Мое искупление — прощение твое

Конец апреля выдался тёплым, даже ветер с гор не был таким порывистым и холодным. Словно природа хотела выманить всех наружу из старого замка, хотела напомнить юным волшебникам и волшебницам о том, что экзамены — это не самое главное в жизни. — Как же хорошо... — вздохнула Гермиона, легонько сжав его руку в своей. Салазар, задумавшийся о туманном и опасном будущем, которое маячило на горизонте, растерянно на неё посмотрел, не понимая, о чём она говорит. Они стояли на старом мосту-акведуке и наслаждались пейзажем рано расцветшей Шотландии. Салазар мог бы придумать и куда более продуктивный способ провести субботу, но даже ему, порой, хотелось просто расслабиться и убежать на время от всех своих тревог и проблем. Правда, что-то как-то не получалось, потому что ни слова из того, что ему там тараторила по пути Гермиона он не услышал. — Опять ты где-то в облаках витаешь, — усмехнулась волшебница, прижавшись к нему. — Извини, — выдохнул он, покраснев от стыда. После того ужасного случая с крестражем Тома с Салазаром что-то случилось. Словно некогда стоявший на чувствах магический блок был внезапно разрушен. И теперь любая физическая близость вызывала у его тела незамедлительную, бурную реакцию. — М-м, ни за что, — прошептала Гермиона, лукаво улыбаясь, и прильнула к его губам. От неожиданности у него спёрло дыхание и он замер, окаменев, неуверенно раскрывая рот. На долю секунды он испугался, что почувствует тот же жуткий удушающий холод, но губы волшебницы были мягкими и тёплыми, чуть влажными. От неё так вкусно пахло джемом и какими-то травами. Шумно втянув воздух через ноздри, Салазар позволил желанию и искушению взять контроль и резко подался вперёд, обнимая её маленькую хрупкую фигурку обеими руками. Он жадно целовал её, чувствуя ту же дрожь внутри, то же удовольствие, которое он испытывал от использования особенно тёмной магии. — П-погоди, — смеялась она, пытаясь остановить его, но что-то удерживало её и не давало оторваться от его губ. Словно под империо, она не могла даже подумать о том, чтобы прервать поцелуй. Но Салазар не использовал никаких заклятий. Это был он сам, что-то тёмное и таинственное, манящее было внутри него, что будоражило мысли Гермионы. Она стеснялась своих чувств, но и бороться с ними она не хотела. — С-салазар, дай хотя бы отдышаться, — хныкала она, пока его горячий язык ласкал её нёбо. Наконец, он отпрянул от неё, тяжело дыша. Его губы были красными и чуть припухшими, а голубые глаза блестели так ярко, что у Гермионы даже голова закружилась. Она бессильно опёрлась о колонну моста, глупо улыбаясь от смущения, пряча своё раскрасневшееся и разгорячённое лицо в ладонях. — Гермиона, — просипел он, едва владея собственным голосом, — пожалуйста, не целуй меня больше. — Почему? — рассмеялась она. — Потому что я не могу себя контролировать. — Салазар потупил взгляд и сжал руки в кулаки, старательно пытаясь подавить дрожь. Чем дольше продолжались их с Гермионой отношения, чем дальше они развивались, тем больше Салазар терялся. Он не понимал, что ему делать. С одной стороны он знал, что никогда не сможет ответить девушке взаимностью. Было очевидно, что он ей очень нравится... Нетрудно предположить, к чему это приведёт в итоге. Но разве мог он полюбить её? Любовь была столь сокровенной для него магией, которую он ревностно охранял и таил ото всех. Единственный, кому она была доступна, был Северус. Он знал, что своего настоящего "приёмного" отца он будет любить всегда, до самой последней секунды своей жизни. Но занять место в сердце Салазара рядом с зельеваром юная гриффиндорка никак не могла. А подавать ей ложные надежды и, в итоге, разбить её сердце Салазару не позволяла совесть. Да, эта чертовка всё чаще приставала к нему. С другой стороны... Физическая близость, моральная поддержка, просто возможность смотреть кому-то в глаза и не думать ни о чём другом, кроме этих глаз... Салазару не хотелось лишать себя такой роскоши. Ведь когда-нибудь он сможет, наконец, начать жить. Как только он поставит Тома на ноги и максимально обезопасит его будущее, ему больше не придётся ограничивать себя. И ему, конечно же, хотелось, чтобы в этом пусть и пока что призрачном будущем рядом с ним был кто-то особенный, сильный и добрый, кто-нибудь, кто любит его таким, какой он есть. И Гермиона на эту роль очень подходила. Салазар понимал, что это было бы очень нечестно и эгоистично по отношению к ней... Но он так устал говорить себе нет, и ему так хотелось чужой ласки. — Я не хочу принуждать тебя к тому, к чему ты ещё, возможно, не готова, — прошептал он, вновь приблизившись к ней вплотную. Гермиона чувствовала горячее дыхание на своих губах, и ноги её становились всё мягче, всё непослушнее, а сердце то и дело замирало, перебиваясь на быстрый, неровный темп. — Я не могу трезво оценивать к чему я готова и не готова, когда ты так на меня смотришь, — пролепетала она, поднимая неожиданно тяжёлые веки и глядя ему в глаза. — Салазар... — Вот поэтому я и прошу, не целуй меня больше, — вздохнул он, усилием воли заставляя себя отвернуться и сделать шаг назад. — Нам некуда спешить. У нас ещё много времени впереди. — Хорошо, — согласилась она, глупо улыбаясь. В прошлом году Уизли протащили на факультет алкоголь из Хогсмида, Лаванда тогда уговорила её попробовать огневиски... Сейчас она испытывала те же самые ощущения: полнейшее опьянение и эйфорию от той лёгкости, которая образовалась в её теле. — Я тебе нравлюсь, да...? Из ниоткуда возникший вопрос застал его врасплох. Мог ли он просто сказать "да"? Что это будет значить для Гермионы? Для него она была умной, крайне привлекательной девушкой, с которой ему хотелось бы проводить больше времени и прикасаться к которой ему хотелось бы как можно чаще. Однако, она может расценить это "да", как нечто большее. Как заочное "я люблю тебя". — Да, очень, — ответил он, вскользь посмотрев на неё, и вновь отвернулся. Сказать ей правду он не решился. Не сейчас. Может быть потом... — Ты мне тоже очень-очень нравишься, — Гермиона нетвёрдо шагнула вперёд, улыбаясь, и нежно погладила по его плечу и предплечью. — Я знаю, — буркнул он в ответ. Она вновь рассмеялась и, прижавшись напоследок к его напряжённой спине, убежала к озеру, где её ждали её одногруппники. Салазар видел, как несколько волшебниц бросились к ней навстречу, активно жестикулируя и повизгивая, словно стая маленьких щенков. Вне всякого сомнения, они видели их поцелуй на мосту и теперь хотели знать малейшие подробности. Он пренебрежительно фыркнул и двинулся в противоположном направлении. Девчонки! Хуже троллей... Прямо над его головой пролетела большая, пухлая сова, задев его крылом. Громко ухая, птица сделала несколько кругов низко-низко над землёй и неуклюже плюхнулась на траву, подминая под собой письмо. Салазар склонился и вырвал из её лап послание, недовольно шипя на неё на парселтанге. Это была сова Барти — этим всё было сказано. На сложенном вчетверо пергаменте были выведены витиеватые, идеально стройные буквы, украшенные большими завитушками. "Последняя встреча перед началом конца. Завтра." Хмурясь, Салазар со вздохом смял послание и уничтожил силой мысли. В сжатой в кулак ладони образовались пустота и влажность — он и не заметил, что его руки так вспотели от волнения. Последняя встреча перед началом конца. И что Том имеет под этим в виду? После той роковой встречи с Томом из прошлого, из крестража диадемы Рэйвенкло, Салазар усиленно избегал встреч с Тёмным Лордом. Он боялся, что как-то выдаст себя, или любопытство его возьмёт верх и он не удержится и задаст вопрос... Да и как можно смотреть в глаза человеку после всего этого... Он вдруг почувствовал себя совершенно измотанным. Утомлённо вздыхая и потирая лицо, Салазар побрёл в сторону замка. Проблема была не в том, что он пережил, а в том, что он продолжал это переживать снова и снова в своих снах. День за днём Салазар просыпался в холодном поту и страшно возбуждённый: во сне он убегал от Тома в чащу Запретного Леса, но что бы он ни делал, чародей всё равно настигал его и пытался вытянуть всю его жизненную силу через холодный, мерзкий, удушающий и полный обжигающей страсти поцелуй. Трудно было понять, происходила эта страсть из темперамента Тома или из его стремления жить, а может и не было разницы, и это всё сочеталось в нём и от того делало его таким непохожим на других? И как бы страшно ни было Салазару, он не мог не признаться самому себе в том, что он эти сны ждал. И как после всего этого он будет смотреть в глаза настоящему, живому Тому? А что будет, когда Том возродится и вновь станет человеком? Он ждал эти сны и одновременно пытался от них убежать в объятия Гермионы. Но и с ней всё было непросто. Юношеский организм просто игнорировал доводы разума в пользу услады собственных потребностей. Прошлой ночью они целовались в его спальне, надёжно сокрытые ото всех за плотным бархатным балдахином. Он расстёгивал её блузку нарочито медленно, аккуратно продавливая каждую пуговку в прорезь, и нежно ласкал грудь и талию Гермионы, горячие от похоти. Но когда она прикоснулась к его паху, руки её оказались холоднее льда. Крупные и грубые они ногтями впивались в кожу, причиняя ему страшную боль. Салазар распахнул глаза и увидел Тома вместо Гермионы на своей кровати. Кровожадно улыбаясь, чародей отпустил его на мгновение, только чтобы схватить толстый плетёный шнур от занавеси и набросить его Салазару на шею. Удушье довело его до оргазма и Салазар резко проснулся, глотая ртом сухой, горячий воздух. И после всего этого эта девчонка его целовала и невинно хлопала ему ресницами... Раздражённый, он влетел в замок и юркнул в подземелья, спеша в кабинет Снейпа, пока тот гонял первокурсников снаружи. Все эти сновидения сводили его с ума и отвлекали от самого главного. Ему необходимо было расставить свои приоритеты правильно. Сначала возрождения, затем развлечения. Пройдя в лабораторию, Салазар, не церемонясь, выгреб из дальнего шкафа остатки снотворного зелья и рассовал флакончики по карманам своей одежды. Он так переживал за успех третьего этапа Турнира и за успех их с Барти операции, что меньше всего ему хотелось думать о сексе и всяких похотливых волшебниках. Немного подумав, он решил, что успокоительное ему тоже не повредит и вытащил ещё пару флаконов из другого шкафа. Времени оставалось очень мало. Его терпение и самообладание были на исходе.

***

Волдеморт маниакально отсчитывал дни. С приходом весны у него, как у пациентов психиатрических клиник началось обострение, и жизнь Барти и Винки превратилась в самый настоящий ад. Его доброжелатель отчитывался ему о прогрессе подготовки лабиринта в Хогвартсе в редких коротких письмах. Как же не терпелось Тёмному Лорду скорее обрести свою полноценную истинную форму и дотянуться уже до этой проклятой грустной маски, сорвать её и посмотреть в глаза этому зазнайке! Каждую ночь он засыпал под шум роя планов и идей, которые гудели у него в голове; каждое утро он встречал злобой и разочарованием, ведь он по-прежнему не мог ничего сделать, а время... Время текло так медленно... Теперь, когда его возрождение было так близко, терпение совершенно его оставило. Вновь очнувшись от то и дело нападавшей на него дрёмы, Волдеморт сонливо застонал, морщась от яркого солнечного света, что падал ему прямо на лицо. Он раздражённо накрылся пледом и со всей силой дёрнул кресло в сторону: крутанувшись пару раз вокруг своей оси, оно замерло, укрыв его в тени своей большой высокой спинки. Волдеморт вздохнул и вновь закрыл глаза. Прокрастинировать он прежде не умел, да и попросту терпеть не мог лень и ничегонеделанье, ему вечно надо было что-то делать, куда-то спешить, совершенствоваться, становиться лучше других... Однако, сейчас он не мог даже пошевелиться. Неминуемо приближающееся будущее и ожидание новой жизни подкосили его. Страх, возбуждение, неуверенность, надежды — всё это тяжёлым грузом давило ему на маленькую тщедушную грудь. Тёмный Лорд не выдерживал напора собственных эмоций, ему просто не хватало душевных сил. Последнее время он всё чаще думал о своих крестражах и о том, как болезненно, как ужасно было воссоединение с одним из них. Он больше никогда не хотел переживать ничего подобного. Но его доброжелатель знал о существовании крестражей. А знал ли он об их местонахождении? Придётся ли ему всё снова перепрятывать? Волдеморт решил, что первым делом он выяснит именно это, когда возродится. Потому что достать все его крестражи будет очень нелегко, а уж куда их перепрятать и вовсе будет сложнейшей головоломкой. Но если так рассудить, то откуда этому выскочке знать где они? Об их наличии он может знать, да, многие из его слуг наверняка догадывались, но никто не знал о том, где они спрятаны. Бэлла знала лишь об одном, помещённом в её семейное хранилище в Гринготтс, остальные же не имели никакого понятия о его тайниках... Хрипя в негодовании, Тёмный Лорд перевернулся на другой бок, разминая затёкшее плечо. Задумка с крестражами была такой надёжной, он и представить себе не мог, что однажды он будет вынужден не то, что поглотить один, но ещё и перепрятывать их все… В дальней комнате послышались голоса и чьи-то шаги. Он невольно прислушался, резко сев и уронив на пол свой плед. Чародей в маске? Не успев в тысячный раз укорить себя за то, что он смеет проявлять такую слабость по отношению к кому-то ещё помимо себя любимого, Волдеморт криком поприветствовал долгожданного гостя. — Явился! Чёрт бы тебя побрал, где тебя носило всё это время?! — Как всегда, Том, очень приятно тебя видеть, — с сарказмом усмехнулся чародей и переглянулся с Барти, который светился подобно начищенному галлеону, но тут же сник, поймав на себе грозный взгляд хозяина. — Хватит паясничать и давай говорить о деле, через неделю всё случится! — Волдеморт нетерпеливо приманил к себе ещё одно кресло и жестом, не терпящим возражений, указал гостю его место. Молча подивившись тому, что ему предложили кресло, а не место на полу, Салазар поспешил усесться напротив голема и приготовился быстро-быстро обсудить все детали их плана и тут же уйти отсюда подобру-поздорову. Несмотря на то, что Волдеморт в своей нынешней форме вообще ничем не был похож на Тома из крестража, его магия и аура были точно такими же по ощущениям, и у Салазара по коже бежали мурашки, а кишки в животе, казалось, смотались в крепкий узел. Ему было так страшно, и в то же время он был так возбуждён, словно перед схваткой. Стараясь не выдать дрожь в руках, он сцепил пальцы в крепкий замок. — Хорошо. Последние корректировки плана, если таковые имеются, должны быть озвучены прямо сейчас. Изменения в дальнейшем невозможны… Третьего мая в пять часов дня Барти прибывает в Хогсмид под Оборотным и незаметно пробирается в Визжащую Хижину. Там он открывает тайный подземный проход, замаскированный под стенной платяной шкаф, и идёт по нему прямиком на лужайку школы. Выход расположен меж корней Гремучей Ивы, как обездвижить которую я ему уже объяснил. Барти активно закивал головой, в знак согласия. Он и Винки смиренно сидели на диване и внимали чародею в маске. — Дёрнуть за маленький обломанный сучок слева, ближайший к корневищам, — повторил он с прилежностью Гермионы. — На лужайке он должен оказаться примерно в двадцать, двадцать пять минут шестого. Состязание начнётся ровно в шесть часов. Соответственно, у него будет сорок, тридцать пять минут на то, чтобы пробраться в лабиринт. Тем временем, Тёмный Лорд готовит зелье, с помощью Винки, разумеется. Все ингредиенты мы уже закупили и подготовили. Зелье должно быть готово как раз к шести часам, после чего они вместе с котлом переносятся на кладбище в поместье Риддлов и ждут нас там. — Салазар на секунду умолк, давая остальным время обдумать всё услышанное и высказаться. Однако, все молчали. Даже Том. — Что же… Барти, оказавшись на лужайке, спокойно прогуливается до стадиона, делая вид, что он собирается взойти на трибуны. — С этими словами он достал из рукава билет и положил на низенький кофейный столик, который был завален газетами и пергаментами. Украсть билет у Крауча-старшего оказалось непростым делом. Старик держал все бумаги под замком в сейфе в своей спальне, которая по несчастью соседствовала с жилищем Филча, так что Салазару пришлось попотеть, чтобы обойти вечно бдящую его Миссис Норрис. И кошку и её хозяина пришлось усыпить и оставить прямо на кровати Крауча. Уж что он подумал там произошло, Салазара совсем не интересовало. — Если кто-то тебя остановит, когда ты свернёшь в сторону лабиринта, ты всегда можешь прикинуться дураком и сказать, что заблудился. С билетом тебя просто отправят обратно на стадион и ты сможешь обойти его с другой стороны. Но я думаю, что тебя никто не заметит и ты без проблем сможешь проникнуть в лабиринт с тыльной стороны. Там будет столько детей и туристов, что слиться с толпой будет нетрудно. Как только Барти попадёт в “технический” шатёр, ему просто надо будет спуститься в люк, который выведет его прямо в центр к Кубку. Его поместят в лабиринт рано утром, а накануне я смогу его заколдовать в порт-ключ. — Барти будет идти к лабиринту, а где ты будешь в это время? — подал, наконец, голос Волдеморт, деловито скрестив маленькие хилые ручонки на своей груди. — Я должен буду находиться на трибунах вместе с заграничными гостями, под Оборотным, буду в обслуге, так что я не смогу оттуда уйти до самого начала состязания. Однако, моё место тоже за лабиринтом, так что улизнуть оттуда будет проще простого. У нас обоих при себе будут чёрные мантии и маски Пожирателей Смерти. Облачившись в эти одежды, мы будем ждать пока Чемпионы пройдут поглубже. Я двинусь им навстречу и обезврежу двух, а одного возьму в заложники, а Барти выпустит в небо Тёмную Метку. Это спровоцирует Дамблдора и остальных отправиться на помощь. Им придётся разделиться, чтобы отыскать детей. Как мы уже обсуждали, я заранее расставлю ловушки по лабиринту, чтобы отвлечь остальных, а Барти будет посылать сигналы о помощи палочкой Чемпиона. Когда Дамблдор появится там, он увидит только Барти, держащего студента на прицеле. Я нападу на него из-за спины. Я применю достаточно сильное заклятие, которое будет стоить ему большой потери крови и обездвижит его. После чего Барти и я коснёмся Кубка и перенесёмся на кладбище. На самом деле у этого плана было куда больше недостатков и непредсказуемых осложнений, чем хотелось бы. И Том это знал. Салазар видел, с каким сомнением и недовольством чародей обдумывал операцию. Проблема была в том, что он не мог рассказать им всю правду, не мог рассказать, что сам будет одним из Чемпионов и сам же станет наживкой для Дамблдора, чтобы всенепременно завести его в центр лабиринта… И как это всё сработает, он не хотел даже гадать. Завтра Драко передаст ему план, который Люциус тайком скопировал в Министерстве, и он точно будет знать, какие где находятся препятствия и твари. Возможно, с этой новой информацией он сможет придумать что-то дельное. — Это очень дерьмовый план, — кисло подытожил Тёмный Лорд, вздыхая. — Но иной альтернативы, как ты говоришь “малой кровью”, у нас не будет, я полагаю. В любом случае, появление Метки и Пожирателей на таком громком мероприятии разбудит это сонливое стадо и они вспомнят о том, кого им надо бояться. Да, именно этого мы и добиваемся. Салазар тяжело вздохнул, покачивая головой. — Ты помнишь, в какой последовательности полагается класть ингредиенты в зелье? — спросил его Том таким тоном, словно он был учителем на экзамене. Он звучал ещё драматичнее чем Северус. Прирождённый школьный тиран. — Да. Кость отца, плоть слуги, кровь врага и тебя туда швырнуть сразу же, — снисходительно пробубнил Салазар. Его маска Пьеро исказилась в гримасе вслед за его лицом. — Кажется, ты недостаточно серьёзно ко всему этому относишься, — ядовито прошипел Волдеморт, обиженный таким поведением. Речь шла о его жизни! — Я? — Салазар даже опешил от возмущения. — Да я всё это начал! Да ты бы без меня ничего этого не добился бы! Это я-то несерьёзно отношусь… Это ты — неблагодарный гавнюк! Газеты на столике затрепетали, громко шурша, а декоративные тарелки, украшавшие полку над камином, жалобно зазвенели. Тёмный Лорд, чьи глаза почти почернели от злости, насколько мог ближе придвинулся к зазнавшемуся волшебнику и ткнул в его руку своей волшебной палочкой. — Засранец, — зашипел он, дрожа всем телом от обуревающей его ненависти, — ты пользуйся последним моментом так со мной разговаривать. Пользуйся, пока можешь! Когда я верну себе своё тело, мы посмотрим как ты будешь мне дерзить! Я поставлю тебя на колени и поставлю своё клеймо тебе прямо на лицо! — он перешёл на крик, брызжа слюной. — То есть это и будет твоё первое великое свершение по возвращении? — Салазар снисходительно усмехнулся, отодвигая палочку указательным пальцем правой руки. Наваждение начало проходить, и в комнате вновь стало возможно дышать. Волдеморт начал остывать. — А ты думаешь, что вот это, — чародей указал свободной рукой на пустое пространство между ними, — может продолжаться и дальше? Спешу тебя разочаровать, дружочек. После моего воскрешения ты становишься либо моим слугой, либо моим врагом. Третьего не дано. — Я согласен, что это, — Салазар передразнил его жест, оттолкнув его палочку ещё дальше, — не может продолжаться и дальше. Это тебе, Том, придётся либо принять меня как своего друга и равного и слушать меня, либо навсегда со мной проститься и приготовиться к тому, что я буду постоянно вставать на твоём пути и мешать тебе вершить те ужасные деяния, которые ты, вне всякого сомнения, задумал. Я считаю, что мы — друзья. А друзьям нельзя угрожать насилием, друзьями нельзя манипулировать. Ты этого пока ещё не знаешь, но научиться никогда не поздно. Я никогда не стану твоим врагом, именно потому что ты мой друг, но это не помешает мне предотвращать твои преступления и вставлять тебе палки в колёса — всё ради твоего же блага, поверь мне. — Всё ради моего же блага? — хрюкнул чародей, а лицо его перекосило от злобы. — Знаешь, как часто мне это приходилось слышать, когда я был молод и невидим для всего остального мира? Все унижения я сносил ради своего же блага… Избавь меня от этой пустой благодетели! Сделай своё дело, а потом иди на все четыре стороны, если ты того желаешь, но только не приползай потом на коленях и не умоляй помочь тебе! Потому что всё, что ты получишь в ответ, будет Круциатусом! — То есть ты вообще не испытываешь никакой благодарности. Всё, что я сделал — это всё не имеет значения для тебя? — нахмурился Салазар, внезапно раздосадованный тем, что, в общем-то, давно уже должно перестать его удивлять. Он встал с кресла и задумчиво прошагал к камину. — Ты делал то, что положено делать слугам, — холодно ответил Волдеморт, сверля взглядом невысокую фигуру колдуна. В голове у Тёмного Лорда просто не укладывалось, как иначе он мог относиться к этому выскочке? Да будь он хоть сыном одного из его приближённых Пожирателей Смерти, это никак не отменяло того факта, что помогать Волдеморту и его миссии было его прямой обязанностью. На свете не было никого выше Тёмного Лорда, а все, кто ниже его иного отношения к себе не заслуживают. — Что же… Тогда увидимся через неделю, Том, — едва договорив, Салазар развернулся и выбежал из комнаты, коснулся порт-ключа в своём кармане и исчез прежде, чем кто-то успел сказать хоть слово. — Это что сейчас такое было…? — не понял Волдеморт, ошарашенный таким поведением. — Обиделся, видать, — пожал плечами Барти. Тёмный Лорд, услышав это, раздражённо закатил глаза к потолку, грязно выругался и вновь развернул своё кресло к окну, тем самым отгораживаясь от своих слуг. И до самого вечера он злился на то, что его доброжелатель посмел на него обидеться, что ведёт себя как баба. Разве может уважающий себя колдун так себя вести? Благодарности ему, видите ли, хочется! Разбежался! Волдеморту и невдомёк было, что он на самом деле не злился, а переживал.

***

Толпа гудела у него за спиной, но Салазар не оборачивался. Он смотрел прямо в темноту зияющего прохода в лабиринт. Чёрно-зелёная листва высоких стен из живой изгороди едва заметно шевелилась и трепетала, будто дышала. Салазар судорожно сжимал свою волшебную палочку в правой руке, в то время как левая его рука то и дело хваталась за ободок спрятанной за пазухой диадемы. Зелёная слизеринская мантия яростно била его по ногам под порывами горячего ветра. На горизонте собирались тучи, в воздухе пахло грозой. Сегодня, сегодня всё случится. Часто дыша, он испустил лёгкий стон, прикрыв на мгновение глаза. В груди кололо, спина покрылась холодным потом, несмотря на тридцатиградусную жару. Он никогда ещё прежде так не переживал. Салазару ужасно хотелось броситься на землю и притвориться мёртвым, лишь бы не входить в лабиринт. Он не знал, что ждёт его на другом конце. Кого он обманывал, уговаривая самого себя, что у него всё получится и Том возродится более человечным и сговорчивым? Никто не мог предсказать, что произойдёт после того, как он бросит крестраж в котёл. А что, если он убьёт Тома? Что, если чародей не выдержит? Внезапно поднявшийся рёв толпы за его спиной заставил Салазара встрепенуться. Он неуверенно покосился влево, где стояла Флёр ДеЛакур: девчонку трясло, как при лихорадке. Салазар сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. Справа стоял Крам и, казалось, имитировал камень. Его глаза упрямо смотрели в лабиринт, а руки были зажаты в кулаки, вся фигура его едва ли двигалась. Он будто не дышал. Где-то вдали, словно через толстое стекло, Бэгмэн утробным голосом объявлял начало последнего Испытания. Как же хотелось обернуться и найти в толпе Северуса. Просто посмотреть на него, увидеть, как он коротко кивнёт, ободряя — так, как он делал на всех матчах по Квиддичу. Но Салазар сдержался и снова уставился в проход. Он может передумать, если увидит колдуна. Потому что то, что он собирался сегодня сделать, поставит на кон не только его жизнь, но и жизни Снейпа, Джейн, Гермионы, Драко, всех в этом мире… Кажется, его ноги сорвались с места раньше, чем его мозг зарегистрировал звук свистка. Салазар пулей влетел в проход и словно утратил контроль над собой. Словно чужая сила, чужое сознание управляли им, так ладно и быстро он действовал. Он на бегу расколдовал свою мантию из школьной обратно в тяжёлую, дуэльную накидку Пожирателя Смерти, а по мановению его левой руки в ладони его в облаке чёрного дыма материализовалась страшная резная маска из меди и золота. В уме он воспроизводил план лабиринта со всеми его ловушками и тайными поворотами. Он знал, куда побежит Флёр и собирался подрезать её на полпути. Каждый его вздох был созвучен удару его ступней о твёрдую, посыпанную гравием землю. Два, три, четыре, ещё десять скачков и они поравняются у одной и той же стены… Бам! Он выпустил двойное заклятие Бомбарды и огненного шара в изгородь, и ведьма с громким криком упала на землю, выронив из рук палочку. Салазар в секунду пролез в образовавшуюся дыру и набросил на девушку магические путы, обездвижив её Ступефаем. Из рукава он достал мешок и принялся посыпать его содержимым всё пространство между стен и вокруг Флёр — как только к ней подбегут, чтобы помочь, порошок взорвётся и обожжёт их кожу на короткий период времени, вызвав сильнейшую чесотку. Важно было, чтобы кроме Дамблдора никто больше не попал к Кубку. Салазар дёрнулся было бежать назад, но остановился, осматриваясь. Её палочка перекочевала к нему в рукав. Бережёного, как говорится. Первые капли дождя глухо ударились о его маску. Он помчался назад в свой коридор и напролом через несколько стен, прожигая их на своём пути темнейшими заклятиями. Чем больше он давал воли своей магии, тем меньше он, казалось, боялся. Страх уступил место азарту, волнение сменилось возбуждением. Он не замечал чудовищ, бросавшихся ему навстречу — подобно пушечному ядру он пересёк половину лабиринта и со всего размаху влетел в Крама, вовремя заехав локтём ему по носу. Он немало тренировался для Квиддича, немало тренировался искусству дуэли в подземельях и в Выручай Комнате, но никогда и не представлял себе, насколько ловким и гибким стало его тело. Крам умудрился отпихнуть его в сторону ударом ног, но Салазар вновь набросился на него, совершенно утратив контроль. Полностью отдавая отчёт своим действиям и, тем не менее, не имея силы воли остановиться, он несколько раз врезал болгару по лицу и связал его не простыми путами, а огненными, от которых жгло кожу. Почему-то сейчас он думал о том, как этот волшебник ухаживал за Гермионой в самом начале учебного года, и от мыслей этих азарт его разгорелся ещё сильнее. Ревность ли его подпитывала? Не было времени анализировать. Салазар левитировал брыкающегося подростка в воздух и, выставив перед собой, словно щит, побежал вперёд к центру лабиринта. Барти нетерпеливо мерил шагами квадратную площадку, вымощенную большими каменными плитами. Кубок огня тускло мерцал в свете факелов, установленных по углам комнаты лабиринта; из лениво клубящегося дыма чаши то и дело вылетали разноцветные искры. Колдун вздрогнул, подпрыгнув от неожиданности, когда из тьмы одного из коридоров на него вдруг вылетело связанное тело и чуть не снесло его с ног. — Он будет брыкаться, так что не стесняйся, если придётся приложить его пару раз Ступефаем, — сообщил ему Пьеро, тяжело дыша. Облачённый в дуэльный наряд и маску Пожирателя, он едва ли отличался от соратников Барти. Разве что был немного низковат и худоват, совсем как подросток… — Я всех обезвредил. Посылай Чёрную Метку. Опомнившись, Барти поспешно поднял свою волшебную палочку вверх и, набрав в грудь побольше воздуха, прокричал: — Мосмордре! Какое же непередаваемое ощущение вызывала эта магия. Поток энергии по венам, как по речному каналу, перетёк из его левой клеймённой руки в правую и в следующее же мгновение столп света и электрического разряда выстрелил из его тела и палочки высоко в небо, озаряя его ослепительной зелёной вспышкой. Салазар заворожённо смотрел на яркий зелёный цвет, забыв обо всём на свете. Его сердце трепетало, а руки вдруг стали холодными и влажными. Голова словно онемела и стала тяжелее чугуна. Перед глазами же проносился вихрь воспоминаний, которые переплетались друг с другом и накладывались друг на друга, словно в кино. Первое убийство Тома. Вспышка, и труп его отца, изуродованный, неестественно лежащий на ковре, словно сломанная кукла. Смерть Гарри Поттера. Искажённое звериное лицо, запах смерти, красные как горящие угли глаза и смех, хриплый, пробирающий до костей. И вспышка. Северус, склонившийся над сбитой маггловской машиной оленихой. Его взгляд, полный грусти и сострадания. Рука Салазара в его большой, сухой ладони. “Это ужасная смерть. Избавим её от страданий.” И вспышка. — Эй! — крик Барти в его ухо пробудил Салазара и он встрепенулся, отталкивая от себя это наваждение. Гул в его ушах был на самом деле гулом сирен. Кивнув вопросительно разводящему руками Барти, Салазар юркнул в правый коридор и помчался навстречу спасателям, снимая по пути маску и плащ. Ещё до состязания он успел установить в лабиринте несколько ловушек, которые должны были задержать Авроров и членов Ордена. И ожоговые бомбы, которые он разместил во всех коридорах, кроме основного, тоже должны были выиграть ему время. Доверившись своей памяти, Салазар резко свернул вправо и врезался прямо в директора. — Салазар! Ты ранен? — Дамблдор схватил его за плечи, озабоченно его осматривая. Помимо грязи на его лице и одежде и страха в глазах он ничего не увидел. — Профессор! Там… Там! — Салазар воспользовался ситуацией, чтобы отдышаться как следует. — Там Пожиратели Смерти! Я дошёл до центра лабиринта, они там! У них Виктор! — Сколько их? — старик невольно сжал его плечи, впиваясь в них длинными ногтями. Позади него в дымке виднелись фигуры: нежеланные помощники из спасательной партии. — Не знаю, не знаю… — Салазар начал оседать на землю, старательно изображая обморок. — Несколько… — Мальчик без сознания. Немедленно вынесите его из лабиринта и передайте профессору Снейпу! — приказал директор двум подоспевшим к нему аврорам. — Я сам пойду вперёд и дам сигнал, когда обнаружу нарушителей. — Вы уверены, сэр? Не стоит в одиночку брать на себя этих крыс. Тем более, что по протоколу... — С другой стороны идёт Орден во главе с Сириусом Блэком. Уверен, что мы справимся своими силами. Салазара, чьи глаза были плотно закрыты, подняли в воздух и медленно понесли в сторону выхода. Волшебников лишь двое, их будет нетрудно пересилить. Он нащупал палочку Флёр и незаметно вытянул её из рукава, заменив своей. Досчитав кол-во шагов, которое Дамблдор должен был сделать до поворота, Салазар резко распахнул глаза и, перевернувшись в воздухе, отбросил обоих Авроров мощной волной Ступефая. Сила удара была столь велика, что тела обоих мужчин пробили изгородь насквозь и приземлились прямо в лапы двух разъярённых соплохвостов. Авроров стоило бы оглушить Обливиэйтом, но времени на это не оставалось. Если чудовища их тяжело ранят, то они могут и не вспомнить, что произошло. Решив, что с этой проблемой он разберётся позже, Салазар поспешил догнать директора. С маской и плащом на местах, он подбежал к центру как раз вовремя. Дамблдор пытался увещевать Барти своей неизменной речью о добре и свете. Пожиратель Смерти держал свою кривую тёмно-красную волшебную палочку у горла слабо сопротивляющегося Крама, из разбитого носа которого обильно шла кровь. Салазар нервно сглотнул. В ушах и голове вновь воцарился гул, только уже не от сирены, а от осознания происходящего. Он никогда ещё не бросал заклятия кому-то в спину: это было главным правилом их с Северусом учебных дуэлей. И сейчас он собирался предать свои собственные идеалы во имя достижения одной единственной цели. Стоила ли она всего этого? Казавшаяся ему нервной дрожью вибрация в его руке усиливалась с каждым шагом, что он делал по направлению к высокой фигуре старого мага. — Сектумсемпра! Слова с его губ слетели сами собой. Он собирался сначала оглушить Дамблдора, а потом просто забрать кровь, совершив один небольшой надрез. Директор уже начал поворачиваться, чтобы выставить щит — очевидно почувствовав чужую ауру позади себя — но страшное заклятие было быстрее. Салазар видел так отчётливо длинные полосы быстро летящих вниз капель дождя, и резавшие вслед за ними лицо Дамблдора хлёсткие удары невидимого кинжала. Кровь медленно, словно в замедленной съёмке, брызнула вперёд и тут же подалась назад на искажённое от боли лицо. Блёклые глаза мага широко распахнулись от неожиданности и страха. Поражённый, он попятился и, поскользнувшись на обвисшей вниз разорванной мантии, упал на спину. — Акцио кровь! — Барти недолго думая подбежал к волшебнику, в его дрожащих руках уже был зажат сосуд. — Диффиндо! — Блэк промахнулся на какой-то миллиметр и, возможно, достал бы и Барти и почти до краёв наполненную склянку, но его и спешащего вслед за ним Шеклбота отбросило в сторону мощной Бомбардой. Словно во сне, едва ли слыша собственный голос, оглушённый дробью собственного сердца, Салазар ринулся вперёд, хватая Барти за шкирку и стреляя заклятиями на ходу, и из последних сил прыгнул в сторону Кубка, преодолев почти всю дистанцию за раз. Кто-то успел полоснуть его режущим Диффиндо по ноге, когда его влажная рука коснулась наконец холодного металла. Последнее, что он видел, был бирюзовый дым, от которого жутко щипало в носу и глазах. Он чихнул и с громким криком приземлился на большую каменную плиту прямо на спину. Он так сильно приложился затылком, что из его глаз брызнули слёзы, а из носа — кровь. Сжавшись от боли, Салазар с громким стоном перекатился на бок и свалился вниз на влажную, холодную землю. — Зачем вы приволокли за собой мальчишку?! — недовольный голос голема вклинился в громкий звон, заполнивший уши Салазара. — Там развязалась драка, господин! — Барти потирал ушибленное плечо, сжимая в руке сосуд, заляпанный кровью. — Видимо в запале он попытался броситься нам наперерез или мы о него споткнулись… — Ты! Подымайся! Зелье уже готово, ему нельзя перестаивать! — закричал разгневанный и утративший какое-либо терпение Волдеморт на стоявшего на четвереньках доброжелателя, руки которого дрожали и едва ли держали его вес. — Идиоты! Ничего не можете сделать! Несите сюда кровь, а мальчишку оглушить! Мы потом с ним разберёмся! Барти послушно заковылял к потерявшему сознание болгару и взмахнул палочкой, чтобы привязать подростка к одному из памятников. — Кость отца, плоть слуги, кровь врага, — злобно прошипел Волдеморт, дрожащий под проливным дождём. Винки с трудом удерживала его в своих руках. — Пошевеливайтесь! Оглянувшись на своего соратника и видя, что тот всё ещё харкает кровью на земле, Барти поспешил сделать всё сам. Он подбежал к могиле, у подножия которой стоял огромный котёл и заклятием приманил берцовую кость, которая с громким треском вылетела из взорвавшейся земли и упала прямиком в бурлящее зелье. — Плоть слуги, — выдохнул он, неуверенно косясь то на Тёмного Лорда, то на Пьеро. Тот, наконец, поднялся на ноги, но выглядел он неважно и сильно хромал. — Ладно, ладно, — часто дыша, повторил Барти себе под нос и выставил вперёд свою левую руку. Он никогда не мечтал о том, чтобы остаться безруким инвалидом, но иного пути не было. — Барти! — взвизгнул Волдеморт, подгоняя его. Дёрнувшись от резкого крика и от страха, Барти выпалил режущее заклятие. Кладбище оглушил дикий, полный ужаса крик. Салазар остановился, едва сдерживаясь от того, чтобы тоже не закричать. Кисть колдуна просто отвалилась от его предплечья, словно игрушечная, и с сердитым бульканьем утонула в уже загустевшем и покрасневшем зелье. Из обрезанной же руки его хлестнула кровь. Обнажённые мясо и кость тоже выглядели какими-то восковыми, словно ненастоящими. Салазара затошнило. — В-вытащи кровь Дамблдора у меня из кармана, — жалобно попросил его Барти, когда колдун поравнялся с ним у котла. — Я… Н-не могу достать… — Шевелитесь! — Волдеморт зачарованно смотрел в котёл. Мерзкая жижа начала крутиться против часовой стрелки. Салазар же, отдышавшись и собравшись с духом, решил, что ему пора приступать к последней и основной части своего “грандиозного” плана. Он медленно обошёл скулящего Барти и встал возле Тома. Он перенял свёрток с големом из рук испуганной Винки и заботливо прижал его к себе одной рукой, а другой откупорил склянку с кровью. — Я опущу тебя в котёл, если ты не против, — тихо проговорил он, аккуратно переворачивая сосуд и сливая кровь в зелье, которое тут же оживилось, позеленело и начало пениться. Волдеморт с трудом слышал его за шумом ливня, костра и кипящего настоя, потому неопределённо кивнул в ответ. Ему было глубоко наплевать на всё, он просто хотел возродиться. Однако, его доброжелатель медлил. Кровь уже давно растворилась в зелье. — Давай же, чего ты ждёшь! Зелью нельзя стоять, опускай меня! Но свободная рука колдуна почему-то была теперь за его спиной. Прежде чем Волдеморт смог сложить два и два, его череп вдруг сжал ледяной металлический обруч, от чего мозг его пронзило дикой, ослепляющей болью. — Прости, Том. Но я дал тебе обещание, а я свои обещания всегда сдерживаю. Я скоро увижусь с тобой вновь. — Нет! Не-ет! Сними его с меня, сними его! Нет, нет, нет! Я не хочу! Не-е-ет! Но было поздно. Прежде чем погрузиться под воду, последнее, что Волдеморт увидел сквозь пелену, обволакивающую его разум и ограничивающую его чувства, была грустная маска Пьеро, по щекам которого текут чёрные слёзы. После чего он упал в чёрный бесконечный лес. — Что ты сделал?! — проорал Барти, который наблюдал эту безумную сцену в абсолютном оцепенении и шоке, сжимая правой рукой обмотанный в кусок его плаща обрубок. Однако, ответа он не услышал, потому что зелье в котле вдруг взорвалось, и его и Пьеро отбросило в сторону на несколько метров. Нечеловеческий крик оглушил их, и оба волшебника, как могли, попытались отползти подальше, в укрытие одного из склепов. Земля тряслась, гигантские клубы пурпурного дыма вываливались через край, а между ними рос столп яркого зелёного света, в котором постепенно проступала тень корчащегося от боли человека. Крик его всё нарастал и даже двоился, словно отдавался эхом или исходил от кого-то ещё. Барти и Салазар нервно переглядывались. Судороги Волдеморта становились всё сильнее. Тень его будто боролась с невидимыми путами, руки словно пытались расцарапать спину, и рук было две пары. На секунду им даже почудилось, что два человека сплелись к клубке и пытаются побороть друг друга. Но свет становился всё ярче, а дым клубился всё выше и гуще и разобрать, что же конкретно там происходит было невозможно. Так же внезапно, как это началось, всё вдруг закончилось. Последнее, что услышали волшебники, был глухой всплеск в котле, после чего на кладбище опустилась гнетущая тишина. Только шорох дождя о камни и напоминал о том, насколько реальным было всё здесь произошедшее. Барти неуверенно повернулся к Салазару. — Думаешь, он жив? — почему-то шёпотом спросил он. — Надеюсь, — сипло отозвался Салазар и поднялся с земли, морщась от боли в порезанной ноге. Он и Барти медленно и осторожно начали приближаться к котлу, пытаясь разглядеть хоть что-то в тёмной дымке, что висела над ним. Кто-то вдруг застонал, и они оба резко обернулись на звук, но то был лишь Крам, пришедший в себя. Винки пряталась за камнем, к которому его привязали. Её огромные испуганные глаза ярко блестели в отсветах догорающего костра. Салазар не представлял, сколько прошло времени с тех пор, как он вошёл в лабиринт, но на тёмно-синем небе уже проступили первые звезды. Он смотрел вверх и вздыхал, словно тяжкий груз только что был снят с его плеч. — С-смотри… В трёх шагах от волшебников дымка над котлом рассеялась. Из черноты чугуна вдруг начала подниматься тёмная фигура, плохо различимая в наступившей ночи. Салазар, сглотнув и затаив дыхание, поднял волшебную палочку Флёр, которая всё ещё была в его руках и прошептал заклятие Люмос. В магическом белом свете им предстал высокий мужчина, настолько худой и изможденный, он просто никак не мог быть живым. Сквозь тонкую, белёсую, словно некогда пораженную оспой кожу проступали тёмные вены, сплетаясь в паутины у сгибов локтей, в паху и вокруг шеи. Салазар сфокусировался на длинных, чёрных прядях волос, которые больше походили на паклю. Взгляд его скользил вверх от кончиков, что почти доставали до паха, мимо костлявых сутулых плеч, вплоть до редких корней, облепивших череп. Единственное знакомое, что осталось в этом человеке от того Волдеморта, которого он повстречал в Хогвартсе четыре года назад, были красные глаза. Они смотрели холодно и спокойно. Кажется, впервые в них появилось выражение некоторого умиротворения. — Господин! — ахнул Барти, словно из него только что выбили дух, и упал на колени. — Вы вернулись! Но он совсем не был похож на того Тома, которого Салазар повстречал в крестраже. В нём было что-то от него, но где-то далеко и глубоко под безобразной маской, которая была его лицом. Казалось, что ему просто не хватило ингредиентов и кожа распределилась по его телу как могла, максимально обтянув его кости, но на дополнительные черты её просто не осталось. У Тома не было ни носа, ни ушей — лишь хрящи, спрятанные за тонким и изрытым болезнью покровом. Как у прокажённого, лицо его было покрыто узлами и шрамами; в левой щеке зияла большая рваная дыра, сквозь которую было видно желтоватые зубы. Широкий рот больше походил на щель с обветренными, покрытыми коркой краями. Только глаза были совсем человеческими, разве что красными, и утопали в глубокой тени высоких и выпуклых надбровных дуг. — Подай… мне… одежду, — прохрипел Волдеморт, с трудом размыкая ссохшиеся губы и проговаривая звуки, которые его не слушались. Горло его отекло, словно он впервые в жизни попробовал заговорить. — И… палочку… Поражённый, Барти только подобострастно преклонил голову, коснувшись маской земли, и вскочил, позабыв совсем о своей руке. Ещё на прошлой неделе он припрятал за могилой всё необходимое. Буквально через мгновение Тёмный Лорд был облачён в простую чёрную мантию и держал в своих чрезмерно костлявых руках белую тисовую палочку. Он медленно и плавно переступил через высокий борт котла и даже прикрыл глаза от удовольствия, когда его стопы оперлись, наконец, о землю, холодную и влажную. Поведя головой и сделав долгий, глубокий вдох, Волдеморт открыл глаза и уперся взглядом в маску Пьеро. Её носитель стоял в стороне, недвижимый, и просто смотрел на него. — Барти, — просипел чародей, не отводя глаз от второго колдуна, — ты сегодня... Доказал мне свои преданность и честность... Я хочу вознаградить тебя. Дай мне... Свою левую руку. — Господин, — дрожа всем телом, Барти бросился ему в ноги и поднял свою изувеченную конечность высоко вверх, чтобы Тёмному Лорду не пришлось за ней тянуться. Волдеморт, не глядя, приставил к обрубку волшебную палочку и прошептал заклятие на парселтанге. — О, Мерлин! О, Салазар! Господин, господин! — кричал Барти сквозь слёзы, глядя на то, как отрастает обратно его рука. Она была не из плоти и крови, но из чистого серебра. Но он чувствовал её, она была настоящей, она срослась с его костью, с его нервами. Зачарованный, он таращился на свои пальцы, которые двигались совсем как прежде. Волдеморт же, легонько оттолкнув восторженного слугу в сторону, сделал несколько шагов по направлению к загадочному человеку в маске. Пусть внешне он и был спокоен, но на самом деле изнутри его разрывало от гнева, от ужаса, от боли. Каждая косточка, каждая клеточка его тела горела огнём, а виски сводило от острой, дробящей боли, которая усиливалась при каждом его движении. То, что он пережил в процессе перерождения заняло, по ощущениям, вечность. Все эти страхи, переживания, разочарования и воспоминания прошлого, боль, от которой он так старательно избавлялся — всё это вернулось и словно утроилось в своём объёме. Ни он, ни та часть его не хотели сливаться воедино и, если бы не особенности ритуала, они, возможно, так бы и не воссоединились. Он мог погибнуть! Зная это, его "доброжелатель" всё равно пошёл на это… Ради его же блага? Как бы не так! Колдун, однако, не пятился, а просто стоял на месте и смотрел на него. Волдеморт продолжал приближаться, пока не замер в шаге от мерзавца. Грустная маска его была запачкана грязью и кровью, плащ и камзол были местами порваны, из его левой ноги текла кровь. Пальцы Волдеморта свело судорогой от того, как страстно он желал придушить этого подонка. Его свободная рука метнулась вперёд и вцепилась в нежное горло колдуна. — Что же мне с тобой делать… — тихо спросил Тёмный Лорд, впиваясь когтями в кожу, нажимая на трахею сильнее и сильнее. Другой рукой он схватился за маску, но она не поддалась. Она была "приклеена" каким-то заклятием! Палочка вмиг оказалась в руке и он яростно прошипел: "Редукто!" Но это не возымело никакого эффекта. Салазар же боролся за каждый вдох, но упорно не давал Тому отпора. Он понимал, что предал его доверие, что вновь заставил его пройти через ад, но надеялся, что всё же смог сделать его более разумным и чувствительным. Потому он ждал, пока чародей выпустит пар. И молился про себя, чтобы Том не догадался применить заклятие на парселтанге, ведь тогда бы маска сошла с его лица и возникло бы слишком много непредсказуемых осложнений. — Сволочь! Что ты со мной сделал?! — озверев от того, что у него ничего не получается, Волдеморт дал, наконец, волю чувствам и вцепился в горло обидчика обеими руками. — Ублюдок! Кто тебе дал право, как ты посмел?! Но человек в маске лишь хрипел, хватая воздух ртом, и не отвечал. Разъяренный и совершенно ошарашенный, Волдеморт ударил его по лицу со всей силой, которую только мог собрать, но этого хватило, чтобы порядочно ослабленный колдун повалился на землю. Словно дикий зверь, Волдеморт накинулся на него и принялся бить, как только умел. Но маска оставалась непреклонной. Она продолжала отвечать ему безразличной чернотой своих глазниц и жирными слезами, из них вытекающими. — Как ты узнал о диадеме, ублюдок? Ты обманом выманил у меня информацию о тайнике! Предатель! Мерзкий, недостойный! — у него даже промелькнула мысль просто разбить голову колдуна об камни, но в этой голове была нужная ему информация. Он воткнул кончик волшебной палочки в красное, опухшее горло и чуть ли не вплотную прижался лицом к маске. — Ты ведь надевал диадему, а? Надева-ал, я знаю… Соблазн был слишком велик, не так ли? — шипел он, нажимая на палочку всё сильнее, словно пытаясь проткнуть шею. — Что он тебе сказал, м? Ты у него выведал все мои секреты, м? Спросил у него про остальные крестражи, да? Ублюдок! Круцио! И всё вдруг изменилось и всю боль как рукой сняло. Как давно он не испытывал этого наслаждения… Волдеморт чуть не забыл, за что он вообще пытает колдуна, настолько хорошо ему вдруг стало. Магия человека в маске была такой тёмной и почему-то только усиливалась и словно расцветала под его проклятьем. Разряды энергии прошлись по его телу, как разряды тока, собираясь прямо в сердце. Чужое тело под ним дёргалось в конвульсиях, но излучало тепло, от которого он готов был растаять. А главное, что душа его вдруг так приятно заныла… Кажется, именно в этот момент она окончательно срослась с некогда оторванной от неё частью. Его пах горел, он сильнее сжимал бедрами тело колдуна, и рука его уже больше не стискивала его горло, но чуть ли не ласкала. И он был такой знакомый, этот странный, таинственный человек… Он уже прикасался к нему прежде, он помнил все эти ощущения. И до чего же приятные они были, до чего же возбуждающие… Волдеморт снял проклятие и, взяв своего доброжелателя за грудки, приподнял его, чтобы как следует встряхнуть. — Что он тебе сказал? Почему он оставил тебя в живых? Салазар, потерявший уже слишком много крови и совершенно опустошенный Круциатусом, понял, что пора начинать отвечать Тому, если он не хочет потерять сознание или просто сдохнуть прямо здесь и сейчас. — Он почти убил меня, но... Он сказал, что ему очень одиноко, — едва слышно проговорил он, морщась от тянущей боли в горле. — Он сказал, что ему очень-очень одиноко и он поцеловал меня… — Что?! — Волдеморт резко оттолкнул его и отпрянул прочь, чувствуя стыд, страх и ясное, отчётливое ощущение тепла и влаги на своих губах. Он вспомнил этот поцелуй. — Ты лжёшь! — Он поцеловал меня, — повторил Салазар, кашляя от того, что снова сильно ударился затылком о земь. — А я пообещал ему, что обязательно вернусь к нему снова… Что он больше никогда не будет один… — кое-как приподнявшись на локте, он взглянул на затравленно таращегося на него чародея. — Вот мы и здесь, и ты больше не один. И я рядом с тобой. Дождь закончился и на небе показалась полная луна. В её магнетическом свете Том выглядел как призрак, как полуразложившийся труп. Длинные, жидкие волосы, облепившие череп, лицо, тело, придавали ему сходство с болотной ведьмой. Салазар с грустью рассматривал его, и сердце его болело. Насколько же глубоко Том сам себя ранил, изуродовал, что по-прежнему походил на чудовище? Сколько крестражей, сколько десятилетий займёт его возвращение в человеческое состояние? И он не имеет ни малейшего понятия о том, что ему делать дальше с безумным Тёмным Лордом. Волдеморт несколько недель вынашивал план о том, как он призовёт всех своих слуг сразу после возрождения. Не всех, конечно, а ту жалкую кучку калек, оставшуюся от некогда приличного войска. Он представлял себе в красках, как они будут дрожать в страхе, преклоняясь перед ним и его величием, его бессмертием. Как снисходительно и язвительно он будет со всеми ними разговаривать, как больно он будет делать им своими словами… И что в итоге? Сейчас он сидел на земле, дрожал от страха и чувствовал себя чем угодно, но только не великим. Как назло, память из детства удачно подсунула какие-то отрывки из романов о непутёвых героях-любовниках, которые строят грандиозные планы, но всё равно попадают впросак. Герой-любовник… «Он поцеловал меня.» Бред! Бред! Не могло… Нет, нет, нет! — Ты лжёшь! — тупо повторил он, отказываясь верить в то, что он знал было правдой. — Как тебе угодно, — вздохнул Салазар и принялся осторожно поднимать себя на ноги. Он был выжат до последней капли. Всё, чего ему хотелось сейчас — это оказаться дома у Северуса, выпить горячего какао и завалиться спать на несколько суток. — Барти, ты не мог бы… — Салазар беспомощно указал пальцем на свою ногу. Барти неуверенно подполз к нему, опасливо косясь на хозяина, который всё ещё сидел на земле и, казалось, бурлил внутри подобно вулкану, готовому вот-вот взорваться и извергнуть потоки лавы из своих недр. Однако, Тёмный Лорд его будто вовсе не замечал. Барти поспешил достать палочку и прошептать заклятие. Рана затянулась, но так как прошло слишком много времени, да Пьеро ещё и успел словить Круциатуса на свою задницу, то шрам наверняка останется у него на всю жизнь… — Спасибо, Барти, — хрипло поблагодарил его Салазар, протягивая руку, чтобы помочь колдуну встать. — Обычно не принято стоять, когда Господин сидит... На земле, — прошептал Барти, нервно сжимая руку колдуна, на которую опирался. — Ну, у нас и ситуация не совсем обычная, если честно, — глухо отозвался Салазар. В голове его шумело, в ушах стоял тихий звон, и где-то сзади, внизу черепа зарождалась тяжёлая и тупая боль, которая отдавалась в шею и спину. Осознание того, что его только что подвергли Круциатусу никак не могло перевариться. Он не чувствовал половины своего тела, но и не чувствовал ничего другого, потому ему трудно было поверить в то, что его пытали. Только неожиданная, противоречащая всем событиям и адреналину в его крови, сонливость была прямым доказательством того, что он не был в порядке, что тело его собиралось в любой момент просто отключиться, как магглы отключали холодильники от сети… — Я должен возвращаться. Мне нужно вернуть болгара назад, иначе возникнет слишком много проблем, которые нам совсем не нужны, — проговорил он медленно, словно во сне. — Да ты едва стоишь на ногах. Ты видел, сколько ты потерял крови? Всё кладбище уделал! — Барти смотрел на него во все глаза. Салазар не мог вспомнить, в какой же момент колдун снял свою маску Пожирателя Смерти. До или после взрыва? — Пусть. Катится. К. Чертям. Чтоб он сдох! — Волдеморт вдруг резко встал, легонько покачиваясь от собственной слабости, развернулся и гневно зашагал в каком-то неизвестном никому направлении. — Барти! Винки! Мы возвращаемся! — гаркнул он, не оборачиваясь. — Иди, иди, я буду в порядке, — подбодрил Салазар колдуна, который с тревогой его осматривал. — Позаботься о своём Господине. Ему нужно полежать в ванной, хорошо поесть, выпить чая и выспаться. Только… — он запнулся на мгновение, почему-то чувствуя себя крайне неловко. — Убери все зеркала из дома. Ему не стоит особо себя рассматривать. — Х-хорошо… — так же неуютно чувствующий себя Барти кивнул и поспешно заковылял вслед за Тёмным Лордом и эльфом. Их силуэты вскоре растаяли в густом тумане, что опустился на кладбище. Салазар вздохнул, что было сил, и резко согнулся от острой, колющей боли в легких. Вот и первые отголоски первого в его жизни Круциатуса. Медленно и аккуратно выдохнув, он плавно разогнулся и выпрямился. Надо было торопиться назад. Он не представлял, сколько прошло времени с момента его исчезновения, но очевидно было, что и его и Крама будут искать очень тщательно. Так что ему необходимо выдумать правдоподобную ложь. Устало качая головой, в которой тоже начал подниматься туман, он подошёл к камню и посмотрел на бледного, потрясённого подростка. — Ты, ты в маске, — пробасил Крам. — Я всё видел, слышишь? Я всем расскажу о том, что здесь произошло. — Да пожалуйста, — повёл плечом Салазар. — Волдеморт именно этого и хочет. Чтобы весь мир знал о том, что он вернулся. Так что рассказывай сколько влезет. Крам хотел было что-то ответить, но смолчал, поджав губы. Казалось, бравада его испарилась так же быстро, как и появилась. — Эх, надо было Барти попросить тебя обездвижить, чёрт, — Салазар недовольно осмотрел его и вновь достал палочку Флёр из рукава. Она не подходила ему и не совсем верно направляла его магию, так что он сомневался в том, что сможет с её помощью заколдовать Крама. Но если его собственную палочку будут проверять на прежде применённые проклятья, то весь заговор моментально раскроется. Всё, что он использовал в лабиринте до начала схватки с аврорами было достаточно безобидно для тёмного колдуна со Слизерина. — Петрификус Тоталус! К его удивлению, всё сработало. Крам замер, только его тёмные глаза безумно вращались в глазницах, словно это могло каким-то образом его освободить. Салазар разрезал верёвки и приманил к себе злосчастный Кубок Огня. Вновь сделав из него порт-ключ, он взялся за резную ручку чаши левой рукой, а правой за шиворот Крама. — Визжащая Хижина. И вмиг их засосало в чёрную воронку и выплюнуло на пыльный пол обветшалого дома. Не успев опомниться от путешествия, Салазар тут же бросил в Крама Ступефай, просто чтобы волшебник отключился и не смог стать свидетелем ничему иному. Салазар также сунул ему палочку Флёр в руки. Пусть поломают над этим голову. Маску и плащ Пожирателя Смерти он спрятал в комоде в спальне, где обычно прятал и свою маску Пьеро. Надёжно запечатав всё заклятием на парселтанге, он вернулся в гостиную и осмотрелся. Возможно, не стоит всё же приводить сюда Авроров. Силы были на исходе, но чем дольше он мог сохранять Визжащую Хижину своим личным тайником, тем лучше были его перспективы выжить в будущем. Потому, стиснув зубы, он применил чары лёгкости к Болгару, чтобы того можно было транспортировать до лужайки, и потащил его за руку по тайному тоннелю.

***

— Как ты себя чувствуешь? — Снейп сидел возле больничной койки и с тревогой всматривался в лицо Салазара, которое было бледнее обычного и даже страннее, чем обычно. В нём было что-то неуловимое, что Северус прекрасно знал, но не хотел даже предполагать. Просто потому что это было невозможно. Или было, и он просто не хотел в это верить? Он так старательно оберегал мальчишку от зла, от тьмы, от этой разрушительной силы… Неужели все его усилия были напрасны? — Лучше. Его взгляд был пустым, отстранённым. Снейп уже видел это прежде слишком много раз, чтобы даже начать их пересчитывать. — Ты знаешь, ты так и не рассказал, что случилось в лабиринте. Авроры, которые должны были вынести тебя, до сих пор в тяжёлом состоянии после соплохвостов. Ты ведь знаешь, что я не буду ругаться или осуждать тебя. Если тебя мучает совесть, что ты убежал, оставив их там… Это была нормальная реакция, совершенно логичный выбор. Это инстинкт самосохранения, и я учил тебя именно этому… Салазар лишь слабо помотал головой. Каково, интересно, будет Северусу узнать, что он их не просто там бросил? Прошло уже два дня после Турнира, и всё это время он спал, как мертвец. Какое по счёту было открыто у него дыхание, когда он тащил Крама под Гремучую Иву, из каких резервов достал он силы, чтобы незаметно пробежать обратно на стадион и смешаться с толпой зрителей, только чтобы в очередной раз изобразить обморок? Много людей пострадали из-за паники и давки, потому никто особо не удивился тому, что несколько часов местонахождение и состояние его не были никому известны. Северус, понятное дело, оказывал помощь Дамблдору и не мог отправиться на его поиски. Но последствия Круциатуса начали проявляться, когда Салазар наконец-то оказался в безопасности Больничного Крыла и позволил себе расслабиться. Он тут же потерял сознание от болевого шока и его долго не могли привести в чувство. — Он ведь вернулся, да? — пора было менять тему разговора. — Он? — Снейп притворился, что не понимает о ком идёт речь. Весь вчерашний день он провёл в компании членов Ордена и директора, который несмотря на свои раны развернул активную деятельность. Кто же из Пожирателей Смерти вернулся к Тёмному Лорду? Почему же их не призвали через Метки? Ни сам Северус, ни Люциус не получали никаких намёков на то, что их господин желает их видеть… И кто же бросил Сектусемпру в Дамблдора? Ведь очень мало кто из его одноклассников и соратников из тёмной армии Волдеморта знали о проклятье. И, как он полагал, все они, кроме Люциуса, всё ещё гнили в Азкабане. А Малфой в лабиринте оказаться не мог, потому что в момент нападения был рядом с Северусом на трибунах, в компании своих жены и сына. — Я же видел Пожирателей Смерти в лабиринте. Все видели Метку в небе. Это ведь снова началось, да? — Салазар больше всего на свете не хотел, чтобы Северус возвращался к Тому. Но он не мог уговорить его прятаться, не объяснив всего. — Ведь твоя собственная метка болела и чернела прежде… И что ты теперь будешь делать? — Не знаю, — Снейп скривился, отводя взгляд. В глазах Салазара было слишком много симпатии и сострадания, понимания, и это его беспокоило, злило и печалило. Он привык думать о себе, как о ничтожестве, не заслуживающем прощения и понимания. Да и как мог мальчишка понять хотя бы немного почему он сделал этот выбор в своё время, почему он продолжал расплачиваться за него… И почему он собирался откликнуться на зов Волдеморта. — Как Крам? — Сегодня его заберут родители. Мадам Помфри вынуждена постоянно вливать в него успокоительное, потому что он не может угомониться и всё кричит о том, что видел всё, видел Тёмного Лорда… — Северус посерел в лице, вспомнив сбивчивое описание напуганного до смерти студента. Если хотя бы половина того, что он рассказал не было плодом его воображения, то дела обстояли очень и очень плохо. Мало того, что этот психопат вернулся, так он ещё и, судя по всему, вернулся в виде какого-то чудовища. — Они уже, небось, послали несколько отрядов на его поиски…? — спросил Салазар без какой-либо надежды на обратное. — Ты смеёшься? — хмыкнул Снейп, издав утробный звук, напоминавший не то хрюканье, не то удушье. — Министр не видит ничего дальше своего носа. А на носу у него абсолютная уверенность в том, что Лонгботтом уничтожил Тёмного Лорда раз и навсегда. Он закатил истерику в кабинете директора вчера, когда все собрались на экстренном совещании. А Каркаров закатил скандал, обвиняя прессу в домогательствах к Краму, а Дамблдора в халатности и покушении на жизнь студента. Короче, всё как всегда. — То есть… Никто не узнает о том, что произошло? — стоило бы радоваться, но ему почему-то было очень неуютно от осознания того, что власти могли так нагло игнорировать очевидное. — Нет, конечно, — зельевар раздражённо повёл плечом и расправил и без того идеально лежащее покрывало. — Аврорат просто опубликовал два ордера на арест двух беглых Пожирателей Смерти, да в Азкабане удвоили патруль. Но больше никаких шагов они предпринимать не собираются. Пока этим идиотам на блюдечке чародея не принесёшь, они не поверят в его существование. — А как директор? Я слышал, его ранили. Угрызения совести уже почти перестали его мучить. Тем не менее ему было стыдно, что он атаковал старого мага со спины, как самый последний трус. — Он старый, но прочный, его ничто не берёт, — Северус вздохнул, закатив глаза. — Но он сейчас под большим давлением из-за того, что с вами тремя произошло. Ну и плюс "грязные слухи и небылицы", которые он распускает о возвращении Тёмного Лорда… Боюсь, что Министерство начнёт его выживать из Хогвартса. Министр так уже давно зуб на него точит. Салазар положил свою ладонь поверх его левого предплечья, отчего Снейпу захотелось отпрянуть по привычке, но он сдержался, и накрыл слабую, тонкую ладонь подростка своей. — А ты, Северус? Ты в порядке? Только сейчас Салазар заметил, что в крыле было очень тихо. Все пациенты глубоко спали, не было никаких посетителей, кроме зельевара. Двери было наглухо закрыты. Он вдруг вспомнил и о Гермионе, и о Драко, о Роне и близнецах, которые активно чествовали его на трибунах и пускали фейерверки в его честь… Воспоминания о них были расплывчатыми, словно искры вдали, которые, выходя из фокуса зрения, превращаются в размытые кружочки. — Нет. Снейп склонился ближе к мальчишке и провёл ладонью по его лицу, убирая его непослушные волосы за ухо. Задавать такой вопрос казалось ему глупым, но он не мог не спросить. Он должен был знать, просто ради своего успокоения. — Салазар, скажи мне честно… Эти Пожиратели Смерти, которых ты видел в лабиринте… Они тебя пытали? Видя, что отнекиваться было бесполезно, Салазар со вздохом принялся врать о том, что преступников в лабиринте было гораздо больше, что они преследовали его, пока Авроры сражались с соплохвостами. Его загнали в угол и подвергли Круциатусу, после чего он долго плутал по коридорам, пока, наконец, не выполз наружу и не оказался в толпе раненых, где и потерял сознание. Северус молча слушал его, то и дело кивая головой, и продолжал наглаживать его волосы. От него пахло травами и крепким кофе — совсем как дома, так, как Салазар любил. И прикосновения колдуна были такими нежными, такими любящими, и в добрых глазах было столько сопереживания и любви, что Салазар не выдержал и разрыдался, уткнувшись лицом мужчине в плечо. Переживания от всего произошедшего, ссора с Томом… Он чувствовал себя совершенно измождённым и неживым. Он никогда и представить не мог, насколько тяжело, насколько страшно ему будет нести это огромное бремя в одиночку. — Всё хорошо, всё хорошо, — шептал Снейп, целуя подростка в макушку и морщась от подступающих к горлу и глазам слёз. — Совсем скоро мы вернёмся домой.

***

В лесу было темно и сыро. Судорожно обнимая себя обеими руками, Волдеморт нетвёрдой поступью шёл по тропе, которую с трудом припоминал. Уже слишком много времени прошло с тех пор, как он был в Албании. Казалось, целая жизнь. В дупле было пусто. Ни диадемы, ни призраков. Только гнетущая тишина. Его собственное дыхание было самым громким звуком, нарушающим мёртвый покой этого проклятого места. Внезапная тошнота подступила к его горлу, когда кто-то легонько коснулся его плеча. Трепеща от ужаса, Волдеморт обернулся, раскрыв рот, чтобы что-то сказать, но ни звука не слетело с его губ. Он просто стоял с раззявленным ртом и таращился на самого себя тридцать лет назад. Колдун перед ним склонил свою голову вбок под неестественным углом и широко ухмыльнулся, обнажив прогнившие насквозь зубы. Под его красными глазами пролегли чёрные тени, чёрные же сосуды проступали сквозь его белую, тонкую кожу. — Он сдержал обещание, — проговорил фантом. Голос его был скрипучим и неприятным, как у старой ведьмы-гадалки из Лютного. Волдеморт хотел спросить, о ком идёт речь, но лицо его словно онемело, он не мог пошевелить и мускулом. — Ты знаешь, кто… — заискивающе улыбаясь и изгибая бровь, отозвался колдун. Его голова уже свисала с его плеча, совсем как у Безголового Ника. Только она не была отрезана, она просто отделилась от позвоночника и оттягивала кожу. — Тот, кого я… Кого ты поцеловал, ха-ха-ха! Звук его режущего смеха причинил Волдеморту физическую боль где-то в груди и он закричал, не имея возможности закрыть рта или уйти прочь. Фантом продолжал хохотать и опадать на землю, словно теряя кости и какую-либо упругость в теле. Он расползался бесформенной массой, звуки его голоса начали напоминать хриплое бульканье. Волдеморт в ужасе наблюдал эту отвратительную трансформацию. Он не понимал, что происходит. Он был уверен, что это ночной кошмар, но он настолько реален… Вдруг чёрная тень воспрянула из лужи крови и мяса, жира и влетела в его раскрытый рот. С громким криком он проснулся, подпрыгнув на кровати, и упал на пол, запутавшись в одежде и покрывалах. Он всё ещё был одет в церемониальную мантию с кладбища, а постельное белье его было измазано землёй, зельем и кровью. Тяжело дыша, Волдеморт безумно озирался по сторонам, борясь с желанием впасть в самую натуральную истерику. Это была его спальня, которую он занял в доме Барти. Всё было в порядке, он возродился. Его тело было на месте. Для верности он провёл рукой по груди, бедрам: всё было правильного размера, он не был големом. Дверь едва слышно скрипнула и из-за неё показалась голова Винки, чьи развесистые уши настороженно топорщились и подрагивали. Вид эльфа успокоил Волдеморта и он облегчённо выдохнул. Просто мерзкий ночной кошмар. Душа его, судя по всему, всё ещё боролась сама с собой. — Г-господин? — неуверенно спросила Винки, двигая длинными пальцами по поверхности двери. — Налей мне ванную, — прохрипел он, не глядя на неё. Дверь мягко щёлкнула и в коридоре послышался тихий топот маленьких ног. Откинув голову назад, Волдеморт уставился на потолок, лишённый каких-либо сил. Он не знал, сколько он проспал после ритуала, казалось, что день, а может и два. После того, как они оставили этого урода в маске на кладбище и вернулись в дом он мало что помнил. Кажется, он просто сразу же отключился, даже не дойдя до спальни. Всё-таки и ритуал и слияние с крестражем сказались на нём. Этого стоило ожидать. Остаточные ощущения от сна вдруг вернулись в его память и, поёжившись, Волдеморт поспешил стянуть с кровати покрывало и укутаться в него, дрожа всем телом. Дверь вновь растворилась и Винки позвала его пройти в ванную комнату. Сбросив одежду на пол, он осторожно опустил одну ногу в горячую воду, наслаждаясь приятным жжением кожи. Привыкнув к температуре, Волдеморт залез в большую старую ванну и со стоном наслаждения опустился на её твёрдое и немного прохладное дно. Вода обволакивала его, словно обнимала. Он закрыл глаза, чувствуя, как усталость вновь давит ему на веки, и незаметно для себя самого снова уснул. На этот раз сновидения его не тревожили. Проснулся он несколько часов спустя, впервые чувствуя себя отдохнувшим. Эльф тут же подала ему новую, чистую мантию его любимого тёмно-бирюзового цвета и домашний халат. Наслаждаясь простотой и обыденностью совершаемых им действий, Волдеморт даже присел на край ванной и позволил Винки расчесать его волосы. Только сейчас он заметил, какими длинными они оказались. Задумчиво теребя кончики одной тонкой пряди в пальцах, он вдруг начал рассматривать и свои руки. Такие костлявые, и когти, словно от хищного зверя. Он неуверенно поднёс ладони к своему лицу и, немного помедлив, прижал их к коже. — Зеркало. Мне нужно зеркало, — выдавил он через мгновение, резко встав и столкнув ненароком эльфа в остывшую воду. В ванной комнате не было ни одного зеркала. На полагающемся ему месте над раковиной был лишь отпечаток некогда висевшей там рамы. — Дай мне зеркало! — закричал он, чувствуя, как паника хватает его за горло. — Хозяин Барти сказал, вам нельзя зеркало, — виновато захныкала Винки, вытирая пену со своей мордочки. Волдеморт вылетел из ванной в спальню, но и там не было зеркал, даже мебель выглядела не полированной. Освирепев от медленно нисходящего на него осознания, он схватил свою волшебную палочку с прикроватного стола и зашипел заклятие на парселтанге. В воздухе перед ним возникло ручное зеркало. Барти резко проснулся от громкого, полного ужаса и отвращения крика, заполнившего весь дом.