Древняя дорога

,,,,,, Ума сидела в гостиничном баре и вливала в себя вторую кружку пива. Было тошно и хотелось плакать. Чешское пиво нельзя пить нигде, кроме как в Чехии. Впрочем, это справедливо, наверное, для любого пива. Любители настоящего «Guiness» в один голос скажут, что его надо пить только в Ирландии. Ценители бельгийского пива пожмут плечами, но согласятся, что самое вкусное пиво – так это нефильтрованное бельгийское прямо из бочки в старой монастырской пивоварне. Фанаты немецкой пивной горчинки начнут утверждать, что в Баварии – да, это пиво, а баварское из банок и бутылок – это… ну понятно, что. Чешское пиво разное. Мелких пивоварен без счета, и каждый хозяин варит по-своему. Причем каждый день открывает новую бочку, так что никакие опивки или отстойки никто не пьет. Это дико, да и просто не принято. Быть в Чехии и не пить, ну хотя бы, хоть раз не попробовать настоящее чешское пиво – это все равно что побывать в Лондоне и не увидеть Биг Бен. Ну или в Москве не заметить Кремль. Или в той же Праге пройти мимо Вышеграда. Олеся вообще не жаловала спиртное. Спортсменка-рукопашник, девушка предпочитала здоровый образ жизни. Но тут уж все одно к одному… Они разругались с Физиком. Вдрызг. До драки. Серега, видимо, от ревности, ляпнул её что-то про выгодный заработок, она ему – про зависть, которая плохое чувство. Ну а дальше, слово за слово они наорали друг на друга, не выбирая выражений. Олеся, никогда не страдавшая излишней дипломатичностью, влепила своему парню затрещину, тот провесил девушке подзатыльник, пропустил прямой выпад в диафрагму, уже на полу подсек Уму пол колено. Олеся, перед тем, как бешеный от боли и ревности Серега проломил кулаком столешницу и выскочил вон из номера, успела подходяще достать его коленом в нос. А потом минут пять сидела, размазывая по лицу его кровь и свои слезы и просто горько плакала. Внезапно пришло желание напиться. Точно напротив гостиницы оказалась небольшая пивная «U dvuh kochki». Ума плюхнулась за угловой столик и принялась неумело заливать свое горе. Ну вот что он так взъерепенился? Конечно, они с Серегой пинали друг друга и раньше. Но чтоб вот так! Она что, по своей дури что ли, вертелась битые сутки перед объективом? Сначала в студии, потом на этом танке… Придурок… Обида жгла сердце, и холодное горьковатое пряное пиво, казалось, гасило этот огонь. Трое парней настолько бесцеремонно подсели к ней, что Олеся в первые минуты две даже растерялась. Мальчишки, едва-едва по восемнадцать, наперебой что-то трещали по-чешски и тыкали пальцами в экран айфона, на мерцающем поле которого сверкали её, Олесины, прелести. Девушка не поняла вопрос, две кружки пива уже приятно гудели в голове, машинально кивнула и абсолютно не поняла, когда эти трое потянули её за отвороты курточки, пошли, мол, красотка, че ты ломаешься? - Убери руки от моей девушки, - Мыцык говорил тихо от душившей его ярости. Пивной хмель выплясывал в его венах сумасшедшую джигу. Он заливал свою обиду на Леську буквально через два столика от входа. Первые три кружки он выдул, не заметив ни вкуса, ни цвета напитка. Леська! Зараза, как любит ругаться Мура. Сволочь! Какого хрена надо было так выделываться перед фотографом?! А сегодня с утра он краем глаза глянул через плечо мужика, стоявшего в очереди к шведскому столу и что-то увлеченно разглядывавшего в своем смартфоне. С экрана сладострастно улыбалась его девушка! Твою мать! Ну конечно, он попытался ей все высказать. Само собой, сорвался, он же не железный. Совсем паршиво, что дошло до рук… Нос распух так, что напоминал багровую сливу, под майкой набухли приличные кровоподтеки. Уж что-то, а драться Леська умела. Слава Богу, в которого так истово верит Ольга и подрядился верить Бизон, Сергею хватило ума вломить со всей дури не в Умкину голову, а в столешницу, которую он пробил насквозь. Ещё и руку порвал… И вот на тебе! Попил пивка! Какие-то сопляки протянули к этой психопатке свои лапки! Что? Ах «курва»? «Пердоль»? Ща ты у меня увидишь, кто тут «пердоль»! Мыцык не стал размениваться на слова. Пудовый удар в голову вынес первого из храбрецов вместе с зажатым в руке погончиком от Леськиной курточки и стеклянной дверью прямиком на уличную брусчатку. Второго Серега схватил за лицо всей пятерней и вышвырнул следом. Третий замахнулся было кружкой, но дикая боль в паху перерубила парня пополам. Захват на шкирку, рывок – и третий неудачливый любитель клубнички присоединился к товарищам. - Пошли! – рыкнул Физик, сжав Умкину крепкую ладошку окровавленной ручищей. Из-за крайнего столика поднялся было крепкий мужичок, но Мыцык только глянул белыми от бешенства глазами, и герой сдулся. Подскочившему кельнеру Сергей сунул крупную купюру. Тот улыбнулся, кивнул. Бывает! Подумаешь, русский турист подгулял! Это ещё по мелочи. И хорошо, не швед или немец! Русские хоть пить умеют, а эти… … Долго-долго, держась за руки, они петляли по узким улочкам старинного, застывшего в Средневековье городка. Оба дулись и молчали. Так, молча, они просидели на мосту через говорливую речушку всю теплую сентябрьскую ночь. Когда небо порозовело, оба повернули головы. Последние часа два то один, то другая искоса поглядывали на соседа, не смотрит ли? Гордость не позволяла первым открыть рот! Наконец, терпение лопнуло у обоих разом. - Болит? – Ума робко ощупала сизую опухоль. - Мир? – прошипел Физик. - Мир, - гордо всхлипнула Олеся. - Прости, - пробурчал Серега. - Да ладно…, - это она пробормотала уже между поцелуями… Неожиданно защелкал вокс. Кто-то набивал щелчками тангенты условный сигнал. Тревога! Общий сбор! … Люди оглядывались на симпатичную девчонку с заплаканными глазами и рослого детину с сизым носом, во весь дух летевших по извилистым улочкам…. ,,,,,, Бескиды и Татры похожи на стершиеся зубы. Это очень старые коварные горы, поросшие густым еловым лесом, затянутые сырыми туманами, заваленные корягами с клочьями зеленого мха и прядями лишайников. Люди издревле селились в Бескидах, складывали в горных долинах избы из прямых и ароматных от пахучей смолы еловых бревен, пахали тощую горную землю, собирали с полей камни, из которых поколениями выкладывали межи своих владений, заборы, стенки сараев. Но люди никогда не любили эти горы. Жить среди сырого камня загнала нужда. Столетиями по дорогам из Чехии в Силезию проходили не только купеческие караваны, но ватаги разбойников, отряды королей и прочих владык. Первыми, кто заставил веселых жизнерадостных жителей Верхней Чехии бросать с проклятиями отчие дома и бежать в горы, были авары, те самые страшные «обры» русских летописей. Что могли простые охотники, пахари и рыбаки против конных лучников и закованных в пластинчатые брони латников? Летучие конные орды остановились, только напоровшись на мечи непобедимых франков императора Карла, которого по праву называли Magnus, Великий! Авары были сильны. Так сильны, что усыпанную золотом и каменьями саблю сраженного в битве аварского хана Карл Великий стал носить вместо меча, приманивая боевое счастье. После авар не прошло и ста лет, как дым пожарищ снова затянул плодородные поля. Новые кочевники, мадьяры, которых все звали «венграми» или «уграми», оставили по себе жуткую память. И до сего дня в Европе рассказывают сказки про страшных великанов-«огров». Только дружины первых чешских королей да германские воины императора Оттона сумели вытеснить незваных гостей в привольные дунайские степи. Пока опять не затряслась земля под копытами новых восточных полчищ, чехи, ляхи, баварцы, мораване двести лет рубились друг с другом в нескончаемых войнах, сталью перекраивая границы своих земель. Иногда в эту кровавую карусель приходили поразвлечься русские князья, и самой желанной добычей были для них «злато и боярыни». Ну а потом пришли монголы, и только заваленные стволами вековых елей и грудами валунов бескидские и татранские перевалы устояли под натиском безжалостных наследников Потрясателя Вселенной, Чингиз-хана. Горцы сумели отбиться, страшный смерч войска чингизидов, ведомый железной рукой молодого и честолюбивого Бату, внука Священного Воителя, прошел южнее, превратив в руины Русь, Малую Польшу, Венгрию и докатившись до хорватского Сплита. Горы спасли людей. Но люди не любили горы. Да и как их любить? Камень холоден и жесток. И если бы только камень! Горцы знали, что горы кишат нечистью. Вампиры-кровососы, трупоеды, волколаки того и ждали, чтобы неосторожный человек забыл прибить над дверью халупы связку сухого чеснока и перца, забыл вырезать кресты на ободверине и ставнях, забыл поставить поклонный крест с вертепом перед въездом в деревню и на каждом перекрестке. Если забыл – жди беды. Сколько раз бывало, что пропадали дети среди бела дня, а потом возвращались под отчий кров, себя не помня, с потухшими глазами, замученные, заморенные. Или вовсе не возвращались, и о судьбе несчастных дознавались только удальцы-охотники, снимавшие клочья окровавленной детской одежды с безмолвных камней. В горах жили ведьмы. Если кто хотел узнать судьбу, приворожить красотку или заклясть удачу, шел малохожими тропами в тайные укрывища. Но никогда ведьминский дар не сулил добра. Да и как ждать человеку добра от слуг лукавого? Нет человеку добра о гор, от века не было и никогда не будет. Все горцы это знали. Однако же трудно человеку прожить только тем, что дает скудная земля да стада овечек-кормилиц! Нужны и горшки, и котлы, и всякая утварь, и доброе железо и много-много всего, без чего дом – не дом, и хозяйство – не хозяйство. Поэтому из века в век по горным дорогам шли купеческие караваны, скупая у горцев шерсть, мясо, сыр-брынзу, и сбывая нужное и ненужное. Горцы не приглядывались к тому, что везли купцы в дальние земли, брали лишь то, в чем нуждались, то, что не могли сделать местные умельцы. А зря. Веками по горным тропам везли оружие. Чешские кузнецы мало в чем уступали прославленным рейнским мастерам, да и сделанные ими доспехи, мечи и алебарды обходили едва не вдвое дешевле немецких. А откуда тем же полякам или литвинам с русичами иметь много денег? После монголов все почти двести лет ходили едва не с голой задницей… А из Польши в Чехию, самому Одноглазому Яну Жижке, великому вождю Божьих воинов, тайно везли пушки. Отличные пушки добротной гданьской ковки. Маленькие «хуфницы», средние «гаковницы» с опорным крюком и большие, стреляющие из-за щитов-«тарасов» «тарасницы». А ещё везли отменный познанский порох. И долго ещё немецкие, французские, польские, венгерские и пес знает ещё какие рыцари вздрагивали, не слышно ли за околицей боевых песен непобедимых таборитов и тарахтения их страшных боевых возов, сеявших вокруг себя огненно-свинцовую смерть… … Прошли годы. Горы досыта напились кровью искавших укрытия, будь то борцы за свободу всем мастей или просто еврейские семьи, которым в одночасье не стало нигде места. А потом по горным дорогам прогрохотали тридцатитонные краснозвездные стальные зубры, ставшие символом Великой Победы свободных людей над исчадиями Ада в черных мундирах. И горные долины оказались до отказа забиты смертоносным железом, которое стало очень выгодным товаром. Чехи, с благословения старого усатого грузина с неизменной трубкой в искалеченной руке, начали торговать оружием на весь мир. Поток стволов и брони устремился на Восток, где в крови и огне вставало из двухтысячелетного пепла государство гонимого и обездоленного народа, перекинулся в Азию, где тощий изможденный человек по имени Хо звал соотечественников на борьбу с французскими колонизаторами. Поток оружия перемахнул Средиземное море, и в руках арабов загрохотали добротные немецкие МП-40 и безотказные карабины «Маузер-К98». Люди не любили свои горы. Но горы были благосклонны к тем, кто возил по перевалам орудия смерти… ,,,,,, Все произошло как-то очень быстро и буднично. Сидели себе люди, пили пиво. Прошла мимо группа молодых туристов. Кто-то что-то спросил. Дорогу, наверное, туристы вечно спрашивают дорогу. Кто-то что-то ответил. А потом люди встали и ушли с молодыми туристами, уплатив по счету за пиво. Никто ничего и не подумал. Как же ловко их взяли в оборот! Старший группы, агент-нелегал «Вацлав», исподтишка озирался. Не уйти! Эти молодые волкодавы надежно перекрыли все пути отхода. Провал! Их взяли, причем всей группой! Но почему? Кто-то сдал? Крыса? Или крот? А как же спецназовцы? Их же накроют! И «Вацлав» сделал самое глупое, что мог себе позволить провалившийся секретный агент. Кинулся на своего конвоира, с размаху засадив ему кулаком в лицо. Разведчики, как будто очнувшись ото сна, рванулись кто куда… ,,,,,, Никогда у них так не бывало. А вот тут случилось. Точнее, не случилось. Не пошло. Женя лежала, свернувшись к клубочек и беззвучно глотала злые слезы. В душе боролись любовь и злобная обидчивая ревность. Ну понятно, стресс из-за последней операции, нервозность, толком не отгулянный отпуск после карибской командировки… Но ведь раньше даже на волосок от смерти с Васькой все было отлично! Он всегда был силен и уверен в себе. Что же случилось? Понятно что, злилась Женя, куда уж ей до той шлюхи! И фигура не дотягивает, и по части постельных умений твердая «три». А где и когда было набраться-то? Дорывались друг до друга в перерывах между командировками, как голодные до краюхи хлеба, и было не до изысков, только давай-давай, да побольше и почаще. А тут… Брось, немедленно брось городить эту чушь! рычала сама на себя Женя. Сама распсиховалась, задергалась, сбила мужа с толку, а теперь лежишь и винишь его во всем? Так-то оно так, но почему он не смог? Там-то, с той шлюшкой, он был возбужден! Муж, подумала Женя. Муж и жена. Как же долго они шли друг к другу, и вот, пришли. И все это ради вот таких вот минут? Вот таких вот обид и слез? Больше всего Ионову хотелось укусить себя в задницу, причем до крови. Разволновался, как сопляк! Задергался! В результате – обидел Женьку. Да как обидел-то… Ну он что, виноват, что ли, что та актриска натерлась чем-то одуряющее-возбуждающим? Виноват? Разве объяснишь… Это же все слова. А дела? А дел-то, мать твою, он никаких и не сделал! Не смог! Ууу, мляяя! Женька как-то зажалась, замкнулась, а он, натолкнувшись на такой непривычный прием, просто растерялся… и вот. Лежи теперь, рычи, кусай подушку. На ровном месте обидел жену. Жену, грустно улыбнулся Кот. Как он мечтал, что когда-нибудь назовет эту удивительную красавицу женой. Сбылось, назвал. Ради того, что бы вот так обижать? Ионов переборол себя. Осторожно прижался к всхлипывающей жене. Погладил дрожащее плечо. - Жень… ну Жень? - Что? – Мура ответила как-то странно. Хотела, чтобы прозвучало гордо, а вышло – робко и жалобно. - Прости меня, - Вася поцеловал розовое ушко, открывшееся между прядями роскошных русых волос, - я – дурак, да? - Ещё какой, - Женя повернулась, обняла мужа, - я тебе ещё когда сказала! … Когда он начал гладить её точеную спинку, Женя напряглась. Неужели опять? Опять эта ноющая боль и обида? Но Ионов был терпелив. Он как будто заново открывал её для себя. Его руки и губы были везде, и Мура понемногу расслабилась. И не пожалела. Муж был силен и пылок, как прежде. Даже сильнее, чем прежде. Только под утро обессиленная Мура заснула со счастливой улыбкой на лице. Заснула, похоронив в глубине сердца пережитый страх, боль и обиду. Она не знала, как ей быть с этим новым опытом. А думать и копаться в себе не было никаких сил… ,,,,,, - Вась, соберись, а? – Бизон укоризненно посмотрел на сонного товарища, - слушай, если такие дела, я возьму командование на себя! - Да бери, - пожал плечами Кот и отчаянно зевнул. Борису дико хотелось выматериться. Они взяли того типчика, взяли чисто. Пока ехали до точки рандеву, девчонки успели скопировать данные с флешки. Передать сразу в КТЦ не смогли, да и задачу такую никто не ставил. Их же задействовали только как спецназ! Поэтому Смерчи с легким сердцем разместились в отеле с шикарной перспективой на законный отдых. Ночью Бизон прокрутил на оперативно-боевом планшете информацию скейтбордиста. Имена, фотографии, видеосъемка, документы, в общем, просто Клондайк! Борис напрягся сразу же. А не многовато ли информации для простого связного? Кто и где передает такие данные с обычным раздолбаем на скейте, да и зачем это вообще передавать? Тарасов едва дождался утра и кинулся собирать группу. Опасность! Нелегалы где-то круто прокололись, и Смерчи с часу на час могли оказаться под ударом. Но тут обеспокоенного Бизона подстерегли два сюрприза. Физика с Умой он нигде не нашел, а Кот сидел мрачнее тучи и тупил, как заготовка Буратино! Да что за хрень такая?! Тарасов успокоил дыхание, вспомнил совет жены. Прикинул что-то в уме, после чего спокойно и как-то по-свойски ткнул плечом Ионова: - Вась? Что, с Женькой поругались? Любому другому, пожалуй, кроме Бати, Кот ответил бы или матом, или крепким тычком в зубы. Но Вася хотел только одного – немного подремать. - Не, уже помирились… - Из-за вчерашнего, что ли? - Ну да… - Мдааа… Однако! - Слушай, а у тебя с Ольгой так не бывало? Она тебя не ревновала, а? – тряхнул головой засыпавший на ходу Кот. - Да нет, - пожал плечами Борис, - а зачем? - Везет, - вздохнул Ионов. - Вась, не грузись, - добродушно улыбнулся Тарасов, - это семейная жизнь! Всякое бывает! - Да ну? - Ну да. Семейная жизнь – это как дорога, мне тесть рассказывал. И идут по ней два человека, взявшись за руки. Но где ж ты видал дорогу без колдобин? И вот как эти двое… К столику подошла официантка. - Неплохой сегодня день, панове, - улыбаясь, произнесла довольно симпатичная девушка, - пива? Рекомендую наше темное! - Два темных, пожалуйста, - кивнул Бизон. Кот мгновенно напрягся. Условный сигнал подразумевал, что Смерчи должны что-то передать связному, вот этой вот девчонке. Но что? Никто ничего не оговаривал, флешку отдали сразу же ещё на точке рандеву вместе со скейтбордистом. Что-то пошло не так! Смерчи переглянулись, Кот незаметно активировал вокс, ритмично застучал пальцем по тангенте. Сбор! Тревога! Экстренный сбор! ,,,,,,