Мое искупление — прощение твое

       Снейп остыл достаточно быстро. Уже через неделю он простил Салазара, смирился с тем фактом, что подростка кто-то всё-таки подставил, и всё вернулось на круги своя. За исключением того, что теперь зельевар ежедневно допрашивал Салазара о том, как он собирается пройти Турнир. Колдун ужасно переживал, отчего ненавидел всех окружающих пуще прежнего и жизни никому не давал. И самому Салазару в том числе. — Профессор, вы меня вызывали? — потирая воспалённые от усталости глаза, спросил он, заходя в кабинет декана. Было уже давно за полночь, а звёздные карты по Астрономии сами себя нарисовать не могли. — А вот и знаменитый Мистер Певерелл собственной персоной, — поприветствовал его негромкий и томный, словно бархатистый голос. Рядом со Снейпом стоял высокий колдун, чьи длинные белёсые волосы аккуратно лежали на плече его правой руки, опиравшейся на полированную чёрную трость. Не узнать его было невозможно. Да и в такой роскошной тёмно-бардовой мантии мог ходить только Мистер Малфой. — Драко мне про вас все уши прожужжал, а тут ещё и такая оказия с Турниром... Аристократ легонько улыбнулся, отчего верхние веки его немного опустились — выражение на его лице было чрезвычайно довольное, словно он улыбался самому себе, а не ради пущей вежливости. — Добрый вечер, сэр, — Салазар поклонился ему, заперев за собой дверь. — Салазар, — Снейп поманил его ближе, — Присядь-ка. Я по старой дружбе попросил Мистера Малфоя оказать мне услугу и выяснить, какие тебя ожидают испытания на Турнире. Ведь лучше знать заранее, с чем тебе придётся столкнуться. — Да уж, крайне неприятная ситуация: оказаться втянутым в смертельную игру против собственной воли, — цокнул Малфой, качая головой. — Но, поверьте мне, юноша, я готов оказать вам и куда большую помощь, даже не сомневайтесь в этом. Во-первых, вы слишком юны для таких состязаний, и если бы не древняя магия, я бы, как член Попечительского Совета, всенепременно бы засудил Дамблдора за такую халатность. А во-вторых, мы — слизеринцы — должны помогать друг другу, не так ли? — он вновь улыбнулся и, откинув назад волосы, грациозно уселся на предложенный ему стул, выставив вперёд свою трость и оперев на неё обе руки, усеянные перстнями с самыми разнообразными драгоценными камнями. Хотя Салазара больше привлекала змеиная голова на набалдашнике его трости, чьи рубиновые глазки тускло мерцали, словно она была живая. Левая рука Малфоя едва заметно подрагивала — его Метка тоже горела. Так получилось, что Салазар ни разу по-настоящему не встречался с Мистером Малфоем за эти годы. Видел его лишь мельком на Кингс Кросс всякий раз, что Драко отправлялся в школу и возвращался из неё. А за те два раза, что ему довелось посетить поместье родовитого семейства, повстречаться с патриархом ему также не выпало чести: Малфой всё время пропадал в Министерстве и на званных обедах. Потому лицом к лицу они столкнулись только сегодня. И это заставило Салазара задуматься над тем, как бы он мог вновь воспользоваться богатствами Малфоев и их влиянием в будущем, когда он сможет начать претворять свои планы в жизнь. — Благодарю вас, сэр, — он учтиво склонил голову, присев напротив колдуна. Снейп уселся в своё кресло и, сложив руки перед своим крючковатым носом, пытливо уставился на своего "друга". — Что же, Люциус, будь добр, расскажи нам, что тебе удалось выяснить. — Ну, сперва я вынужден вас обоих сильно огорчить: специально проиграть нельзя. — Нельзя? — тупо переспросил Салазар, удивлённо глядя то на одного колдуна, то на другого. — Боюсь, что нет, — Малфой покачал головой, покрепче перехватив трость. — Я просмотрел документы и Правила Турнира Трёх Волшебников, и там чёрным по белому написано, что избранные Чемпионы не могут покинуть Турнир, не могут нарочно проигрывать в состязаниях... Представьте себе, вы даже руки на себя наложить не можете, Мистер Певерелл, — усмехнулся колдун, гаденько ухмыляясь Снейпу. — Нет, по факту можете, конечно, но это оставит остальных участников сквибами. — А если Чемпион, скажем, попадёт в больницу перед испытанием? — без особой надежды спросил зельевар. — Что если по состоянию здоровья он физически не может участвовать? — Там этот пункт никак не обговаривается, однако, я бы не стал рисковать, Северус. Представь себе, если ты заразишь мальчика какой-нибудь драконьей оспой, а это магически перейдёт и на остальных Чемпионов? Представляешь, какой начнётся скандал? — Значит я обязан стараться и действительно стремиться к победе, — со вздохом заключил Салазар, понурив голову. — К сожалению, это так, — подтвердил Малфой, бесстрастно его разглядывая. Чем больше он смотрел на юного Певерелла, тем больше он ему кого-то напоминал. Казалось, что имя вертится на языке, что догадка вот она, но... Образ ускользал от Люциуса, как он ни силился вспомнить. Отмахнувшись от наваждения, он повёл плечами и, вновь перехватив трость, продолжил, — Что же, теперь перейдём к самим испытаниям. Первое испытание: драконы. — Драконы?! — неожиданно громко для самого себя воскликнул Снейп, чуть ли не подпрыгнув на стуле, но вовремя сдержавшись. Салазар только молча проклинал себя всеми известными ему проклятьями. И Блэка тоже. — Да, необходимо будет отобрать у дракона золотое яйцо, в котором будет спрятана подсказка ко второму испытанию. — Известно, какие породы драконов будут использоваться? — глухо поинтересовался Салазар, потирая вспотевшие руки. Он справится, он обязан справиться с этим маленьким затруднением. — Они будут содержаться в Запретном Лесу. Насколько я понимаю, их должны привезти завтра. Этот ваш лесничий, — Малфой скривился, сморщив свой длинный тонкий нос, — Будет за ними ухаживать. Думаю, договориться с ним не составит труда. — Ясно. Какое второе испытание? — Снейп становился всё бледнее и бледнее. — Достать дорогого сердцу Чемпиона человека со дна озера, — продолжил колдун, всем своим видом демонстрируя то, какими скучными ему казались все эти жалкие перипетии. — Я полагаю, что они будут опрашивать ваших одноклассников и друзей о том, к кому вы неровно дышите. В яйце будет спрятана песня, которая скажет вам ровно то же самое. — Ну, это не так уж и сложно, по сравнению с драконами, — задумчиво проговорил Салазар. Даже несмотря на своё волнение, он продолжал планировать то, как он может добыть кровь Дамблдора. Пока, увы, картинка не складывалась. Не может же он натравить на мага огромного ящера и притвориться, что это случайность. Или столкнуть его в озеро... Глупо. — Третье испытание, однако, — Малфой выдержал паузу, дождавшись, когда юный волшебник обратит на него свой взгляд, — Третье испытание далеко не такое простое. Чемпионов отправят в лабиринт, который будет выращен на территории стадиона. В этом лабиринте вы будете сражаться со всевозможными чудовищами, преодолевать хитрые ловушки, а так же пытаться первым добраться до Кубка Огня, который будет спрятан в самом центре. — Мерлин, — Снейп выдохнул, судорожно сцепив руки в замок. — Я смотрю, Северус, ты сильно радеешь за своего ученика, — удивлённо усмехнулся аристократ, явно заинтригованный. Его пальцы начали непроизвольно потирать набалдашник трости. — Как нетипично для тебя, такого жестокого и неприступного декана Слизерина. — Чёрт побери, Люциус, ему всего четырнадцать лет! — огрызнулся зельевар. — Ты сам прекрасно знаешь, сколько Турниров закончилось летальным исходом. Я не могу допустить, чтобы на моём веку погиб хотя бы один ученик в стенах этой школы. А уж тем более погиб из-за какой-то сумасшедшей идеи сумасшедшего правительства и окончательно сбрендившего старика! — Как благородно, — не унимался Малфой, игриво поводя бровями. — А что насчёт моей тёмной магии? — Певерелл вновь привлёк его внимание своим неожиданным вопросом и очень холодным и проницательным взглядом. — Турнир ставит меня в такое положение, что я не могу не применять тёмные заклятия. Жюри и Министерство закроют на это глаза или же заставят меня придерживаться программы первых трёх курсов? — Хороший вопрос, — Малфой хмыкнул, поправив перстень на мизинце. — Даже если они будут иметь претензии к вашей магии, мы всегда можем предоставить довольно веские аргументы в вашу защиту. Вы младше, а потому слабее своих соперников - конечно же, вы вынуждены обращаться к более сложным заклятиям; вы состязаетесь не на жизнь, а на смерть — конечно же, вы пойдёте на что угодно, лишь бы выжить; вы, в конце концов, от рождения тёмный волшебник, выросший в тёмной семье. Думаю, вам стоит просто игнорировать любые упрёки в ваш адрес. Ваша задача выжить. Но я, естественно, проведу профилактическую беседу с теми членами жюри, которые наименее склонны симпатизировать тёмным волшебникам. Последняя фраза и красноречивый взгляд аристократа предназначались Снейпу. Без лишних слов было ясно, что намекал он на Крауча-старшего и на Дамблдора, благодаря которым почти все Пожиратели Смерти теперь гнили в Азкабане. — В таком случае я готов, — сказал Салазар, расправив плечи и высоко подняв голову. — Я выиграю этот проклятый Турнир. — Так держать! Вот это настрой, это по-слизерински, — похвалил его Малфой, тихо рассмеявшись. — Понимаю, почему Драко в вас души не чает. Вы, Мистер Певерелл, прирождённый лидер. — Что же, спасибо за помощь, Люциус, — опомнившись, Снейп встал, чтобы проводить гостя, но колдун остановил его, подняв слабую, холёную ладонь. — Идите, Мистер Певерелл. Было приятно с вами познакомиться. И удачи вам. А я останусь, мне нужно переговорить с профессором Снейпом кое о чём, — ласково проговорил Малфой, не двигаясь с места. — Благодарю вас, сэр. Салазар послушно покинул кабинет, но, прикрыв дверь, не смог сдержать своего любопытства и прильнул ухом к щели. — Спасибо за помощь, Люциус, — сухо повторил Снейп. — У тебя тоже почернела Метка, Северус? — очень тихо и вкрадчиво спросил Малфой, поскрипывая своей тростью. — Я видел Каркарова. Он, кажется, решил спиться на радостях. Неудивительно, его ведь убьют первым за предательство. — А ты, значит, готов встретить господина с распростёртыми объятиями? — едко усмехнулся зельевар, шурша бумагами на столе. Ему не терпелось выпроводить своего гостя поскорее. — Если я не показываю своего страха, мой милый Северус, это ещё не значит, что я его не испытываю. Естественно, я не хочу, чтобы он возвращался, я не хочу больше прислуживать ему... Я, в конце концов, добился очень многого, да и у меня семья... Нет, его возвращение — это катастрофа. — Тогда не приходи ко мне и не обсуждай это со мной. Чем меньше ты будешь об этом думать, тем крепче будешь спать по ночам, — в типичной для себя ядовитой манере посоветовал ему Снейп. — А что ты будешь делать, когда он тебя вызовет? — так же злобно отозвался Малфой, наконец встав и простучав тростью до камина. — Ни ты, ни я не хотим больше быть соучастниками этого беспредела... Тебе-то нечего терять, ты можешь и не послушаться его зова. А у меня жена и сын. У меня кровь стынет в жилах, когда я представляю какой будет моя расплата за непослушание, предательство... Я не могу не подчиняться ему. — То есть ты просишь не осуждать тебя, когда ты вновь поползёшь на четвереньках к его трону, чтобы поцеловать подол его мантии? — Заведи детей, Северус, и я посмотрю как ты будешь с радостью корячиться на полу у его ног! — с обидой и презрением в голосе сплюнул Малфой и исчез в рёве пламени. Из кабинета долго ещё не раздавалось никаких звуков. Казалось, что Снейп так и замер на месте, отягощённый собственными мыслями. Салазар же с грустью думал о том, что из-за него Северусу есть кого и что терять. Он даже и не задумывался над тем, что Волдеморт действительно может призвать оставшихся на свободе слуг после своего возрождения... Что будет с этими людьми, явятся ли они на зов? У всех уже наверняка есть семьи. Барти был единственным одиночкой, да и то, в силу своего возраста и в силу своих семейных обстоятельств. Все Пожиратели были в ответе за свои семьи. Но кто был в ответе за них? Том. Только он этого не понимал, а как ему это объяснить Салазар не имел ни малейшего представления.

***

— Напомни ещё раз, что мы делаем в Запретном Лесу после отбоя? — недовольно прошипела Гермиона, раздражённо отбиваясь от веток деревьев и кустов, которые цеплялись за её пушистые волосы. — Зачем я только согласился сюда идти, тут же пауки! — истеричным фальцетом жаловался Рон, чья волшебная палочка постоянно выпадала из дрожащих от страха рук. — Хагрид сказал, что сегодня вечером будут размещать драконов для первого испытания. Сказал, что я могу подсмотреть с этой стороны опушки у Ручья Фей. А вас взял, как экспертов, — терпеливо пояснил Салазар, безжалостно срезая растительность у себя на пути режущим заклинанием. — Ты мне нужна, потому что ты самая талантливая ведьма в школе, а Рон — разбирается в породах этих тварей. Если бы в лесу не было так темно, он бы увидел как зарделась юная волшебница, явно польщённая похвалой. — Драконы?! — страх мгновенно оставил рыжего гриффиндорца и он вприпрыжку помчался впереди своих спутников. — Что же ты сразу не сказал?! — Ты погромче восторгайся, Уизли, чтобы нас все услышали! — Салазар отвесил ему подзатыльник, и мальчишка свалился с ног и упал в заросли крапивы. — А Малфоя ты почему не взял с собой? — чуть ли не плача спросил Рон, пока Гермиона и Салазар помогали ему встать и залечивали его ожоги. — Драко стоит на стрёме в школе. Хватит болтать, давайте спешить. Трое волшебников перешли на бег и уже через пять минут достигли обозначенного места у ручья. Огромные костры освещали вековые сосны, чьи кроны, казалось, упирались в самое небо. Когда они только вошли в Запретный Лес, они слышали этот странный гул, который всё нарастал и нарастал с их приближением. Теперь же Салазар понял, что то был не гул, но рычание драконов. Три огромных ящера бесновались в своих клетках: загонщики стегали их длинными магическими кнутами и попеременно обливали водой, как только одна из тварей пыталась раздуть ноздри. — Ого, — восхитился Рон, — Никогда не видел их так близко! Один из драконов умудрился распалиться и обдать огнём одного из загонщиков. Волшебник успел выставить магический щит, но его волосы и часть одежды всё равно загорелись. В лагере поднялась паника, но, к счастью, Хагрид успел перевернуть на пострадавшего корыто помоев, попутно забрызгав платье Мадам Максим. — Кошмар! Это же так опасно! — Гермиона в ужасе таращилась на заворожённых подростков. — Чем вы восхищаетесь?! Салазара могут спалить живьём! Мимо их укрытия прошёл Каркаров. Он замер на мгновение, прислушиваясь, но за рёвом тварей трудно было расслышать другие звуки, и он решил, что ему показалось. В руке его виднелась наполовину опустошённая бутылка Огневиски. Сделав несколько глотков, он, пошатываясь, побрёл в другую сторону. — Ты узнаёшь их? — проигнорировав девчонку, Салазар ткнул локтём Уизли в бок. Он и сам прекрасно знал, что был уже, по сути, ходячим трупом. Ему нужны были конструктивные предложения, а не истерики — с последним вполне справлялся Северус. — Ага. Вон тот, который поджёг загонщика — это Китайский Огненный. Зелёный — это Валлийский. Помню, Чарли рассказывал, что этот не такой уж и страшный. Боится людей. — А тот уродливый, с шипами? — О-о, это Венгерская Хвосторога. Один из самых опасных драконов, который очень любит питаться людьми, — с благоговейным трепетом проговорил Рон, не сводя с чудища глаз. Салазар невольно задумался, а что бы было, если бы его план сработал и Чемпионом стал Лонгботтом? Он всегда рассматривал Невилла как наживку для Дамблдора, но не как четырнадцатилетнего подростка, которому предстоит пройти через смертельно опасные испытания только потому, что кому-то захотелось его подставить. На самом деле, только сейчас он вдруг полностью осознал сказанное Блэком. «Не рой могилу другому — сам в неё попадёшь.» Он сейчас был на месте Невилла и ему было достаточно страшно, а каково было бы несчастному гриффиндорцу, который прекрасно понимает, что не справится ни с одним заданием? Совесть крайне редко мучила Салазара, но сейчас, пока он быстро шагал следом за спорящими Роном и Гермионой обратно в замок, эта совесть его не просто грызла, но душила. Он чуть не убил ни в чём не повинного ребёнка — своего ровесника, своего однокурсника, своего почти даже приятеля... Как безрассудно, как безжалостно. Так поступил бы Волдеморт, но ведь он — другой человек. Все эти годы он доказывал себе, что он не жалкий крестраж, а полноценная личность. Не маньяк, но рациональный человек, который не опустится до насилия ради достижения цели. Но чем же он лучше обезумевшего чародея, если он готов был послать Невилла на верную смерть? — Много сегодня народу гуляет после отбоя, — послышался голос Сириуса Блэка из-за угла, когда троица пересекла холл на втором этаже. Бывший Аврор и Невилл Лонгботтом выходили из кабинета ЗОТИ. На их удивлённые взгляды первой отреагировала Гермиона. — А мы помогали Салазару готовиться к испытаниям в библиотеке и засиделись. Хорошо, что мы старосты — можем проводить его до подземелий без потери очков. — О, ну вот тогда один из вас может сопроводить и Лонгботтома до башни, — лучезарно улыбнулся им Блэк. — А ты что так поздно делаешь в классе? — Рон деловито упёр руки в бока. Они с Героем были лучшими друзьями, и Уизли всегда обижался, если Невилл занимался чем-то интересным в одиночку. — Мистер Блэк помогает мне с Защитой, — Лонгботтом густо покраснел. — Это вроде факультативных занятий... — А вам, Певерелл, помощь факультативная не нужна? — смешливо предложил колдун, похлопывая смущённого гриффиндорца по плечу. — Послезавтра ваше первое состязание. Хотите, могу вас потренировать, обучить паре-тройке фокусов. — Нет, сэр, спасибо. Гермиона и Рон уже достаточно мне помогли. Доброй ночи. — Салазар развернулся на каблуках и направился в подземелье, не сбавляя шага для отставшей от него Гермионы. — Салазар, ты уверен? Такой опытный маг предлагает тебе помощь, ты зря отказываешься! — громким шёпотом укорила его ведьма, поравнявшись с ним. — Я и так достаточно легко отделался, узнав о том, что мне предстоит заранее. И потом, я уверен, что мы с тобой напару придумаем что-нибудь действительное дельное, в отличие от Блэка, — улыбнулся он ей, когда они подошли к ступеням, ведущим вниз, ко входу в гостиную Слизерина. Щёки Гермионы вновь порозовели и она смущённо закусила нижнюю губу. — Тогда... Тогда завтра в обед, да? Я уже сделала всё домашнее задание по Нумерологии, так что могу посвятить полтора часа поиску подходящих заклинаний! — Да, отлично. Встретимся в обед, — Салазар продолжал улыбаться. Гермиона чуть ли не светилась. Повисло странное молчание, никто из них не двигался, они стояли и улыбались друг другу. — Ну, доброй ночи, и спасибо за помощь, — нашёлся, наконец, Салазар и начал медленно спускаться по лестнице, всё ещё глядя на ведьму. — Ой, да не за что! Доброй ночи, — глупо хихикнула Гермиона и попятилась, спотыкаясь. Глаза слизеринца излучали какой-то совершенно магический свет: заворожённая им, она и думать забыла об опасности, об уроках, о своей работе старостой, даже о Краме думать забыла, который так неуклюже оказывал ей знаки внимания весь ноябрь. Салазар казался ей таким безрассудным, таким таинственным и, в то же время, таким благородным... Он был совершенно непохож на окружающих её волшебников. Он казался ей чрезвычайно особенным.

***

Встреча с Ритой Скитер не была для Салазара первой, как и не была неожиданной: он часто видел ведьму в Лютном, куда она приходила за сплетнями и грязными слухами от местных проходимцев и мошенников. Также она часто посещала местные бордели, где за пару монет покупала у проституток информацию об их клиентах. Нередко Скитер наведывалась и в их аптеку, где Салазар до поступления в школу помогал приёмным родителям за прилавком. Памятуя свой опыт общения с ней, он знал, что должен просто молчать и уносить ноги при первой же возможности. — Ба! Неужели это малютка Роксбург — Чемпион Хогвартса? — С такими словами Скитер подбежала к нему в день Взвешивания Палочек. Салазар никак не мог понять, зачем вообще надо было приглашать прессу, а тем более эту полоумную, потому отскочил от пресловутой писаки, как от огня. — Ну, куда же ты, Салазар, деточка! Ну, мы же с тобой знаем друг друга сотню лет, ну... Путь ей преградила высокая и тёмная фигура Профессора Снейпа, за которой Салазар и спрятался, как за скалой. Один только грозный взгляд зельевара — и ведьма тут же мигрировала в другую часть зала к Краму и Делакур. — Можно мы её убьём? — спросил он тихо у своего наставника. — Не сегодня. Закончи Хогвартс для начала, — напутствовал его Снейп. Он не отходил от Салазара ни на шаг в течение всего этого мероприятия, рявкая на Скитер, словно цепной пёс. Так Дневной Пророк не получил ни эксклюзивного, ни какого-то иного интервью от юного Чемпиона английской школы. Салазар и на групповой снимок не хотел фотографироваться, но Дамблдор и Крауч-старший буквально силой поставили его рядом с Делакур, пригрозив, что приклеют его к ней клеевыми чарами вплоть до самого первого Испытания. Пришлось повиноваться. Встреча с Олливандером же, действительно, была для него неожиданностью. Он и представить не мог, что ради такой ерунды вызовут знаменитого мастера. Старый маг долго держал его волшебную остролистовую палочку в руках, так же долго, как и четыре года назад, когда Салазар пришёл к нему в магазин. Как и тогда, Олливандер молчал, только всё смотрел и смотрел на него, поглаживая древко — пальцы его, легонько подрагивая, едва касались древесины, словно повторяя рисунок волн магии, что исходила от палочки. Блёклые глаза старика были куда красноречивее любых слов. — Замечательная палочка, способная на великие свершения, — пробормотал он, наконец. Он почти добавил «великие и ужасные свершения», но в итоге лишь причмокнул по-старчески губами и, вызвав зелёное пламя, вернул палочку её владельцу. Салазара он почему-то всегда очень нервировал. Словно Олливандер был единственным, кто узнал его, кто видел его насквозь, кто знал зачем он здесь и каковы его планы. Это всё было, конечно, лишь плодом его воображения, но тем не менее, каждая встреча со стариком сильно нарушала его душевное равновесие. День первого Испытания был пасмурным, хмурым, но дождь, как назло, не шёл. Чемпионы безнадёжно смотрели на серое, затянутое дымкой небо, мечтая о ливне. Но всё, что им досталось, была лишь пара жалких капелек. Вот уже час они смиренно сидели в тенте и ожидали своего выхода, слушая рёв толпы на стадионе. Жеребьёвка уже была проведена и Салазару выпало идти, конечно же, последним и, конечно же, с уродливой Хвосторогой. Почему-то он даже не был удивлён, что удача так ему благоволила. Казалось, что одним своим нечестивым поступком он спровоцировал цепную реакцию событий, прервать которую было невозможно. Салазар не смотрел на трибуны, где Драко размахивал огромным флагом с его именем и гербом их факультета; не смотрел он и на судей, бесстрастно наблюдавших за ареной со своих мест; крадучись между валунами он смотрел только на золотое яйцо, что лежало поверх обычных и так и норовило выскочить из гнезда. Молча призвав метлу и притаившись за камнем, он глубоко-глубоко вдохнул влажный и горячий воздух и затаил дыхание. Дракона надо было отвлечь. Салазар резко выскочил из своего укрытия, метнув заклятие в одно из яиц ящера, и прежде чем тварь успела обдать его пламенем, оседлал метлу и взмыл ввысь. Под громкие крики Бэгмэна в рупор, озверевшая Хвосторога дёрнулась было за незваным гостем, но треск скорлупы заставил её тут же остановиться и обернуться на гнездо. Вместо одного из её будущих детёнышей из яйца вылупился огромный кролик. Пока она гонялась за ним на радость зрителям, Салазар спустился ближе к арене и наколдовал огромное зеркало, посреди камней — это старое заклинание он и Гермиона нашли в Запрещённой Секции библиотеки, куда Снейп выдал им временный пропуск. Кролик к тому моменту был уже съеден. Хвосторога прыгнула прямо на Салазара, но он вновь ускользнул от неё. Дракон врезался в зеркало и от страха принялся жарить его огнём, приняв за настоящего ящера. Салазар же быстро юркнул под шипованный хвост, на лету выхватил из гнезда золотое яйцо и приземлился у выхода с арены. Звон осколков и рёв израненной Хвостороги подвели итог состязания и первый тур был официально завершён. — Ты произвел две сложнейшие трансфигурации, Салазар, — не то с укором, не то с заботой произнёс Дамблдор, когда все чемпионы и судьи собрались в тенте для оглашения оценок. — Однако, одна из них была не совсем законная, а другая... Неужели это было так необходимо: скормить дракону его же детёныша? — Судя по тому, что мне поставили высший балл, я бы сказал, что цель оправдывает средства, сэр, — пожал плечами Салазар. Старик открыл было рот, чтобы сказать что-то ещё, но Люциус Малфой опередил его. — Не стоит придираться к мальчику по пустякам, Дамблдор. Он находился в смертельной опасности и сделал всё, что мог, чтобы выжить. Это достойно похвалы, а не упрёка, — в свойственной ему мягкой манере осадил мага аристократ. — А теперь позвольте уже несчастному ребёнку перевести дух и отпраздновать победу с одноклассниками. С этими словами он увлёк Салазара от толпы учителей и жюри и, подмигнув на прощанье, вытолкнул из тента прямиком в руки Драко. Салазар и не заметил, как оказался в Слизеринской гостиной, где всё уже было подготовлено к его приходу. Пир был горой, громыхала музыка, звенели фанфары, студенты танцевали и отрывались как никогда. Кто-то даже притащил бумажного дракона, который мотался по комнате и лез всем в глаза. Сам же виновник торжества задумчиво рассматривал золотое яйцо, сидя в кресле, и попеременно стряхивал с него кусочки конфетти и блестки, что повсюду летали в воздухе. Интересно, думал Салазар, что сейчас делает Том...

***

У Барти уже язык свело перечитывать вслух описание первого Испытания в газете. Он с мольбой во взгляде смотрел на своего повелителя, скрюченного в углу дивана. Чародей задумчиво постукивал кончиком волшебной палочки по костяшкам своей маленькой уродливой руки и смотрел куда-то вдаль, шипя себе под нос. — Не понимаю, почему этот странный Певерелл оказался чемпионом Хогвартса, когда Дамблдор в Лонгботтоме души не чает... Или за эти годы директор себе ещё и тёмного мальчика в игрушки выбрал... А этот змеёныш был очень талантлив. Применить такое древнее и не совсем законное заклятие — это далеко не всем старшеклассникам-то может быть под силу. Взгляд Волдеморта вновь обратился к фотографии стадиона и Хвостороге, врезающейся в огромное зеркало. Маленькая тёмная фигурка прытко облетала её на метле, с устрашающей лёгкостью пикируя вниз с огромной высоты почти перпендикулярно земле. — Нам надо разузнать про этого Певерелла побольше. После того, как я верну себе тело, мне понадобится свежая кровь в рядах Пожирателей, — обратился чародей к Барти. — Этот мальчишка чрезвычайно перспективен. И опасен. Таких как Певерелл надо вербовать как можно раньше, иначе потом проблем не оберёшься, если такой тёмный маг окажется на стороне Дамблдора. — Но если Дамблдор готов пожертвовать собой ради него, не значит ли это, что пацан верен свету? — почесал в затылке Барти. — Чем его можно привлечь на вашу сторону, господин, если ему Орден мозги будет промывать постоянно? — Он сирота. По крайней мере, так говорят. Из бедной приёмной семьи. Думаю, его можно много чем соблазнить, — со знанием дела сказал Волдеморт. — А если он ещё и в Ордене окажется, то у нас будет свой двойной агент. — А может это всё-таки случайность и этот в маске так и не смог включить Лонгботтома в турнир? — резонно заметил Барти. Так как он не знал имени таинственного доброжелателя, то называл его "этот в маске". Его господин тоже не дал своему "другу" имени. Как ещё называть безымянного человека? — Я сильно в этом сомневаюсь, — Тёмный Лорд недовольно покосился на своего слугу, чьего мнения никто не спрашивал. — Этот клоун обещал в последнем письме, что придёт с первым снегом. Уверен, что у него есть план, о котором он нам расскажет. Волдеморт не сдержался и нетерпеливо обернулся, но за окном шёл дождь. В серой мгле едва различался лес. По стеклу быстро бежали капли, оставляя за собой длинные полосы, отчего картинка двоилась в глазах, казалось, что туман шевелился и был живым. Но это всё было, конечно же, плодом его воображения. «Скорее бы уже пошёл снег», — невольно подумал он и тут же разозлился на себя за эту слабость. Ну какого чёрта ему было до этого мерзкого колдуна? Он же больше не был один: Барти и эльф находились вместе с ним двадцать четыре часа в сутки... Но Волдеморту по-прежнему было страшно по ночам, и по-прежнему было ужасно одиноко. Так одиноко. Казалось, что только когда приходил колдун в маске, страхи его временно рассеивались, а сердце начинало биться чуточку быстрее. Но ведь это просто недопустимо! Он не может испытывать никаких даже мало-мальски тёплых чувств по отношению к своим слугам! Зажмурившись, Тёмный Лорд представил, как возвращает себе своё тело. Как же он устал. Как же ему хотелось пройти босиком по траве на заре, почувствовать холодную росу, от которой сводит пальцы. Хотелось дышать полной грудью, чувствовать тепло солнечных лучей на коже, и не бояться, не бояться больше темноты... Он просто устал быть вечным скитальцем. Он не хотел больше убегать и скрываться. Хватит! В негодовании он стукнул кулаком по подлокотнику, резко распахнув горящие глаза. Барти вжался в своё сидение и молча уставился в газету — он уже давно был научен горьким опытом, что когда хозяин бесится, лучше помалкивать и не отсвечивать. Шли дни и становились всё короче, а ночи становились всё длиннее и холоднее, чернее. Снега всё не было, как не было и колдуна в маске. Волдеморт каждый день сидел у окна и смотрел на серое небо, и ждал. Ждал и ненавидел себя. Первый снег выпал пятого декабря. Седьмого нанесло достаточно высокие сугробы и весь лес тускло мерцал, нарядный в лучах заходящего солнца. Девятого снег начал таять и снова пошёл дождь. А колдун так и не пришёл. Истощённый обидой и гневом, Волдеморт отказался переместиться в спальню и так и уснул в кресле у окна, всё ещё надеясь, что его доброжелатель соизволит появиться. Во сне он был в своём теле, он был силён как никогда, и бегал и бегал по лабиринту из комнат в поместье Риддлов, следуя за тенью колдуна в маске, но всё никак не мог его нагнать. Сначала он страшно сердился и посылал в спину засранца проклятья, клялся убить его, но чем дольше он гонялся за призраком, тем больше гнев уступал место смятению и страху. Под конец он настолько отчаялся и выбился из сил, что едва ли мог бежать. С трудом переставляя ноги и опираясь на обшарпанные, измазанные кровью стены, он всё шёл и шёл следом за колдуном и хрипел ему вслед: «Постой... подожди меня... Не оставляй меня...» Волдеморт проснулся резко, дёрнувшись от холода, что вдруг прошёлся по всему его маленькому тельцу. Кто-то заботливо укрыл его пледом и коснулся его лба прохладной ладонью. С трудом разлепив тяжёлые от ночного кошмара веки, чародей сфокусировал свой взгляд на тёмной фигуре, сидящей в ореоле солнечного света прямо напротив него. — Убирайся вон, — просипел он с ненавистью и отвернулся, закрывая своё лицо пледом. От обиды у него даже голос пропал. — Я не мог прибыть раньше, — вздохнул Салазар. — Да мне плевать, видеть тебя не хочу! — огрызнулся чародей. Не имея не малейшего желания ругаться, Салазар решил применить тактику Уизли и просто плюхнулся в кресло рядом с големом, зажав и его и себя между подлокотниками. — Какого черта?! — Волдеморт начал озлобленно брыкаться и пинать колдуна ногами, но толку от этого никакого не было. — Немедленно встань с моего кресла! — заверещал он. — Нет, мне здесь очень комфортно. — Скотина! — Том, — Салазар, переборов его, прижал его слабые ручки к его тщедушной груди и склонился над его искаженным злобой лицом. — Прости меня за то, что я не смог сдержать своё обещание. Но многие обстоятельства сейчас совсем от меня не зависят, и я правда никак не мог вырваться. — Как можно доверять тому, кто не держит своих обещаний? — прошипел Тёмный Лорд, чьё тело было напряжено до предела. Словно маленький камень. — Ну должен же быть кредит доверия, — смешливо ответил Салазар, расслабляя хватку, но не отпуская его рук. — Я неоднократно уже доказал, что я тебе не враг и не собираюсь тебя предавать. И я неоднократно тебе говорил, что действую в одиночку и по собственной воле, отчего я крайне ограничен в моих нынешних возможностях. — Тёмный Лорд кредитов не даёт! — с особой жестокостью в голосе отрезал Волдеморт. — Потому у тебя и нет друзей, — подытожил Салазар, качая головой. — Ведь дружба строится на взаимном доверии и уважении. — Что-то незаметно, что ты меня уважаешь. — Это должен был быть изничтожающий взгляд, но получился он просто очень грустным и полным обиды. — Слушай, я понимаю, что тебе обидно, и я уже устал просить прощения, но тебе пора научиться сдерживать свой норов. Ты жуткий эгоист, Том. Не то, чтобы Тёмному Лорду никто прежде подобного не говорил, но это не помешало ему прийти в негодование. Он раскрыл рот, чтобы выдать длинную тираду о том, какой колдун мерзавец, и как его земля вообще носит, но у него ничего не получилось. Доброжелатель в маске зажал его рот своей ладонью, снисходительно покачивая головой и цокая. — Я пришёл сюда говорить о делах. Оставь свои потоки брани на потом. Волдеморт оттолкнул его руку и демонстративно отвернулся, всем своим видом показывая, что слушать его не желает. — Ладно, я пойду с Барти поговорю. Ему твоё воскрешение важнее, судя по всему. Том на провокацию не поддался и лишь раздражённо дёрнул плечом в ответ, всё ещё упрямо глядя в окно. Возведя глаза к потолку и уже в тысячный раз попросив кого-то там о бесконечном терпении, Салазар молча встал и быстро прошёл в столовую, где Барти и Винки уже накрыли стол. — Ну, чего? — с надеждой спросил Барти. Но колдун отрицательно помотал головой. — Всё ещё дуется... — Барти махнул рукой, в сердцах бросив салфетку на пол, и уселся на своё место. — Давайте есть. — Он не хочет со мной разговаривать, так что я перейду сразу к делу, — деловито начал Салазар, потирая руки в предвкушении горячего обеда. Эльф налила ему в тарелку супа и подвинула свежие булочки под левую руку. — Так ты придумал, наконец, как нам заполучить кровь Дамблдора? Хозяин уже с ума сходит, так хочет тело вернуть. — Придумал, придумал. И мне нужна будет твоя помощь, потому что в одиночку я это просто физически не осилю. — Да не вопрос, только скажи что делать, — беспечно ответил Барти и выпил всю свою порцию супа из глубокой тарелки, как чай из чашки. После чего сладко выдохнул и утёрся рукавом рубашки. Колдун в маске странно на него уставился, словно осуждал его манеры. На что Барти лишь высокомерно хмыкнул и, скрестив руки на груди, в свою очередь выжидающе уставился на него. Маска ведь закрывала всё лицо. Чтобы съесть суп её надо было снять. Колдун ещё смотрел на него некоторое время, но потом будто опомнился и потянулся рукой к своей маске. Однако, к великому разочарованию Барти, он снял лишь её нижнюю половину и с лёгкой ухмылкой на губах принялся за свою порцию. После того, как суп был съеден и Винки подала чай, они, наконец-то, смогли поговорить о деле. — Мы не сможем добыть кровь раньше мая, — с сожалением признал Салазар. — Единственный способ загнать Дамблдора в угол и ранить его — во время третьего испытания. Чемпионы будут бегать по лабиринту и бороться со всякими волшебными тварями, так что если там вдруг окажутся Пожиратели Смерти, то директор всенепременно ринется спасать детей. Там-то мы его легко одурачим. — Неплохо, неплохо, — Барти задумчиво потирал подбородок, — Но нам надо будет создать порт-ключ внутри лабиринта, чтобы мы могли в любой момент оттуда сбежать. Ведь помимо Дамблдора там будет ещё куча мала других волшебников, Авроров и людей из Ордена. — Да. Я смогу заколдовать Кубок Огня, который является главным призом Турнира. Он будет находится в центре лабиринта, до него Чемпионы и будут стараться добраться самыми первыми. — Так, а как мы попадём в замок и в лабиринт? — По тайным ходам. Нам даже в замок не надо будет заходить, мы можем попасть прямиком на лужайку за стадионом. В толпе затеряться будет очень легко, особенно под Оборотным. — Тайный ход на лужайке? Я о таком не слышал, откуда у тебя такая информация? — Барти скептически на него посмотрел. — У меня есть связи, — уклончиво ответил Салазар. — И из-за этих связей я должен буду прибыть туда раньше тебя. Я буду среди зрителей, но всё подробно объясню тебе заранее. Мы встретимся уже в лабиринте, откуда вместе вернёмся сюда через порт-ключ. — Не сюда, а в поместье Риддлов, — раздался голос у них за спиной. Колдуны обернулись на медленно въезжающее по воздуху кресло, в центре которого восседал крайне недовольный Тёмный Лорд. — Мы будем проводить ритуал там. Кресло плавно продвинулось вглубь комнаты и остановилось во главе обеденного стола. Барти суетливо начал наливать чай для господина. Но чародей не обращал внимания на угощения на столе, а только угрюмо смотрел на гостя в маске. Он впервые видел нижнюю половину его лица. Узкий, острый подбородок, маленький рот, нежная, бледная кожа... Совсем юношеское, насколько он мог судить, лицо. Но ведь он может быть и под Оборотным... — Это необязательно, я или Барти можем выкопать кость твоего отца в любое время и она просто будет лежать и ждать своего часа. — Нет, в этом-то и состоит твоя ошибка, — строго осадил его Волдеморт, подняв маленький костлявый палец. — Потому ты никак и не мог составить ритуал правильно, что ты не учитываешь фактор времени. Все ингредиенты должны быть добыты в одно и то же время — прямо во время ритуала. Ты не можешь достать что-то заранее и отложить, абсолютно всё должно быть совершено единовременно. — Но ведь мы оба должны быть в лабиринте, чтобы ранить Дамблдора, — растерянно развёл руками Барти. — Кто же доставит вас в поместье и всё подготовит, господин? — А Винки нам на что? — бесстрастно ответил чародей. — Она может перенести меня туда. Котёл можно перенести туда заранее. Основу зелья я с помощью эльфа могу тоже приготовить здесь и перевезти туда. Вы же оба должны добыть мне кровь, тут же прибыть на кладбище, достать кость отца и пожертвовать свою плоть. Зелье к тому моменту начнёт закипать, вы добавите все ингредиенты и тут же опустите меня в котёл. И я считаю, что магия кладбища поможет ритуалу. Салазар хотел было сказать, что его предки были магглами, но осёкся и решил всё же промолчать. Если Волдеморт хотел провести ритуал там, значит они проведут его там. Важен был результат, локация же была второстепенна. — Хорошо, значит мы проведём ритуал на кладбище Риддлов. — Значит, ваша фамилия — Риддл, мой господин? — с глупой улыбкой спросил Барти, до которого только что всё дошло. — Нет, — холодно отрезал Тёмный Лорд. — У меня нет имени и фамилии. Я Лорд Волдеморт, и это всё, что ты должен знать. — Понял, — Барти знал, когда приходило время заткнуться и не задавать больше вопросов, если он хотел крепко спать по ночам. — Мы с Барти тут гадаем, — неожиданно вкрадчиво начал Волдеморт, — Почему Чемпионом Хогвартса стал не Лонгботтом, но Певерелл? Неужто у Дамблдора сменился фаворит? — Нет, меня просто опередили с выбором козла отпущения, — пожал плечами Салазар, вновь и вновь проклиная самого себя в мыслях. — А поподробнее? — пальцы рук Тёмного Лорда в тихом ритме стучали по столу. — Ну, так как Лонгботтом несовершеннолетний, то чтобы его подставить, мне необходимо было подобраться к Кубку и взломать защитные чары, заставить Кубок забыть правила игры и всё такое. В общем, это требовало времени. И я опоздал. Кто-то успел сделать это до меня и подставил Певерелла. Почему, я понятия не имею. — Значит у змеёныша есть враги... Хмм... — лицо Волдеморта, пусть и сморщенное и едва ли человекообразное в облике голема, приняло то самое хитрое и даже кровожадное выражение, которое никогда не сулило ничего хорошего. — Он тебе понравился что ли? — Салазар чуть не перевернул свою чашку. — Ты его, что, в Пожиратели посвятить хочешь? — Почему нет? Мальчишка явно очень тёмный колдун, я это чувствовал ещё когда столкнулся с ним в Хогвартсе три года назад. Он сирота, что тоже приятно, так как его ничто и никто не связывает. Правда, и угрожать ему нечем, но здесь просто нужна смекалка... Он чрезвычайно талантлив — и это только одно испытание. Что он выкинет на остальных двух? А если у него уже есть враги, то ему точно нужен могущественный покровитель, то есть я. Тем более ему нужен я, если на него положит глаз Дамблдор, что, я не сомневаюсь, уже произошло. Да, и именно из-за этого Салазар и не смог прибыть с первым снегом, как обещал. После первого испытания директор вдруг начал оказывать ему небывалые доселе знаки внимания, чем страшно раздражал и его, и Снейпа. Старый маг Салазару просто прохода не давал. Он даже в библиотеке не мог спокойно посидеть, так как директор всенепременно должен был быть в курсе того, что он читает и из какой секции. Вырваться из замка удалось по чистой случайности: начались выходные в Хогсмиде с Рождественской ярмаркой, потеряться на которой не составило никакого труда. — С чего ты взял, что Певерелл захочет стать твоим слугой? Если он тёмный и с семьёй у него не всё гладко, то это не делает его априори преступником. Без обид, Барти. — Не-не, всё в ажуре, — Барти не хотел отвлекаться от десерта. — Неужели? — Волдеморт мерзко ухмыльнулся. — А кем ты себя самого считаешь, в таком случае? — Что ты имеешь в виду? — Ты помогаешь самому страшному, — Волдеморт жестом рук показал кавычки, — "преступнику" в Англии. Ты укрываешь бежавшего заключённого. Ты крадёшь и подделываешь документы из Министерства. Ты собираешься напасть на директора Хогвартса и председателя Визенгамота. Ты что же, мнишь себя законопослушным гражданином? Разве ты сам не преступник? Салазар открыл было рот, чтобы ответить. Щёки же его покраснели от волнения. Почему-то столь очевидный факт он никогда не замечал, не осознавал в полной мере. А, может, просто не хотел осознавать? Что он уже стал преступником. Ради благой цели. Но преступником тем не менее. — Преступник, — отрезал чародей, не дав ему сказать и слова. — В глазах этого развращённого общества ты всегда будешь преступником, даже если ты уверен, что всё что ты делаешь — правильно и необходимо для общего блага. Твоя совесть чиста, ты можешь быть честен с самим собой, но это лишь твоя точка зрения. Они всегда будут ненавидеть тебя, презирать и бояться. Потому что ты не подчиняешься их глупым законам, созданным для того, чтобы превращать их в покорное стадо; потому что ты отказываешься закрывать глаза на несправедливость; потому что ты готов заплатить высокую цену за то, чтобы добиться праведной цели. Он говорил тихо, но резко. Каждое слово слетало с его губ с щедрой долей яда в нём, яда и боли. «Вот, значит, каково ему было раньше, когда он был человеком», думал Салазар. Это чувство стыда и несправедливости, когда кто-то обзывает тебя преступником. Это неприятное ощущение внизу живота, словно ты всегда это знал, ты всегда знал горькую правду, но притворялся, что забыл её, а потом кто-то взял и ударил тебя ею по голове. И не потому, что ты нарушил какой-то закон, ведь ты, по правде говоря, действительно плевать на законы хотел, но потому, что ты вдруг сам себя сделал изгоем, собственными руками отсёк всё, что хоть как-то связывало тебя с обществом, с их "жизнью". Наверное, только сейчас Салазар наконец-то понял, почему Северус по-прежнему работал в Хогвартсе преподавателем зельеварения, хотя мог бы заниматься наукой и зарабатывать куда больше в частной практике. Нет, не Дамблдор силой удерживал его в школе — зельевар оставался там по собственной воле, пусть и ненавидел каждый проведённый там день. Просто для него это была та самая последняя ниточка, связывающая его с тем миром, той жизнью, которые он оставил, став слугой Волдеморта и став преступником. Северус пытался искупить свои грехи, он сам себя наказывал, каждый день, каждый день... — Конечно, тебе нечего съязвить мне в ответ, — с лёгким триумфом подытожил Волдеморт, глядя на плотно сомкнутые губы колдуна. — Потому что я прав, и ты — самый обыкновенный преступник. И этот мальчишка, обделённый и от рождения клеймённый этим самым обществом, естественно станет преступником, если захочет что-то изменить в своей жизни. Если захочет жить. Если бы Том только знал, насколько он прозорлив. Салазар вздохнул и сделал несколько глотков остывшего уже чая, чтобы проглотить ком, внезапно оказавшийся в его горле. Почему-то смотреть на Тома ему было стыдно, словно он провинился, словно, как в детстве, он напортачил и вынужден был признать свою вину перед разочарованным Северусом. Повисшая тишина тяготила Волдеморта. Ему хотелось, чтобы мерзавец в маске огрызался, хамил, язвил в ответ, чтобы остроты слетали с его языка, словно стрелы. Ему хотелось пререкаться с колдуном, хотелось чувствовать тьму магии своего доброжелателя, ведь она так хорошо сочеталась с его собственной, словно родная... Но его гость молчал, погружённый в свои явно невесёлые мысли. Правда редко бывает сладкой, так что проглотить её действительно трудно. И хотя Волдеморт и был приверженцем правды и не стеснялся бросать её всем в лицо, сейчас эффект сказанного его почему-то совсем не удовлетворил. Он, казалось, сожалел? Сожалел о том, что сказал? Невероятно, просто немыслимо. С глубоким внутренним стоном он закрыл глаза, покачивая головой. С ним что-то было не так. Он стал слишком мягким, слишком человечным. — Ты говоришь, что раньше мая тебе больше никак не представится возможность забрать кровь Дамблдора, — негромко начал он. Медленно распахнув глаза и удостоверившись в том, что колдун его слушает, он сцепил свои маленькие ручки в крепкий замок на столе и пристально уставился на грустную маску. — Я не буду больше ждать. Если в мае у тебя не получится вернуть мне тело, то дальше можешь пенять на себя. Я не буду ждать и терпеть, я сделаю всё своим способом, ты сам знаешь каким. Поубиваю всех, если понадобится. Так что в твоих интересах преуспеть. — Я преуспею. Салазар поклялся самому себе, что обязательно преуспеет. У него были свои планы на воскрешение Волдеморта, и если он провалит эту миссию, то пострадает не только множество людей, но и сам Том пострадает от своей же руки. Нет, слишком много стоит на кону. И никакой Дамблдор ему не помешает.

***

Рождество в Хогвартсе в этом году отмечали с особенным размахом, ведь надо было поразить иностранных гостей. Ели в Большом Зале были настолько огромными и высокими, что верхушки их терялись в небе заколдованного потолка, по которому беспрестанно летали кометы и то и дело проливался дождь из сверкающей звёздной пыли. Салазар подрядился помогать преподавателям украшать школу, и потому, в компании ещё нескольких энтузиастов с разных факультетов, целых три дня развешивал гирлянды и мишуру в главных коридорах и галереях замка под чутким руководством Филча, который орал и брызгал слюной на портреты знатных дам и джентльменов, жаловавшихся на безвкусие их жалких декораторских потуг. Это было не самое приятное занятие, но оно помогло ему немного усыпить бдительность директора, который хотя бы больше не стоял у него над душой. Самым большим, однако, испытанием, оказался вовсе не общественный труд. Вечером двадцатого декабря профессор МакГонагалл собрала всех учеников старших курсов в старом зале в западной части замка и объявила, что на Рождество их ожидает не просто концерт, но самый настоящий Святочный Бал, на котором надо будет танцевать. А у Чемпионов вообще будет свой отдельный вальс на глазах у всех. Новость эта Салазара совсем не обрадовала. — С тобой всё в порядке? — Гермиона подсела к нему за стол в библиотеке. — Ты уже минут двадцать пытаешься испепелить несчастную мишуру взглядом, — рассмеялась она. — Почему быть Чемпионом — такой ужасный труд, а? — вяло пробурчал в ответ Салазар, приподняв голову, чтобы посмотреть на волшебницу. — Что случилось на этот раз? — улыбнулась она и принялась разматывать запутавшиеся украшения. — Неужели есть что-то, что тебе не по силам, Салазар? — Мало того, что я должен искать себе партнёршу, чтобы пойти на Бал, так я ещё и танцевать с ней должен. Танцевать! — он вновь обречённо опустил голову в свои руки. — Почему же ты так убиваешься из-за этого? Подумаешь, танцы, — Гермиона вновь залилась звонким смехом, глядя на то, как мальчишка сжимал своё лицо в ладонях и капризно морщился. — Я не умею танцевать! — прошептал он вдруг, резко подавшись вперёд. — А у Таранталлегры нет версии с вальсом! И зелья такого не существует, которое могло бы сделать из меня танцора! — Какой же ты забавный, Салазар. Что же ты сразу не сказал? Я ведь могу тебя научить! — Улыбка её была такой широкой, что, казалось, её вспыхнувшие румянцем щёки вот-вот лопнут. — Правда? — Салазар со смущением и надеждой уставился на неё. — Конечно, пошли! — Гермиона схватила его за руку и вскочила из-за стола. Недолго думая, Салазар побежал вслед за ней, крепко сжимая её тёплую ладонь в своей. Они пронеслись мимо остальных гриффиндорцев, украшающих люстру библиотеки, и чуть не сбили высоченную стремянку, на которой стоял Рон. — Э-эй! Вы чего?! — фальцетом прокричал он им вслед, вцепившись в хлипкие хрустальные подвески старинного канделябра. Но в ответ получил лишь косточкой от абрикоса по лицу. — Работай, Уизли, солнце ещё высоко! — прикрикнул на него Драко, дожёвывая фрукт, в то время как Теодор начал заряжать рогатку целым мандарином. Гермиона и Салазар же оказались в одном из старых классов. Волшебница уверенно провела его в центр комнаты и, улыбаясь, взяла его за обе руки. — Левую руку мне на талию... Вот так. — Гермиона стояла очень близко. От неё пахло какао и мятой. Салазар невольно принюхался и притянул её ближе. — Правую руку вот так, повыше. Представь, что мы двигаемся по квадрату и на счёт один-четыре переступаем из угла в угол... Он неуверенно повиновался её движениям, глядя на то, как её губы едва шевелятся, пока она произносит цифры. Где-то на двадцатый раз у него получилось сделать полноценный квадрат и не наступить ей на ногу. — Это так удивительно, что ты не знаешь, как танцевать, — смеялась она. — Почему? Я не аристократ, чтобы меня гувернёры всякие танцам учили. Я из бедной семьи, мои родители могли научить меня только тому, что сами умеют. — Я всё время забываю, что не все вы на Слизирине мерзкие зазнавшиеся чистокровные, — улыбнулась Гермиона, вновь раскрасневшись. Лицо Салазара тоже было красным, и она упорно уверяла себя, что это от напряжения, а не от чего-то другого... — Мне плевать на кровь и банковские счета, ты же знаешь. Вот ты где, интересно научилась танцевать? — Салазар нервно улыбнулся в ответ, высоко подняв руку и помогая Гермионе сделать поворот. — По телевизору учили, — Гермиона не могла перестать смеяться от волнения. Вот он снова притянул её близко-близко, придерживая за поясницу. Что-то было такое в Салазаре, чего она никак не могла объяснить, о чем, она была уверена, не написано ни в одной книге, ей доступной. — Салазар... А ты... Ты вообще думал, кого ты пригласишь на Бал? Девушек сейчас разбирают очень быстро. — Нет, я ещё не думал... А ты действительно пойдёшь с Крамом? Колдун из Дурмстранга пригласил её прилюдно, прямо во время обеда в Большом Зале. В школе это вызвало массу сплетен и большой переполох среди гриффиндорцев. — Я не дала ему чёткого ответа, — скромно ответила Гермиона, потупив взгляд. Она знала, чего хотела, но боялась об этом даже подумать. Однако, Салазар, казалось, прочитал её мысли. Или это была судьба? — А со мной бы ты пошла на Бал? В его не то голубых, не то зелёных глазах читалась мольба о помощи и, вновь расхохотавшись, Гермиона от переизбытка чувств бросилась ему на шею и выразила своё согласие громким "да!". Салазар, редко подпускавший к себе посторонних людей и ещё реже входящий с окружающими в физический контакт, немного напрягся, но всё же прижался к ней так сильно, как только мог. Она была теплая, мягкая, маленькая, казалось, если он сожмёт свои объятия посильнее, то непременно её сломает. Её пышные волосы щекотали его лицо. Он улыбался, пока сердце заходилось в бешеном ритме. То ли от танца, то ли от её прикосновений... Директор Дамблдор, скрытый чарами невидимости, беззвучно выскользнул из классной комнаты через боковую дверь. То, что юный Певерелл нашёл в Мисс Грейнджер друга и, возможно, даже нечто большее, было, вне всякого сомнения, очень хорошим знаком. Услышать его искреннее признание в том, что ему не важны чистота крови и привилегии богатых, также было отрадно для старого мага. Юношу трудно будет соблазнить тьмой и её сомнительными обещаниями успеха и превосходства. Однако, пока Дамблдор медленно брёл по залитой зимним солнцем галерее и невидящим взором смотрел на уже давным-давно ему знакомые пёстрые витражи, он не мог не предаться воспоминаниям о ещё одной очень похожей паре молодых магов: магглорождённая с Гриффиндора, чьи волосы горели на солнце ярче меди, и нищий полукровка со Слизерина, чьи таланты были бесконечны, но чья ненависть оказалась куда сильнее зова совести... Повторят ли Гермиона и Салазар их судьбу? Дамблдору очень хотелось верить в то, что история не станет повторять саму себя. Как никогда ему хотелось, чтобы Трелони могла дать ему хоть какой-то знак, помочь ему хотя бы в замочную скважину подсмотреть, что же их всех ждёт в будущем...

***

Барти вновь посмотрелся в пыльное стекло закрытой на Новый Год лавки кузнеца, ощупывая своё лицо. Он давно не принимал Оборотное Зелье, отвык от его эффектов. Однако, всё вроде бы было на месте и как надо: синюшный нос, белая как снег, нечёсаная борода, блёклые глаза и морщины, морщины, узор из морщин по всему лицу. Удовлетворившись увиденным, Барти напоследок поковырял в носу, который беспрестанно чесался. То ли у него была аллергия на какой-то ингредиент в зелье, то ли аллергия на волос старика-алкаша, которого он нашёл в маггловской деревушке недалеко от дома своей матушки. Как бы то ни было, времени у него было мало. Потому он поспешил хромать дальше вверх по Лютному, громко стуча своей осиновой палкой по брусчатке. Снаряжённый Тёмным Лордом в исследовательскую миссию, он целенаправленно шёл к аптекарской лавке Роксбургов, которая всегда была открыта даже по праздникам. Несмотря на обширный ассортимент как легальной, так и не очень легальной продукции, и несмотря на стабильный поток клиентов, владельцы аптеки были семьёй очень маленького достатка, так как дорогие ингредиенты совсем себя не окупали, и конкуренции с частными зельеварами чета Роксбургов тоже не выдерживала. Да и клиентура у них была, в основной своей массе, достаточно бедная. — Ох, припорошило сегодня, — Барти неуклюже ввалился в тёплое, тёмное помещение, отряхивая заснеженную мантию. Пахло мятой и имбирными пряниками. Видимо хозяйка готовила праздничный обед. — Проходите-проходите, сэр, — через мгновение из-за прилавка к нему подбежала совсем старая уже ведьма. Волосы её были грязно-пепельного цвета, кожа покрылась старческими пятнами, а глаза потускнели и словно затянулись дымкой. А ведь когда-то, когда он сам был ещё мальчиком, Барти приходил в эту аптеку со своей матушкой и покупал у ведьмы Джейн мазь от кашля. Она тогда была очень красивая. — Присаживайтесь, не стойте, устанете же, — суетилась вокруг него теперь уже вдова Роксбург, подводя его под руку к старому, потёртому креслу у задней двери магазина, что вела в жилую часть здания. — Спасибо, милая, спасибо, — натужено кряхтел Барти, озираясь по сторонам. — Я вам сейчас чаю принесу, вы весь дрожите, — и с этими словами она исчезла где-то за ширмой. В аптеке всегда царил полумрак. Только после того, как глаза к нему привыкали, можно было различить стеллажи, заполненные банками и коробками с аккуратными рукописными ярлыками на каждой из них. С незажжённого канделябра свисали сушеные змеи и бусы из сушеных куриных ножек. На полках за прилавком стояли дорогие внутренности в растворах: и животные, и человеческие. Над кадками ядовитых трав, на стене висела свиная голова, покрытая чёрной коркой из мёртвых мух и загнивших личинок. Но при этом в аптеке было очень чисто и уютно, хотя Барти аптека по-прежнему, совсем как в детстве, казалась немного жутковатой. Неожиданно, дверь в жилые комнаты распахнулась, чтобы пропустить ведьму с подносом. За ней в прямоугольнике ярко-оранжевого от разведённого в камине огня света Барти увидел черноволосого подростка, сидящего за кухонным столом и хохочущего над дерущимися между собой шахматными фигурками. Напротив мальчишки сидел черноволосый мужчина, небезызвестный профиль которого Барти с трудом узнал, ведь Снейп... Смеялся! Снейп, сам Северус Снейп, человек без эмоций и сердца, играл с Салазаром Певереллом в шахматы, пил чай и смеялся! Но дверь закрылась, и картинка пропала, оставив ощущение какого-то волшебного и совершенно безумного наваждения. — Угощайтесь, сэр, — улыбалась ведьма, наливая ему душистый чёрный чай с бергамотом. На подносе помимо чашки стояла вазочка со сливовым вареньем и большая корзинка свежеиспечённых имбирных пряников в форме снитчей и мётел. — Я в этом году превзошла саму себя, напекла сыну столько пряников, что хватит ему и в школу с собой дать, и знакомым разослать, и ещё вот столько же осталось. Так что кушайте сколько хотите! — Спасибо, милая, за доброту. А что, сын у тебя в Квиддич поди играет? — Барти с удовольствием вцепился в свежий, ещё тёплый пряник. — А то! Он Ловец в слизеринской команде! Ни одного матча не проиграл! — с гордостью ответила старуха Джейн, приосанившись. — О-о, так он, наверное, тот самый Певерелл, который победил дракона в Турнире Трёх Волшебников! — подняв вверх палец, воскликнул Барти, после чего весело хлопнул себя по колену. — Давно я таких трюков на метле не видал! — Да, это мой сын! Мне, конечно, очень страшно от того, что он участвует в таком опасном состязании, но я верю, что он справится. Он очень талантливый и умный мальчик. — Ну зря он, что ли, на Слизерине учится, — пробурчал Барти, заглатывая второй пряник. — Ой, ну что я всё болтаю и болтаю, время у вас отнимаю. Что вам нужно, сэр? Отвар, мазь? — Отвару бы мне, душенька, печень что-то болит страшно. — Хорошо-хорошо, минут тридцать придётся подождать, пока травы настоятся. Но вы не стесняйтесь, пейте чай, угощайтесь, — и ведьма вновь убежала в кухню. Нет, ну это же надо, а? Северус Снейп вместе с Певереллом, чуть ли не в обнимку... А что... А вдруг мальчишка — сын колдуна? Но дикие теории его были прерваны скрипом двери и появлением самого Певерелла прямо перед ним. Как и подобает послушному мальчику, змеёныш стоял, чинно спрятав руки за спиной, с выражением скуки и безмятежности на его бледном и красивом лице. — Вас что-то ещё беспокоит, сэр? Матушка попросила поухаживать за вами, пока она готовит ваш заказ. — Ну... Э-э... Аллергия у меня, — нашёлся Барти, таращась на подростка во все глаза. Тёмный лорд был прав: совсем не похож был мальчишка на бедняка. Уж больно внешность у него была аристократическая. И глаза такие большие и блестящие, словно заколдованные. — Какие симптомы? — безучастно поинтересовался юный аптекарь, как человек, знающий своё скучное дело вдоль и поперёк. — В носу свербит и шея чешется, нет сил терпеть, — Барти с энтузиазмом поскрёб длинными грязными ногтями под бородой. — Позвольте посмотреть на ваши глаза, — Певерелл приблизился и склонился над ним, зажигая свет на кончике своей волшебной палочки. После быстрого осмотра, он со вздохом отошёл и принял прежнюю позицию. — Это не аллергия. — Нет? А что же тогда? — растерянно поглядел на него Барти. — У вас сушняк, сэр, — огласил мальчишка диагноз, покачивая головой. — Вам выпить надо. И с этими словами развернулся и ушёл в кухню. Совершенно сбитый с толку Барти начал усиленно вспоминать, как он готовил зелье, и что пошло не так, если у него начали проявляться чужие привычки и симптомы зависимости. Мальчишка спустя несколько минут вернулся, в руках у него была алюминиевая кружка. — Вот, это огневиски. Должно помочь. — С-спасибо, — выдавил колдун, приняв кружку. Певерелл смерил его странным взглядом, значения которого он не понял, и оставил его в одиночестве. Не зная, что ему делать дальше и как разговорить кого-либо из присутствующих, Барти опрокинул в себя содержимое кружки и ему моментально похорошело. Никогда не отличавшийся высокой толерантностью к алкогольным напиткам, да ещё и истощённый Азкабаном и собственным отцом, Барти тут же запьянел и размяк. Полумрак аптеки совсем делу не помогал и он начал потихонечку проваливаться в сладкую дрёму. Он не знал, сколько прошло времени, когда он смог, наконец, разомкнуть веки. Дверь в кухню стояла нараспашку, оттуда веяло теплом и закипающим отваром. Сквозь пелену сна Барти видел Снейпа сидящего близко-близко к Певереллу. Волшебники о чём-то разговаривали, посмеиваясь между собой. Рука Снейпа коснулась волос мальчишки, расправив непослушные кудри, и соскользнула на его плечо. Сам слизеринец добродушно похлопал зельевара по другой руке, улыбаясь ему от всей души. Барти невольно вспомнил свою матушку, которая точно так же сидела с ним вечерами, когда он болел или грустил. Сказать, что Певерелл и Снейп были близки, было бы ничего не сказать. Они были самой настоящей семьёй, неважно по крови или нет. Тёмному Лорду о-очень понравится эта информация. Вскоре ведьма разбудила его, отдала отвар и проводила до двери. Барти решил, что увиденного им будет более чем достаточно, потому без лишних слов покинул аптеку и поспешил вернуться к своему господину. К тому моменту уже и эффект Оборотного зелья сошёл на нет, и зуд тоже пропал.

***

Январь пролетел незаметно, загруженный уроками и подготовкой ко второму этапу Турнира. После того как Гермиона поцеловала Салазара на Святочном Балу, их отношения стали более чем приятельскими. И хотя Салазар всё ещё не совсем понимал, что он испытывал по отношению к юной волшебнице, ему было тепло на душе от того, что у него появился по-настоящему близкий друг. Гермиона была приземлённой и простой — Салазару этого часто не хватало в его слизеринском окружении. Она была доброй и весёлой, трудолюбивой, ум у неё был пытливый и острый. Даже Северус не говорил про неё никаких гадостей, когда видел её вместе с Салазаром на их излюбленном месте в библиотеке между стеллажами по истории магии и по зельеварению. Вообще, когда дело касалось девушек, Салазар терялся и предпочитал держать дистанцию, потому что он их совершенно не понимал. Потому их с Гермионой отношения хоть и стали близкими, тем не менее они всё ещё не выходили за пределы библиотеки, и поцелуй для него ничего не значил, хотя, он подозревал, что как раз для волшебницы он значил очень многое. В феврале второе Испытание решили провести прямо перед Днём Святого Валентина. И где-то за неделю до назначенной даты студентов начали опрашивать в скрытном порядке о том, к кому Чемпионы неровно дышат. Конечно же, без казусов не обошлось, так как по сведениям "тайной разведки" в лице МакГонагалл и Вектор, и Крам и Салазар состояли в неоднозначных отношениях с Гермионой Грейнджер. В силу того, что оба Чемпиона не могли спасать одного и того же человека, профессор МакГонагалл вынуждена была попросить Салазара обозначить для них ещё кого-то ему близкого. Естественно она знала, что он уже разгадал загадку яйца и притворяться было бессмысленно. Его шутку о том, что профессору Снейпу не помешало бы окунуться, декан Гриффиндора хоть и оценила, но вариант этот отмела сразу же. Делать было нечего и Салазар написал письмо Мистеру Малфою, в котором предупредил его, что по стечению обстоятельств под воду придётся пойти Драко. Как ни странно, родовитого колдуна это совсем не возмутило, казалось, ему эта идея даже понравилась. В отличии от Драко, который закатил по этому поводу ужасный скандал. Воспользовавшись Жаброслями по совету Лонгботтома, Салазар успешно прошёл состязание. Он и Крам одновременно вытащили своих спасённых заложников на берег и получили одинаково высокие балы за скорость и находчивость. Позднее вечером того же дня, скрывшись от празднующих его победу одноклассников в спальне, Салазар сидел на кровати и смотрел на два конверта перед собой. Письма от Гермионы и от Тёмного Лорда. Гриффиндорка, он не сомневался, хотела пригласить его завтра в Хогсмид, отметить этот дурацкий маггловский праздник. И хотя Салазар был бы не прочь поцеловаться ещё раз, а может и все два, тратить такую удобную возможность на свидание и купидонов ему совсем не хотелось. Никого не будет в замке, Дамблдор уедет в министерство. Он не хотел упускать такой уникальный шанс. Салазар решительно схватился за письмо от Гермионы, вскрыл его едва заметным движением руки и быстро пробежал текст глазами. Да, всё как он и предполагал. Письмо было тут же отправлено в ящик прикроватной тумбочки. Он ответит потом. Второй же конверт он открыл вручную, без применения магии. Было что-то особенное в разломе восковой печати, в шуршании старинного пергамента. Тёмный Лорд оставался верен себе и драме, и пафосу, сопровождавшим каждое его действие. «Ты спросил меня о том, где в Хогвартсе можно спрятать что-то чрезвычайно ценное так, чтобы никто кроме тебя не смог это найти. Я долго думал, стоит ли раскрывать тебе такие секреты, ведь ты последняя сволочь, недостойная даже того, чтобы я отвечал на твои дурацкие письма. Но я понимаю, что ты готовишься к моему воскрешению, и я с большой неохотой признаю, что, да, ты мне помогаешь и делаешь для меня всё, что можешь. Потому, я возвращаю тебе тот малый долг, который диктует мне моё благородство и превосходство. В замке немало тайников, доступ к которым ограничен для большинства. Например, Тайная Комната Салазара Слизерина, открыть которую может лишь владеющий Парселтангом, то есть я. Есть также вращающаяся комната в Облачной Башне, в которой в семнадцатом веке был класс астрономии. Попасть в неё нетрудно, надо просто успеть войти в правильную дверь, иначе твои мозги окажутся у парадного входа в замок. Ходили прежде легенды о том, что у Кровавого Барона в подземельях было своё логово, где он, подобно Синей Бороде, убивал своих женщин. Не могу ничего сказать насчёт надёжности. Я лично предпочёл бы Выручай-Комнату на седьмом этаже в южном крыле. Все, кто когда-то знал об этой комнате, уже мертвы. Я сомневаюсь даже, что Дамблдор о ней знает. Попасть в неё проще-простого, но ты, я уверен, сам разберёшься как. Тёмный Лорд Волдеморт» Улыбка не сходила с губ Салазара, пока он читал это короткое письмо. Том научился испытывать чувство благодарности. Да, ему ещё предстояло учиться и учиться правильно её выражать, но сам факт вселял в Салазара надежду. И весь этот сарказм, которым каждое слово было щедро приправлено — всё это было так наивно надуманно. Вся правда была сокрыта между строк. Аккуратно сложив письмо обратно в конверт и с какой-то чуть ли не ностальгией посмотрев ещё раз на идеальный красивый почерк отправителя, Салазар поджёг бумагу силой мысли и долго ещё смотрел на то, как она скукоживалась и превращалась в маленькую горстку чёрного пепла у него на ладони. Дело было в том, что Салазар искал крестражи. И не мог вспомнить, где именно они были спрятаны и как они выглядели. Так как память ему досталась от Тома фрагментарная, а у Гарри Поттера знаний о крестражах как таковых вообще не было, то и почерпнуть информацию и додумать её у него возможности не оказалось. Всё, что он знал, это то, что на свете есть крестражи и спрятаны они по всевозможным тайникам по всей стране. Он знал, что их должно быть пять, включая дневник. Это число было словно отпечатано в его памяти, словно сама Смерть хотела, чтобы он помнил сколько раз он её обманул и сколько раз ему придётся за это поплатиться. Он сам был шестым... Нет, он был человеком, а не крестражем! Он уже искупил это преступление. Было бы логично, если бы хотя бы один крестраж был спрятан в школе. Потому что здесь, как бы невероятно это ни звучало, действительно было безопасно, и потому что кому, как не Тому проявить столь неслыханную дерзость и не спрятать собственную душу прямо у Дамблдора под его длинным носом? Конечно, один из кусочков его души должен быть здесь. Его-то Салазар и намеревался найти и бросить в котёл во время ритуала воскрешения. У него не было другой альтернативы. Как только Том обретёт тело, он перестанет ему подчиняться и не даст больше ничего с собой сделать, тем более не даст заполучить остальные крестражи. В идеале было бы, конечно, собрать их все и все разом в котёл и закинуть, но что-то подсказывало Салазару, что чародей этого не переживёт. Воссоединение с одной частью души чуть не убило его, а воссоединяться сразу со всеми четырьмя... Безумие. Да и где искать остальные крестражи? Том ему ни за что не скажет. Эту информацию можно добыть только хитростью и терпением. — Что может быть важнее дружбы? — плаксиво спросила его на следующий день Гермиона, бросив ему в грудь его же короткий ответ на её письмо, после того как зажала его в углу недалеко от Большого Зала. — Что есть такого неотложного, что ты должен сделать именно в День Святого Валентина? Вопрос этот поставил Салазара в тупик, потому что то, что он делал... Нет... Всё, что он делал, он делал ради человека, который, он надеялся, однажды станет его другом. Человека, другом которого он всегда был и будет. Конечно, Том был на первом для него месте, просто потому что Том был уязвим и беззащитен перед самим собой. Никто не мог спасти его, никто кроме Салазара. — Нет ничего важнее дружбы, — он взял её за руку и сжал в своей. — Но помимо тебя, Гермиона, у меня есть ещё один очень близкий мне друг, которого я знаю всю свою жизнь. Он в беде, он сбился с пути, он потерялся во тьме. И только я могу ему помочь. Можешь ли ты простить меня, зная, что я жертвую твоим доверием ради другого человека? — Этот твой друг... — волшебница покраснела от стыда и волнения. — Он очень много для тебя значит? — Я не собираюсь с ним целоваться, если ты из-за этого переживаешь. — Н-нет, я вовсе не об этом, — хихикнула она и улыбнулась в облегчении, увидев улыбку и на лице слизеринца. — Он очень многое для меня значит. Я бы не стал тем, кто я есть сегодня, если бы не этот человек. Его спасение сейчас для меня важнее всего. Если я преуспею, то я смогу с чистой совестью начать свою жизнь. — Значит вот куда ты всё время пропадаешь... — Она долго смотрела куда-то вниз, теребя его пальцы, пока он терпеливо стоял и ждал, что же она скажет. Он ценил её дружбу и потерять её было бы для него очень грустно, но... Он был честен и с самим собой в том числе, когда говорил, что сможет начать свою собственную жизнь только после того, как вернёт к жизни Тома. Если он должен потерять что-то по пути к достижению этой цели... Что же, так тому и быть. — Я могу подождать, — наконец прошептала она. — Что? — потерянный в собственных мыслях, Салазар не сразу понял, что она имеет в виду. — Я подожду сколько нужно, пока ты не преуспеешь, — Гермиона посмотрела ему в глаза и, прижавшись к нему, легонько поцеловала его в губы. — Но я не буду ждать всю свою жизнь, — добавила она, усмехнувшись, и ушла, оставив опешившего Салазара стоять в углу. «Рано ещё забивать голову такими мыслями и проблемами, мне всего четырнадцать». Так думал Салазар, пока бежал по двигающимся лестницам на седьмой этаж. Романтика, любовь, девушка, чувства... Это всё второстепенно. Он не может позволять таким мелочам отвлекать его от основной цели. И от его саморазвития как чародея, кстати, тоже. Он, конечно, не хотел подобно Тому стать непобедимым и бессмертным, но свои амбиции у него тоже были. Совершенно необязательно было становиться маниакальным убийцей и тираном, чтобы окружающие могли оценить твои таланты по достоинству. Салазару не хотелось, чтобы его боялись, чтобы перед ним пресмыкались. Ему хотелось, чтобы несмотря на оттенок его магии, его уважали и ценили как личность. Чтобы его любили... Опять эти дурацкие мысли и эта Гермиона с её поцелуями! Запыхавшись после того, как он в два прыжка преодолел последний пролёт, Салазар прижался взмокшим лбом к холодному камню стены, раздражённо сопя. Как же трудно быть подростком! Столько чувств, столько потребностей, такое живое и чуткое сердце, которое так и тянется к другому. Неудивительно, что Том не выдержал и откромсал от своей души этот кусок в первую же очередь! Успокоившись, Салазар сосредоточился на своей насущной проблеме: крестраж и как его найти. Весь коридор южного крыла на седьмом этаже был пустым. В галерее не висели портреты, в переходах и в холле не стояли рыцарские латы. Три аудитории были абсолютно пусты. Казалось, что про это место просто позабыли и спрятали в нём самый уродливый гобелен, который Салазару когда-либо доводилось видеть. Это наверняка был чей-то подарок с очень непрозрачным намёком. Огромный гобелен, от потолка до пола, изображающий урок балетных танцев. Правда, в пачках не девушки, а огромные уродливые тролли. За гобеленом была пустая стена. Кругом были пустые стены, кроме трёх заброшенных классов здесь не было больше никаких помещений. Салазар в лёгком недоумении прошёлся по галерее один раз, два раза, но здесь не было никаких оптических иллюзий или спрятанных в витражах подсказок. Он бросился было ощупывать стены на наличие ложных камней, но тут же бросил это занятие: ощупать все стены он за один день не сможет, это просто глупо. Он продолжал топтаться у гобелена и перебирать в голове всевозможные варианты того, как можно заколдовать комнату. — Да где же она?! — всплеснул он руками, и тут же почувствовал дуновение лёгкого ветерка по ногам. Сквозняк? Гобелен едва заметно колыхнулся. С палочкой наготове Салазар осторожно отодвинул тканное полотно в сторону и глазам своим не поверил. На месте пустой прежде стены теперь была огромная резная дверь, украшенная цветами и рунами. Трясущейся от волнения рукой он повернул тяжёлое каменное кольцо и вошёл внутрь комнаты, заваленной до потолка всевозможными вещами. Она напомнила ему городскую свалку в Лондоне, куда магглы свозили старые стулья, телевизоры и холодильники. Люстры, мебель, предметы интерьера и книги здесь составляли высокие башни и кучи, которые явно не подчинялись законам физики. Поражённый до глубины души тем количеством дерьма, через которое ему придётся пройти, Салазар прижался спиной к холодной двери и просто таращился на это всё. Сколько веков это здесь копится? Он едва ли мог различить окна где-то вдалеке за высокими шкафами и сервантом. Тут даже был чей-то матрас, в середине которого была прогрызена огромная дыра, словно кого-то съел монстр под кроватью. Идеальное место, чтобы спрятать крестраж. Любой желающий положит свою жизнь на его поиски в этом лабиринте. Сделав несколько глубоких вздохов и закрыв глаза, Салазар собрался с мыслями. Старая лампа с гавайской юбкой вместо плафона точно не может быть крестражем. Том однозначно выбрал очень особенные предметы — с таким самомнением как у него, Салазар не сомневался, что сосуды будут либо очень личными вещами, либо очень дорогими. — Акцио крестраж! Ну должен же он был попробовать, не так ли? Салазар без особой надежды повторил то же заклинание на Парселтанге, но это тоже не возымело никакого эффекта. Ему надо было ещё немного подумать. Он распахнул глаза, а вместо заваленной хламом комнаты перед ним оказалась домашняя библиотека Северуса — место, где ему всегда думалось лучше всего. — Так вот какая это магия... Восхищённый, Салазар пробежал вглубь к креслу, книжным шкафам, маленькому очагу. Всё было как настоящее, точно такое же как в жизни. Даже книги, даже они были настоящими. Вот словарь с пометками, вот анатомический атлас с его собственными закладками... Он зажмурился и подумал о Томе. И комната превратилась в гостиную в доме матери Барти, только кресло, в котором так любил рассекать голем, было пустым. Салазар подошёл к запотевшему окну, за которым были те же Запретный Лес и Чёрное Озеро, что и всегда. Он задумчиво вывел на нём слово "крестраж" и вновь обречённо вздохнул. Вся эта магия никак не могла помочь ему. Он вновь закрыл глаза и пожелал вернуть всё, как было. Он оказался зажат между диваном и старинным трюмо, за которым сидела, наверное, ещё сама Елизавета Первая. На трюмо лежало множество совершенно посторонних предметов: ножи, армейский шлем времён Первой Мировой, дырявый котёл с обезглавленными куклами внутри, стояли какие-то запылённые банки. Салазар стёр грязь с одной - внутри был эмбрион дракона в формальдегиде. Бесценный экспонат. Он поставил банку обратно и, кое-как протиснувшись на свободу, уселся на пуфик перед трюмо. Раз уж он оказался здесь, то можно и полюбопытствовать. В ящичках чего только не было. Увесистая стопка чьей-то любовной переписки, датируемая, судя по почерку и языку, всё теми же временами заката Тюдоров. Набор ядов. Золотой гребень с изумрудами, несколько перстней с опалами на серебряной цепочке. Кости чьей-то отрубленной руки. «Он ведь мог и в Тайной Комнате спрятать крестраж, туда ведь всё равно никто в жизни не сможет добраться», думал он отвлечённо, пока копался в нижнем ящичке, доверху набитом ёлочными игрушками. У ящичка не было дна. Но почему-то Салазар был уверен, что крестраж всё-таки здесь, в этой комнате. Может, что-то в его обрывочной памяти подсказывало ему это? Салазар устало упёрся локтями в столешницу трюмо и опустил голову в свои руки, потирая лицо и уставшие глаза. Он знает, он знает, что крестраж здесь, но как же он его найдёт? Уткнувшись подбородком в свои ладони, он скептически посмотрел на своё мутное отражение в износившемся и частично уже обсыпавшемся зеркале. — Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи, — с сарказмом пробурчал он, — Кто на свете всех умнее, всех сильнее и талантливее? В комнате было очень тихо, только часы тикали где-то вдалеке, но были сломаны, так как тиканье их то и дело перебивалось и то ускорялось, то замедлялось. Салазар смотрел и смотрел в зеркало, уже почти поддавшись унынию. А отражение его смотрело на него и смотрело и медленно-медленно расплывалось в гнусной ухмылке. Его рука в зеркале потянулась к одному из бархатных футляров, что лежал под каской, и... Наваждение прошло. Отпрянув от зеркала, словно его ужалили, Салазар даже с пуфика вскочил. Зачарованное чёрной магией зеркало! Вот это да, а ведь такие штуки раньше убивали смотрящихся в них людей! Отвернувшись в сторону и зажмурившись для надёжности, Салазар вслепую пошарил по трюмо руками, нащупал каску и, схватив всё, что под ней лежало, поспешил уйти в сторону, пока зеркало полностью не скрылось из виду. С такими древними ловушками лучше не шутить. В руках же у него оказалось три бархатных футляра разной величины. Он начал с самого маленького: внутри было человеческое ухо с жемчужной серьгой в мочке. Салазар отбросил этот мусор в сторону. Во втором футляре была цепочка на шею с маленькими брильянтами инкрустированными в кулон в форме голубя. Мусор! И второй футляр полетел в одну из гор бесполезных, никому не нужных вещей. В его руках остался самый большой футляр, квадратный и увесистый. Он осторожно раскрыл его и даже перестал дышать от удивления. Внутри лежала прекрасная золотая диадема в форме лаврового венка, в котором листья и лозы переплетались со змеями и веточками маленьких цветов. От неё исходило сияние и она так маняще сверкала и переливалась. С трудом сделав вдох, так как воздух вдруг стал спёртым и тяжёлым, словно маслянистым, Салазар, забыв обо всём, взял её в обе руки, уронив футляр на пол. Кто-то шептал у него над ухом: «Надень меня, надень...» Медленно, будто под заклятием, он обернулся, но рядом никого не было. «Наде-ее-нь, ты же хочешь... Надень меня и я открою тебе все секреты мироздания...» Кто-то точно стоял рядом с ним, шёпот обжигал его ухо. Салазар снова повернулся, вопреки тёмной силе, что уже почти держала его за грудки. Нет, в комнате по-прежнему никого не было. «Я подарю тебе бесконечную мудрость, весь мир будет у твоих ног... Надень же меня, надень...» Как же трудно было сопротивляться соблазну. Он очнулся в лесу. Солнце уже садилось на горизонте. Деревья были редкие и тонкие, совсем не такие как в Запретном Лесу. Под его руками и ногами шелестела осенняя листва. Салазар резко поднялся с земли и потянулся было за своей волшебной палочкой, но её не было ни в рукаве, ни в карманах... Её не было. Что-то пошло не так. Он же был в Хогвартсе в Выручай-Комнате, держал в руках диадему... Почему же он оказался чёрт знает где? Не понимая, что ему делать, он начал хаотично двигаться между деревьями, идя куда глаза глядят, беспрестанно оглядываясь назад. В лесу царила мёртвая тишина, даже птицы не кричали. Он вышел на небольшую опушку, в центре которой стояло одно мощное дерево, оно было в три раза шире всех остальных и было столь высоким, что верхушку его было не разглядеть. Стоило Салазару подойти к нему, как вдруг откуда ни возьмись перед ним возникла девушка в средневековом платье. Её длинные чёрные волосы волочились шлейфом по земле, пока она бежала из чащи прямиком к дереву. Она пробежала прямо сквозь него и бросилась к дуплу, из которого и вытащила проклятую диадему. — Хелена! Хелена! — раздался сзади грубый мужской голос. Оборачиваясь, Салазар уже знал, кого он увидит. Кровавого Барона. Девушка — это Хелена Рэйвенкло, а диадема, которую она тот час же спрятала обратно — это та самая утраченная диадема Равены Рэйвенкло, которая сулила носящему её бесконечные мудрость и знания. — Ты должна вернуться со мной, твоя мать желает увидеть тебя перед смертью, — Барон смотрел прямо сквозь Салазара, рука его была поднята в приглашающем жесте. — Возвращайся со мной в Англию. — Нет, — едва слышно ответила Хелена, отчаянно мотая головой и закрывая собою дупло. — Хелена, будь благоразумна, чёрт тебя побери! — Барон подскочил к ней, схватив её за плечи и сильно встряхнул её, словно пытаясь привести в чувство. — Я пришёл за тобой, чтобы вернуть тебя домой! — Я никуда с тобой не пойду, — так холодно, как только могла ответила она. — Немедленно отпусти меня! Ненавижу тебя, мерзавец! — Хелена! — взревел Барон, очевидно взбешённый. Он сильно сжал её плечи и привлёк к себе, насильно пытаясь поцеловать её, но она отворачивалась, плача, и пыталась вырваться из его объятий. — Я верну тебя домой, так или иначе! — Я тебе не принадлежу, я не вещь! — вырвавшись, она бросилась бежать, но споткнулась о корни дерева и упала на землю. Барон накинулся на неё, словно зверь и они сплелись в клубке, в котором невозможно было разобрать, дерутся они или целуются. Салазар не знал, куда себя деть, ведь никак помочь им он не мог — они были лишь призраками прошлого, а смотреть на сцену убийства, которое он знал, что произойдёт, ему совсем не хотелось. Раздался тихий вскрик, после которого последовал громкий стон, словно раненого медведя. Барон стоял на коленях с кинжалом в его руках, а прекрасная Хелена лежала подле него окровавленная и молчаливая. Колдун, выпав из оцепенения, бросился было к ней, но тело её уже было бездыханным. Схватившись за голову, Барон издал вопль полный отчаяния и в смятении убежал прочь в чащу леса. Всё это произошло в течении всего лишь нескольких мгновений, но Салазару показалось, будто он провёл в этом лесу, в этой сцене целую вечность. Он беспомощно стоял над трупом ведьмы и не понимал, что ему теперь со всем этим делать. — Нет повести печальнее на свете, — вздохнул кто-то у него за спиной. Салазар резко обернулся и отпрянул назад, споткнулся о труп и упал, приземлившись на задницу. Он поспешно пополз назад, таращась на незнакомца. Хотя теперь он всё понял, мозг его лихорадочно проанализировал всё, что произошло и с лёгкостью сложил два и два. Он был внутри крестража. И стоял перед ним Том. — Куда же ты бежишь, юноша, — ухмыльнулся колдун, поигрывая тисовой волшебной палочкой в руках. — Ты же хотел познать все секреты мироздания, хотел стать умнее всех на свете. Вот ты и здесь. Ему было лет тридцать на вид, может быть больше. Под его хитро и недобро сощуренными голубыми глазами пролегли глубокие тени и глубокие морщины. Трудно было сказать, каким по счёту был этот крестраж, но кожа его уже приобрела этот восковой оттенок, и руки больше напоминали руки мертвеца с обтянутыми кожей костями и синими ногтями. В густых чёрных волосах пролегла седина. — Волдеморт, — выдохнул Салазар, нервно облизывая ссохшиеся губы. Как же он сразу не понял, что то был голос крестража, призывающего его поддаться проклятью. Ведь это было похожее заклятие, что и в дневнике, который делал из Джинни Уизли чуть ли не зомби, озабоченно пишущую собственной кровью на пожелтелых страницах. — Ты наслышан обо мне? — чародей казался приятно удивлён. Он подошёл ближе и присел на одно из высоких корневищ, кровожадно рассматривая своего "гостя". — Неудивительно, на самом деле. Я наверняка добился многого и слава обо мне обошла весь магический мир. Совершенно очевидно было, чем всё кончится. Том высосет его жизненную силу и возродится раньше положенного времени и не в той комплектации, и всё полетит в тартарары. И что же делать? — Ну, что же ты молчишь, малыш? Как тебя зовут? — Том улыбался. Такой улыбкой можно было уговорить кого угодно на что угодно. — Салазар, — чуть слышно выдавил он, едва дыша от страха. — Неужели? Такое благородное имя, в честь моего великого предка, — улыбка его стала ещё более жестокой и от того совсем прекрасной. Казалось, что она накладывала чары на любого, кому доводилось её видеть. — Скажи мне, Салазар, откуда ты и как нашёл меня? Я уверен, что он очень надёжно меня спрятал. "Он" было произнесено с толикой снисхождения и даже презрения. Ещё бы. Когда другая часть тебя запирает тебя в диадеме на веки вечные и бросает в какую-то кладовку, чтобы достать только когда наступит тот самый чёрный день... Трудно оставаться в хороших отношениях с такой частью себя. — Я... Студент Хогвартса, сейчас 1995-ый год... — Салазар оттолкнулся от трупа ногами и продолжил отползать назад, перебирая руками у себя за спиной. — Я нашёл диадему в Выручай-Комнате. — Девяносто пятый... — глаза Тома стали холоднее льда. — Я потерял счёт времени, не знал сколько я здесь нахожусь, а оказывается я здесь уже тридцать лет. Трид-цать-лет хожу по кругу по лесу и смотрю как один призрак убивает другого. — Лицо его приняло отсутствующее выражение, как у пациента сумасшедшего дома. Он вдруг начал мерзко хихикать, словно вспомнил о чём-то очень смешном. Он совершенно помешался здесь в одиночестве. Салазар активнее заработал ногами, но вдруг невидимая сила схватила его за шею и резко притянула обратно к дереву. И в следующую секунду он лежал на трупе Хелены, а Том сидел на нём верхом и сдавливал его горло левой рукой. Палочкой в своей правой руке он чертил невидимые узоры на лице Салазара. — Куда же ты... Неужто нынче в Хогвартсе совсем не учат манерам? — Н-нет, сэр. Просто я знаю, что вы собираетесь со мной сделать, и пытаюсь отсрочить это как можно дольше, — прохрипел Салазар, глядя ему прямо в глаза. — Знаешь? — Том ослабил хватку и, спрятав палочку в рукав, провёл ладонью по его лицу и волосам. — Откуда ты знаешь, что я собираюсь сделать, малыш? — Вы собираетесь высосать из меня мою жизнь, чтобы обрести тело и жизнь вне сосуда вашего крестража. — Кто-то у нас отличник, — рассмеялся Том, совсем не слушая, что он говорит, но лаская пальцами его лицо. — Я так давно не видел ни одной живой души, так давно не говорил с живыми людьми... Мне так холодно и одиноко здесь, малыш, так одиноко... Он впился своими губами в губы Салазара, прижавшись к нему всем телом. Его дыхание было холодным, словно лёд, Салазару казалось, что он наелся снега, от которого вдруг онемело всё и даже зубы. Он едва чувствовал длинный язык, который ласкал его собственный. Чем больше он пытался вдохнуть кислорода, тем дальше в его лёгкие пробирался этот холод, от чего сердце сжималось, словно его кололи иглами. Или его кололо от страха? Собравшись с силами, Салазар обхватил шею Тома руками и толкнул его набок, отчего они оба скатились с Хелены и перевернулись пару раз на траве, пока Салазар, наконец, не пересилил чародея и не оказался сверху. Теперь он оседлал Тома и это был его единственный шанс выбраться отсюда. Оба колдуна тяжело дышали, глядя друг на друга, и оба молчали. Рука Салазара сжимала правое запястье Тома, где под рукавом пряталась волшебная палочка. — Я пришёл сюда не за знаниями вселенной, — смог, наконец, поймав дыхание, просипеть Салазар. — Я хочу вернуть тебя обратно в мир живых, воссоединить тебя с ним. — Нет, ты же знаешь, что так нельзя делать, — оскалился чародей, жадно глядя на его губы. — Он жив, но серьёзно ослаблен. Ему нужно воссоединиться со своими крестражами, чтобы вновь стать здоровым человеком. Или ты думаешь, что можешь просто так взять и убить меня, и потом бороться с самим собой, пока кто-то из вас двоих не умрёт? Ведь двум Волдемортам не ужиться на одной земле... Но какой же тогда смысл был создавать все эти крестражи, м? — А может быть и убью его, — расхохотался Том, утирая слезящийся глаз левой рукой. — Он запер меня здесь на тридцать лет! Мне уже глубоко наплевать на него и его жизнь, и его великие планы! Его правая рука была прижата к земле за его головой и туда же юный колдун прижал и его левую руку, зажав его торс между своими бёдрами. — О-о, тоже любишь доминировать? — игриво усмехнулся Том. Но его улыбка тут же сошла на нет, уступив место выражению ужаса и восторга, когда он услышал Парселтанг. — Я спасу тебя, Том, — прошипел Салазар, почти касаясь его носа своим. — Я избавлю тебя от этого вечного заточения и боли. Позволь мне. Он сам не понимал, что на него нашло. Он нежно поцеловал его в щёку, в уголок губ, в подбородок, слушая короткие, редкие вздохи, вырывавшиеся из его рта. Руки Тома выскользнули из под его ладоней, оставив в одной из них палочку, и обняли его, прижимая его ближе и ближе, так близко, как только возможно. Салазар примкнул к губам чародея и вновь позволил поцеловать себя, но только теперь этот поцелуй был горячим и отчаянным. Руки Тома сжимали его мантию и одежду, он весь вытянулся словно струна и стонал, торопясь надышаться теплом, что исходило от Салазара, как от солнца. Древко упёрлось в висок Тома и сквозь поцелуй Салазар прошипел ему обещание, после чего произнёс заклятие «Обливиэйт!» и всё померкло во тьме. Салазар со всей дури приложился затылком об острый угол серванта и взвыл от боли. Не удержав равновесия, он завалился вбок, и вместе с ним рухнула вся огромная пирамида из сундуков и старых поломанных стульев. Он открыл глаза и сквозь столп поднятой им пыли увидел диадему, тускло мерцавшую в тени мебели. — Твою мать, твою мать, твою мать! — закричал он в ужасе и, схватив первую попавшуюся под руку тряпку, набросил её на проклятый артефакт, а сам поспешно отполз как можно дальше, едва переводя дух. Сердце его стучало, как бешеное. Его чуть не изнасиловали, чуть не убили! И он сам! Сам поцеловал Тома! Салазар спрятал лицо в ладонях, мотая головой из стороны в сторону и повторяя себе под нос, что это всё был сон, наваждение, быть этого не могло, не могло, не могло... Но это было. И он нашёл крестраж. И он с огромным удовольствием и облегчением бросит его в котёл! Салазар осторожно посмотрел сквозь свои пальцы — диадема лежала на том же месте под старой измазанной то ли кровью, то ли джемом простынёй. — День Святого Валентина, чёрт бы его побрал, — прошипел он злобно, подползая к артефакту и быстро быстро заматывая его в простыню. — Целоваться она всё хочет, — тоненьким голоском передразнил он Гермиону, агрессивно запихивая свёрток в футляр и заклиная его волшебными путами. — Попробовала бы поцеловать озабоченного Волдеморта! Он швырнул футляр в сердцах, и тот разбил вазу и сбил несколько вещей с перевернутого дивана. Салазар схватился за грудь, потирая ноющее сердце. Как же ему было страшно, какой же холодный был Том... Его ноги были всё ещё ватными, а руки, когда он поднёс их к своему лицу, дрожали сильнее, чем у того алкоголика, который пришёл на Новый Год в аптеку к его матери. — Чёрт, чёрт, чёрт! — сдавленно выкрикнул он, шмыгая носом. Так страшно ему ещё никогда не было. И так пусто внутри. Он сидел на полу ещё какое-то время, дав волю слезам. Джейн учила его, что порой надо поплакать, чтобы найти в себе силы справиться с горем и болью, страхом. И ему немного полегчало. Он вытер лицо, после чего поднялся на ноги и подобрал злосчастный футляр, который спрятал в кармане мантии. Скоро придёт его время и Том, будь он проклят, будет на ещё один шаг ближе к тому, чтобы вновь стать человеком.