, и он их уже почти ненавидел. Но всё когда-нибудь кончается. Отец Александр вышел из церкви, глубоко вдыхая бесполезный горячий воздух. Перед мысленным взором священника стояло поразившее его ангельское лицо с затаённой тенью порока во взгляде. Его шатало.