Мое искупление — прощение твое

Уважаемые читатели, этот фанфик не просто так подпадает под жанр AU. Данный сюжет - _НЕ_КАНОН_. Если в тексте отсутствуют какие-то ключевые, на ваш взгляд, моменты или персонажи из канона, без которых, по вашему мнению, придуманное мною развитие истории невозможно, то ещё раз внимательно посмотрите на эти два волшебных слова: AU и _не_канон_. Спасибо. Ещё раз: AU – рассказ, в котором герои из мира канона попадают в другой мир или в другие обстоятельства, никак с каноном не связанные. Также это может быть другая развилка канонных событий.       

Мое искупление — прощение твое

       Темнота поглотила его, и, казалось, воздух обратился в лёд: он не мог сделать и вдоха, а кожу на лице и руках неприятно щипало. Чернота бездонного капюшона надвигалась всё ближе, Гарри уже чувствовал запах смрадного дыхания и слышал хрип, что исходил из невидимой пасти чудовища. Скользкие, костлявые руки схватили его за запястья и с силой потянули Гарри на себя. Он пытался кричать, но в горле стоял ком, а голова разрывалась на части от дикой боли, что пронзала проклятый шрам, глаза, язык, лёгкие, даже позвоночник – всё его тело выгнулось в напряжении, отчего свело мышцы и челюсть. «Нет, нет, Поттер! Поттер, немедленно приди в себя! Не смей умирать, не смей!» Он едва слышал крики Риддла за оглушающим рёвом своих худших воспоминаний, которые обрушились на него подобно штормовой волне. Смерть его матери, зелёная вспышка Смертельного Проклятья; вопли Квиррелла, горящего в его руках; глаза ослеплённого Василиска и предсмертная агония чудовища, безжизненное тело Джинни; Сириус, чью душу точно так же вытягивают из него сто дементоров... Остекленевший взгляд Седрика, на чьём лице навсегда застыло выражение удивления и неверия... «Поттер! Поттер!» Что-то будто щёлкнуло внутри его заложенной груди, будто сердце, только что остановившееся, снова забилось, разгоняя по онемевшему телу кровь. Гарри распахнул полные слёз глаза и уставился в бесконечную тьму, с ужасом осознав, что вот-вот останется в ней навсегда. Рука, будто по собственной воле, подняла волшебную палочку, а едва двигающиеся губы прошептали: «Экспекто Патронум». Дементор завизжал и тут же отпрянул от своей жертвы, словно ошпаренный. Огромный призрачный олень мчался прямо на него, целясь своими ветвистыми рогами твари в грудь. Гарри же безвольно упал на влажную плитку подземного перехода, часто и сипло дыша, хватаясь за распухшее горло. Каждый вдох отдавался острой болью в правом лёгком, от каждого выдоха кружилась голова и двоилось в глазах. Где-то вдали он видел тень другого дементора, поспешно убегающего от Патронуса, видел и тушу Дадли, валяющуюся в луже. Он был слишком далеко и не мог понять, пострадал ли его кузен или нет. «Поднимайся, Поттер, поднимайся же», — нетерпеливо приказал ему голос, который с недавнего времени стал новой основополагающей составляющей его такой во всех смыслах ненормальной жизни. Гарри повиновался. Постанывая, он поднялся на дрожащие колени, судорожно сжимая палочку в окоченевших пальцах. Больше всего ему хотелось упасть обратно на землю и закрыть глаза, поддаться слабости и отключиться. Хотелось, чтобы всё это оказалось простым ночным кошмаром – одним из многих, что беспрестанно мучили его с той самой роковой ночи на кладбище. Но грозное шипение колдуна в его собственных мыслях не давало ему потерять сознание, заставляло его делать шаг за шагом, какими бы болезненными эти шаги ни были. Казалось, что прошла целая вечность, прежде чем он встал на ноги, тяжело опираясь на шершавую стену, и медленно побрел в сторону Дадли. — Дад-ли... Дадли, — хрипел он, — Дадли, отзовись... Сердце его вновь сковал страх. Нет, только не это... Он больше не мог терять людей, скольким ещё надо умереть на его руках, чтобы он, наконец, перестал из-за этого страдать? Гарри не испытывал к кузену никаких теплых чувств, но и смерти он ему никогда не желал. «Не криви душой, Поттер, — хмыкнул Риддл. — Я знаю лучше тебя, о чем ты думал всю свою жизнь. Это нормально: желать смерти тем, кто тебя обидел. Ведь твой родственник не дал тебе ничего, кроме бесконечного унижения. Тебе не стоит так переживать за него, если он умрёт — тебе станет только проще жить». Это была очень жестокая, бессердечная логика, благодаря которой такой человек как Риддл добился многого, смог перехитрить саму смерть. И благодаря этой логике его другая часть — Волдеморт — падала в бездну, чтобы погибнуть раз и навсегда и утащить весь мир с собой во мрак. Гарри не мог не согласиться с трезвыми рассуждениями чародея, но брать на себя очередной грех он не хотел. Это было слишком тяжелое бремя для него одного, он не был готов нести его, он был просто слишком слаб... «Ты не один, Поттер, не забывай, что нас тут двое. И ты далеко не так слаб, как ты считаешь, уж поверь мне.» Гарри присел возле толстого мальчика и приложил пальцы к его шее, чтобы нащупать пульс. Медленный, плохо различимый, но он был. Гарри взялся за руку кузена, но поднять его в одиночку оказалось ему не по силам – он сам едва стоял на ногах, а тащить на себе ещё и огромного Дадли было просто физически невозможно. — Ну, давай же, очнись... Я не смогу дотащить тебя до дома, — промямлил он слабым, дрожащим голосом, похлопав ладонями по щекам мальчика. Но всё было без толку. Он рассеянно подумал о том, что можно было бы и оставить эту свинью здесь... — Гарри? — В тусклом свете на другом конце перехода возникла маленькая фигурка. По голосу Гарри узнал в ней их соседку Миссис Фигг. — Ох, что же случилось... Скорее, давай я помогу тебе донести Дадли до дома, — запричитала она, подбежав ближе и отбросив свою бессменную клетчатую сумку на колёсиках в сторону. Гарри хотел было возразить, ведь она была уже совсем старуха и вряд ли могла оказать ему помощь, однако, он понял, что сильно недооценивал её: Фигг ловко подхватила толстяка под руку и перекинула её себе через плечо. Гарри последовал её примеру, и вдвоем они медленно, но уверенно потащили Дадли наружу. Вернон бы точно убил его, если бы сова так вовремя не принесла громовещатель Дамблдора. Пока Гарри слушал, сидя на кровати у себя в комнате, как директор разоряется перед запуганными до смерти летающим и говорящим конвертом Дурслями, он сердито думал о том, что это было единственное письмо, которое он получил за всё лето. Если бы не Риддл, он бы точно сошел с ума от скуки и одиночества. Казалось, что все просто сговорились против него и решили забыть о нём — единственном свидетеле воскрешения Волдеморта. Гарри не сомневался, что все газеты уже окрестили его психом, жаждущим внимания обормотом, и кем угодно ещё... Хоть он и был лишен доступа к прессе, он вполне мог представить себе те статьи, которые выходили из-под пера такой стервы, как Рита Скитер. Нет, больше всего Гарри раздражало и расстраивало то, что ни Гермиона, ни Рон, ни Дамблдор не написали ему ни строчки. Единственные люди, которые поверили ему, и которых он считал друзьями, просто его игнорировали. Хотя и друзьями-то их назвать было сложно: Дамблдор насильно втянул его в турнир, который чуть не стоил ему жизни; а Гермиона и Рон, после всего, через что им довелось пройти вместе, так легко поверили в ту глупую ложь, в то, что он самовлюблённый и самоуверенный козёл... Гарри чувствовал себя преданным. Один, запертый в этом проклятом доме, словно в тюрьме, без связей с внешним миром... Где же были эти хвалёные друзья, почему же теперь Рон не мог прилететь за ним на украденной машине, просто потому что это весело и безрассудно, и, черт побери, так ему необходимо? Он задыхался здесь, чах и терял рассудок. «Дружба — это сильно переоценённая обуза, вовсе не роскошь. Как можешь ты ожидать сообразительности и проницательности от людей, которые позволяют так легко собою манипулировать? Ведь только слепой идиот не сможет понять, какую игру ведет Дамблдор», — нарочито лениво протянул Риддл. Гарри был этим слепым идиотом целых четыре года. Вздохнув, в очередной раз разочаровавшись в самом себе, он закинул голову назад и больно ударился затылком о стену. Слёзы брызнули из глаз и, хотя он и пытался уверить себя в том, что плачет он от набитой шишки, и он, и Риддл оба прекрасно знали, что то были слёзы обиды и отчаяния. «Как мне стать таким же бесчувственным уродом как ты, а? — угрюмо спросил он у своего не то сокамерника, не то тюремщика. — Как мне избавиться от этой бесконечной боли?» «Твой язык далеко тебя доведёт, мальчишка», — фыркнул колдун и умолк, так как слов утешения он не знал, а именно это нужно было Поттеру сейчас. Немного подумав, он всё же добавил: «Поттер, посмотри на это с положительной стороны.» Гарри не видел ничего положительного в той ситуации, в которой он оказался. Брошенный всеми и с куском змееподобного ублюдка в своей голове. Потому он лишь задумчиво помычал в ответ, чем вызвал у колдуна тяжёлый, полный раздражения вздох. «Ты должен радоваться, что обнаружил их несостоятельность как союзников уже сейчас, на раннем этапе. Ты должен радоваться, что уже сейчас знаешь правду, которую Дамблдор будет продолжать скрывать от тебя до конца твоих дней, я уверен. Неужели ты не ценишь то, что возымел хоть какой-то контроль над собственной жизнью?» «Трудно назвать эту жизнь моей, — мрачно проговорил Гарри. — Она ведь и его тоже.» Риддлу было что на это сказать, но шуршание перьев за окном отвлекло их обоих от внутренней беседы. Гарри подался вперед и толкнул створку окна, чтобы впустить почтовых сов. На его старый, поцарапанный стол упали несколько желтоватых, плотных конвертов, от которых пахло воском и можжевеловым кремом для рук. Он знал, что написано в письмах с министерской печатью на обороте и не хотел их открывать. Потому просто улёгся на бок, закрыл глаза и тут же провалился в тяжёлую дрёму. Ему снился Хогвартс, из которого, он уже знал, его исключили. Сердце его ныло от тоски, пока он медленно шагал по знакомым коридорам и рассматривал застывшие портреты. Школа была пуста, он не слышал ни скрипа лат, ни грохота лестниц, ни смеха детей, не чувствовал даже запахов... Время словно остановилось для него, заключив его первый и единственный на свете дом в вакуум. Гарри было горько и тошно от того, что с ним поступили так несправедливо, ещё противнее было от осознания того, что что бы он ни сказал, его слова всё равно поймут превратно; сколько бы он ни оправдывался, он всё равно окажется козлом отпущения. Просто потому что он Гарри Поттер: сегодня он герой, а завтра — лжец. Силясь усмирить гнев, что как огонь разгорался в его душе, он прижался к холодной каменной стене в изнеможении, зажмурившись. Злоба и ненависть ничего не решат. Ему почудилось, будто он слышит шаги. Резко распахнув глаза и отпрянув от стены, Гарри огляделся. За поворотом мелькнула чья-то тень. Вопреки здравому смыслу, Гарри бросился вслед за ней и оказался в туалете на втором этаже, возле той самой раковины, которая скрывала проход в Тайную Комнату. Подле неё стоял мужчина, которого он не сразу узнал. Высокий, немного нескладный и сутулый он стоял напротив зеркала и изучал собственное отражение с какой-то отрешённостью во взгляде не то голубых, не то зелёных глаз. Он выглядел лет на пятьдесят, кожа его уже начала приобретать эту свойственную старым людям дряблость; седина коснулась его висков и пролегла одинокой прядью в некогда густых, тёмно-каштановых волосах, которые сильно поредели на высоком и покатом лбу; у тонких бледных губ образовались складки вечного недовольства и высокомерия. Казалось, возраст не коснулся лишь глаз Тома Марволо Риддла — их не окружали морщины и смотрели они молодо и всё так же холодно, хоть под ними и пролегли глубокие тени усталости, словно колдун не спал месяцами... — Я сомневался, что ты узнаешь меня. Я сильно изменился с тех пор, — сказал он тихо, повернувшись, наконец, к Гарри. — Как ты... — Ну, конечно, они же оба делили его тело и разум, потому Риддл и мог являться ему во сне, как часть его подсознания. Гарри поспешил отвести взгляд от ненавистного лица. — Значит, так ты выглядел, когда убил моих родителей? — Да, я всё еще был человеком, когда создал свой последний крестраж, если ты об этом. — Он смотрел на мальчика, за которым наблюдал каждый день его такой непростой жизни. Так странно было видеть его вот так — лицом к лицу, когда четырнадцать лет видел его лишь в отражениях зеркал. — Я помню тебя младенцем, а сейчас ты уже почти мужчина... Время, действительно, летит незаметно. Гарри не хотел на него смотреть, не хотел, но что-то внутри него трепетало, побуждало его взглянуть на Риддла снова, хотя бы одним глазком. В голове не укладывалось, как он мог жить всю свою жизнь и даже не чувствовать присутствия другой души внутри себя... Уму непостижимо. Хотя, гораздо удивительнее было то, что Гарри каким-то образом смирился и с этой своей очередной "особенностью". — И как, понравилось тебе, как жила твоя жертва все эти годы? Доволен результатом? — огрызнулся он и бросил на мужчину взгляд, как ему казалось, полный ненависти, однако, её там и в помине не было. Были лишь обида и скорбь. — Скажем так: твоя жизнь была не так ужасна, как моя, но я не нахожу ничего удовлетворительного в том, что увидел, — пожал плечами Риддл, прислонившись к раковине и скрестив свои длинные руки на груди. — Я рад, что наконец-то могу встретиться с тобой, а не просто говорить в темноту. — Рад? — горько усмехнулся Гарри. — Ты умеешь испытывать радость? — Представь себе, умею, — сухо ответил колдун и подошел ближе, чтобы заглянуть мальчишке в глаза. — Я не просто отражение Тёмного Лорда, Поттер, я — все те человеческие качества, от которых он так стремился избавиться. Я не просто последний крестраж, я — это всё, что осталось от Тома Риддла. — Хочешь сказать, что вы теперь две разных личности? — Гарри скептически на него покосился. Это, увы, никак не отменяло того факта, что Риддл убил его отца и мать и пытался убить его самого. — Нет, мы две половины одного целого. Две разные половины. И когда ты говоришь, что твоя жизнь принадлежит ему — это не совсем верно. Она, скорее, принадлежит мне. А я, в свою очередь, принадлежу ему. — Все вы, маленькие осколки, такие самонадеянные, — покачал он головой, кривя губы в безрадостной улыбке. — Каждый из вас считает себя главным, в то время как вы всего лишь... Ничтожные тени, разве нет? — Но у меня есть преимущество. — В голосе колдуна проскользнуло воодушевление, слабый триумф, и Гарри не мог не взглянуть на него с любопытством. — Это какое же? — У меня есть ты, Поттер. Благодаря тебе, я живу, — уголки губ Риддла дрогнули в сдержанной улыбке. — Я не заперт в замкнутом круге собственного прошлого, я не вынужден переживать его снова и снова, за неимением иного выхода, как остальные крестражи. Я проживаю твою жизнь, я мыслю, я анализирую. Я существую. — То есть ты не такой псих, как все остальные? — Я никогда не был психом, — оскорбился чародей. — Это всеобщее заблуждение. Ты ведь тоже совершенно здоров, просто ты говоришь горькую правду, в которую люди не хотят верить, потому им проще очернить тебя и сделать тебя изгоем, чем принять. То же было и со мной. — Ну, раз ты такой здоровый и благородный, то какого чёрта ты вырезал всю мою семью? — злобно поинтересовался Гарри, с вызовом глядя в холодные, безжалостные глаза мужчины. — Из страха? — вопросом на вопрос ответил Риддл. — Страха? — Теперь Гарри таращился на него в недоумении. — Ты знаешь, что такое истинная отвага, Поттер? За что распределяют на факультет Годрика Гриффиндора? — Чародей отвернулся и вновь подошел к зеркалу, чтобы провести пальцем по символу змеи, вырезанному на протекающем кране. — Отвага — это не отсутствие страха, а его укрощение. Только тот, кто действительно боится, кого обуревает ужас, способен овладеть собственными страхами — только тот человек способен на великие подвиги вопреки тому, что он чувствует. Потому что он боится не за себя. А я так никогда и не смог избавиться от этой слабости... — Он украдкой посмотрел на подростка. — Потому что я всегда боялся за свою жизнь. И поэтому, когда я услышал о Пророчестве, когда я узнал, что сама Судьба пошла против меня, уготовив мне такую жуткую участь, я... Обезумел от страха. Вот тебе и вся горькая правда. Гарри молчал и просто смотрел на Риддла, так как не ожидал такого честного и такого... Простого ответа. Он ожидал чего-то большего, правда, не знал чего именно, но точно не этого. Он не ожидал, что Волдеморт всё-таки окажется человеком. Он готов был верить в то, что чародей — монстр, чудище, психопат с манией величия, призрак, паразит, вурдалак, да всё, что угодно. Было трудно смириться с тем, что не было никакой магии в том, что с ним произошло. — Ты и твои родители стали жертвами моей слабости, вот и всё, — тихо вздохнул Риддл. — Сколько я ни бился, сколько ни делал крестражей, сколько врагов я ни убивал лишь взмахом палочки, щелчком пальцев — я никогда не мог избавиться от страха, Поттер. Знаешь ли ты, что такое жить в бесконечном ужасе, существовать в самом настоящем ночном кошмаре, происходящем наяву? Думаю, в свете недавних событий ты обрёл это знание, но ещё не до конца его осознал. Просто посмотри на то, во что я в итоге превратился, и ты всё поймешь, — подытожил он, невольно вздрогнув от воспоминаний об уродливом, едва похожем на человека существе. Не таким Риддл видел своё будущее, совсем не таким. Гарри хотелось сказать очень многое, слова чародея задели его за живое, взволновали его, но как выразить то, что он чувствовал, он не знал. — Мне очень страшно, — прошептал он в итоге, потупив взор и закусив нижнюю губу от стыда. — Я знаю. — Риддл смотрел на него некоторое время и вновь приблизился, почти вплотную, и положил свою ладонь юноше на худое плечо. — И я не встречал людей храбрее тебя, Поттер. Я... Завидую тебе. Я бы хотел быть таким, как ты. — Он нервно облизал свои сухие губы и отпрянул, крепко сцепив свои едва заметно дрожащие руки в замок. Признавать свои слабости перед собственным врагом было совершенно невыносимо, но он понимал, что иначе ему не спасти ни себя, ни Поттера. Хотя, он уже начал сомневаться в том, что Поттер — враг. Поттер стал чем-то намного хуже: другом. — Ты какой-то бракованный крестраж, — сипло рассмеялся Гарри от нахлынувших чувств, поспешно утирая слезящиеся глаза. — Настоящий Волдеморт никогда бы не сказал мне такого. — Это ты бракованный, Поттер, — буркнул чародей, однако, на этот раз он не смог сдержать улыбки. — Я чувствую, что ослабеваю. Пока нам лучше продолжать вести наши беседы лишь в мыслях. Гарри хотел возразить, хотел остаться в этом спокойном и защищенном месте подольше. Хотел еще поговорить с Риддлом, которого пусть и не мог простить, но компанию которого ценил безмерно... Но колдун шепнул: «Спи». И Гарри уснул. В эту ночь он не видел ни плохих, ни хороших снов.

***

Гарри очень хотелось накричать на "друзей", которые так по-свински с ним обошлись, но у него просто не было сил. Хотелось что-нибудь сломать, взорвать, избить кого-нибудь, лишь бы унять зуд в руках, что тряслись и то и дело нервно сжимались в кулаки. Но он, как всегда, молча проглотил свою обиду. — Гарри, ты должен понять, Дамблдор запретил нам писать тебе, потому что это подвергло бы тебя большой опасности, — в десятый раз повторяла ему Гермиона, словно пластинка, которую заело под иглой проигрывателя. — Думаешь, Волдеморт прослушивает наши телефоны? — едва слышно спросил он, рассеянно выбрасывая свои вещи из сундука на кровать. — Что? — не поняла ведьма. — Ну, я же давал тебе свой телефонный номер, могла бы и позвонить. Дурсли, конечно, изверги, но телефоном мне дозволено пользоваться, — ответил он, не глядя на неё. — Меня... Не было дома, — смущенно ответила его подруга. — Конечно. Ты ездила отдыхать с родителями, потом, наверняка, отдыхала у Рона в Норе, после чего приехала сюда помогать Дамблдору и Сириусу. Тебе совершенно некогда было поднять трубку и позвонить, и просто спросить: «Как дела, Гарри? Ты жив? Дементоры не докучают? Хочешь расскажу тебе, что такое Орден?» — язвительно протянул он, криво ухмыляясь. — Не надо разговаривать со мной в таком тоне! — повысила голос Гермиона, но тут же снова сникла. — Я понимаю, каково тебе, но мы правда... — Нет, ты не понимаешь, — Гарри покачал головой. — Ты даже представить себе не можешь. И перестань говорить за Рона, у него же есть своё мнение, в конце концов. — Есть, — растерянно поддакнул рыжий подросток со своего места на соседней кровати и недоуменно пожал плечами, когда Гермиона крайне недовольно на него посмотрела. Как он мог выбирать между двумя лучшими друзьями? Он готов был согласиться с чем угодно, лишь бы конфликт исчерпал себя. — Но, Гарри... — Не надо, — он поднял руку, чтобы остановить её. — Я всё понял. Проехали. — Но... — Гермиона, — он наконец повернулся к раздосадованной ведьме и тяжело вздохнул. — Заткнись, прошу тебя. — И вышел из комнаты, не имея больше никакого желания с ними разговаривать. Он страшно волновался в преддверии завтрашнего слушания в Министерстве Магии и всё, чего он хотел сейчас, был покой. «Не понимаю, почему ты так из-за этого переживаешь? Будто Дамблдор позволит им исключить своего Золотого Мальчика», — усмехнулся Риддл. «Я никогда не был в суде, я никогда ещё не был в Министерстве Магии, я никогда ещё... Не попадал в такие ситуации, чёрт побери! Слишком много всего, я разрываюсь!» Гарри устало опустился на стул в пустой кухне и слепо потянулся за первой попавшейся чашкой и графином, чтобы налить себе воды. «Хочешь, я сделаю это за тебя?» «Что сделаешь?» «Хочешь, я побуду Гарри Поттером на время слушания? — пояснил чародей. — У меня железная выдержка и я знаю тамошние порядки.» «Что, часто приходилось сидеть на скамье подсудимых?» — ехидно поинтересовался Гарри. Он не хотел быть таким несносным по отношению к друзьям, к Риддлу, к кому бы то ни было, но нервы его были на пределе и он просто никак не мог взять себя в руки. «Отнюдь, — чародей проигнорировал его выпад. — Просто я куда более опытен и куда более уравновешен, особенно, когда дело касается обмана, подлога или запудривания мозгов. Это мой конёк.» «Да, я заметил. И почему ты думаешь, у тебя получится?» «Я хочу попробовать и посмотреть, что получится.» «Опять хочешь поэкспериментировать и остаться без носа?» — издевательски ухмыльнулся Гарри самому себе. — Гарри, ты чего один сидишь? — Его крёстный вошёл в кухню и уселся за стол рядом с подростком, чьё лицо было искажено в странной гримасе не то злорадства, не то вселенской печали. — Просто волнуюсь, — признался он, жалостливо глядя в тёплые, серые глаза. К стыду своему и сожалению, Гарри вдруг понял, что остыл: он больше не тянулся к Сириусу, как прежде, он больше не видел в нём того взрослого, того мужчину, который мог бы стать для него примером для подражания. То, что он принял когда-то за любовь, было лишь детской жаждой ласки и заботы. И по иронии судьбы ему — ребёнку — пришлось заботиться о собственном крёстном, спасать его от смерти... Он с ужасом осознал, что детство, проведённое с Дурслями, вдали от магии и всего этого кошмара, было самым беззаботным и спокойным временем в его жизни, и он по нему даже скучал. «Не понимаю, почему ты продолжаешь терзать себя ложной совестью? Ты ничего не должен человеку, бросившему тебя на произвол судьбы. Вместо того, чтобы эгоистично поддаться импульсу мести, он должен был сдержать данную клятву и позаботиться о тебе. Ты не обязан любить того, кого никогда не было рядом.» Порой, было трудно определить, где заканчивались мысли Риддла и начинались его собственные. Порой, ему казалось, что он просто озвучивает собственные размышления голосом колдуна. Не раз и не два он даже сомневался, а в себе ли он? Мог ли этот крестраж быть лишь плодом его собственного воображения? Гарри не мог определиться, чего ему хотелось больше: поверить в то, что он сошёл с ума или поверить в то, что он наконец-то больше не будет одинок, пусть и компания его довольно сомнительного характера. — Дамблдор — великий человек, он не даст тебя в обиду, я уверен. — Сириус одарил его широкой улыбкой и ласково потрепал его по плечу. Гарри выдавил из себя слабую улыбку в ответ и понурил голову, удручённый своими невеселыми мыслями. — Ну, чего ты такой кислый, а? Ты можешь мне рассказать, — колдун подвинулся ближе и провёл рукой по чёрным, торчащим во все стороны волосам крестника. В том-то и была проблема, что Гарри не мог ему ничего рассказать. — Когда дементоры напали... Я готов был сдаться. Я не хотел бороться. Хуже, я совсем не думал о Дадли. Он мог погибнуть, если бы я вовремя не произнёс заклинание, которым стремился спасти самого себя. И я так злюсь из-за всего этого. На себя и на всех остальных... — вздохнув, Гарри печально посмотрел на крёстного. — Сириус, из-за меня погибает и страдает столько людей, что я... Неужели я действительно плохой человек? Колдун покачал головой и обнял его, ответив сиплым, слегка дрожащим голосом: — Вовсе ты не плохой человек, ты очень хороший человек, с которым случилось много плохого, понимаешь? Да и мир не разделён на хороших и плохих, в каждом есть и тёмная, и светлая сторона, главное в том, какую ты выбрал — это определяет всё. «Если бы всё было так просто», — подал голос Риддл. — Я не знаю, выбрал ли я какую-то, — едва слышно прошептал Гарри, вновь слабо улыбаясь крёстному и вошедшей в кухню Миссис Уизли. Ведьма быстро накрыла стол и вскоре все дружно обедали, громко обсуждая последние новости. Всё шло своим чередом, всё было так, как и положено. Только Гарри снова чувствовал себя чужим и лишним, словно отрезанным от их мира. Глядя на их светлые, радостные лица, видя ту лёгкость, с которой они шли по жизни и не оглядывались назад, он с горечью пришёл к выводу, что ему никогда не удастся найти своё место ни среди них, ни среди магглов. Как и Риддлу, ему нигде не было места.

***

Дождь лил как из ведра. Капли громко барабанили по стёклам поезда, мчащегося наперекор сшибающему с ног северному ветру. Погода, которой Британия никогда особо не баловала своих граждан, точно отражала душевное состояние; сам воздух, наэлектризованный перед грозой, идеально передавал то напряжение, которое витало среди ничего не ведающих волшебников. Гарри сидел в купе в одиночестве, однако, тишина не тяготила его. Напротив, ему нужно было это время, чтобы всё обдумать. Он совсем не удивился тому, что и Гермиону, и Рона назначили старостами, а его обошли стороной, будто невидимку. Не знай он правды, он бы, конечно, обиделся на такую несправедливость, но теперь ему было абсолютно всё равно. Видимо, Дамблдор готовил ему новый тест, новое чудовище, которое ему всенепременно надо победить — такому герою некогда следить за порядком в общей гостиной. Думал он и о Сириусе, который вопреки всем наказам и запретам всё равно примчался его провожать. Прощание их на вокзале вышло сумбурным и неуклюжим. Сириус заключил Гарри в медвежьи объятия, сжав его так сильно, что ребра юноши жалобно затрещали и готовы были вот-вот сломаться. Гарри не мог ответить крестному такой же нежностью и слепой любовью — он просто не знал, каково это, не мог в себе это искусственно развить. Потому он лишь пообещал держать ухо востро, а нос по ветру и, помахав на прощание огромному, косматому псу, поспешно спрятался в купе, стремясь избавиться от компании, в которой он перестал чувствовать себя комфортно. И всё же он был благодарен колдуну за эту встречу — этот жест очень грел ему душу. «Ты излишне романтичен, Поттер.» «Если проведёшь большую часть жизни в чулане с пауками, то волей-неволей станешь романтиком.» «Тебе не кажется странным, что поездка на поезде куда опаснее, чем лето проведенное в здоровых условиях, вне дома твоих родственников?» — угрюмо спросил Риддл, который, как выяснилось, на дух не переносил Дурслей именно за то, чему они подвергли Гарри. Однако, причину такой своей неожиданной отзывчивости и добросердечности он назвать отказался. Гарри ничего не ответил, ведь колдун и так знал, что он думал по этому поводу. Вся эта слезливая история о защите, которую ему якобы давала кровь его матери, теперь казалась ему фарсом и насмешкой. Но и бежать от ненавистных Дурслей ему просто было некуда. Что у Уизли, что у Сириуса — он снова оказался бы под каблуком у директора. А стучаться в дом одного из Пожирателей Смерти казалось ему настолько крайней мерой, что будь он даже при смерти, он знал, он ни за что не сдастся Волдеморту добровольно. «И зря. Так, он узнает, что ты крестраж и будет охранять тебя как зеницу ока.» «Нет, спасибо, не хочу закончить как его дневник: в гробу я видел такую охрану.» Хотя Гарри и был счастлив снова вернуться в Хогвартс, всё кругом напоминало ему о трагическом финале Турнира Трёх Волшебников и о том ужасе, который ожидал их всех в ближайшем будущем. Косые взгляды студентов, нарочито громкие перешёптывания за спиной и неприкрытая враждебность гриффиндорцев — всё это лишь ещё больше его расстраивало и злило, отдаляло от окружающих. А уж Амбридж и её потрясающие педагогические методы... Риддл отлично справился с заданием: Фадж чуть не посадил Гарри в тюрьму за то, что он слишком высокомерно смотрел на председателей суда, если верить словам жабы. Естественно, на каждом уроке ЗОТИ эта невыносимая женщина доводила Гарри до исступления своим самодурством. Он постоянно метался между бессилием и гневом, ему хотелось то плакать, то драться, и хуже всего было то, что ему приходилось переживать это в одиночку. Кошмары о Седрике и воскресшем Волдеморте перемежались с кошмарами о гибели его родителей и о дементорах, высасывающих душу из Сириуса... И ночи Гарри стали становиться всё короче. Дамблдор был по-прежнему недосягаем для него: казалось, что маг избегает его как огня, то и дело пропадая именно тогда, когда Гарри намеревался прийти к нему с повинной, ну или хотя бы с исповедью. Гермиона и Рон отчаянно пытались заслужить его расположение, отгоняя от него стервятников и тех, кто не стеснялся выразить своё к нему отношение в нескольких ёмких словах, но Гарри по-прежнему держал дистанцию. «Они просто ещё дети, несмышлёные и впечатлительные. Дамблдор легко может запугать таких, как они, и запутать тоже. Я бы не стал на них полагаться в будущем. Тот, кем легко манипулировать, никогда не будет до конца верен», — сказал ему как-то Риддл, и Гарри был вынужден с ним согласиться. Как ни странно, но отдушину он нашёл именно в чародее. Его циничные и, зачастую, очень неприличные комментарии скрашивали одиночество Гарри, да и в учёбе, надо сказать, Риддл оказывал неоценимую помощь. Особенно на уроках зельеварения. Неожиданные успехи Гарри только пуще разозлили и без того будто бы с цепи сорвавшегося Снейпа, но Гарри не обращал на колдуна внимания — Амбридж всех преподавателей довела до предела только за первые два месяца работы в школе. К концу года ожидался самый натуральный апокалипсис. Правда, для Гарри судный день настал немного раньше.

***

Он пытался зажмуриться, но не мог заставить змею закрыть глаза, а потому был вынужден смотреть, как кровь хлещет из ран, что наносят острые клыки рептилии — его клыки. Три укуса, неужели этого недостаточно? Крики Мистера Уизли сводили его с ума, настолько душераздирающими они были, настолько нечеловечными, настолько приятными, словно музыка... Эмоции Волдеморта примешивались к его собственным, и Гарри с трудом различал, кто же из них двоих истинный убийца... Лицо Рона было таким бледным, таким испуганным, Гарри никогда больше не хотелось видеть своего друга таким. Может, он и был холоден по отношению к нему, но он никогда не желал Рону ни зла, ни того кошмара, через который несчастному подростку предстояло пройти. «Думаешь, Дамблдор догадался? Догадался, что я — крестраж?» — спросил Гарри слишком спокойного и хладнокровного Риддла, нервно теребя свой растянутый свитер, пока он взволновано топтался возле кабинета директора в ожидании новостей о Мистере Уизли. «Судя по тому, как тесно он общался с тобой эти месяцы — он уже очень давно знает правду. Возможно, что пока не всю, но основные факты ему известны. А сегодня он получил очередное доказательство.» «И ты, что, совсем не переживаешь по этому поводу?» Гарри с трудом верилось в то, что одержимый страхом смерти колдун мог так беспечно говорить о собственной душе, которая теперь находилась в опасности. Все части которой, сколько бы их там ни было, могли быть уничтожены. «Переживать должен ты, Поттер. Это тебя растили на убой, и, кажется, день твоего бенефиса перенесли на очень раннюю дату. И Тёмный Лорд тоже очень скоро догадается о том, что ваши с ним разумы связаны. Молись, чтобы он сразу понял, что ты один из его крестражей.» Предупреждение прозвучало столь зловеще, что Гарри вздрогнул, поёжившись от внезапно пробравшего его тело озноба. Если даже Риддл считал, что их с Волдемортом связь может закончиться для самого Гарри очень неприятно, а может даже плачевно... — Он ведь будет меня пытать, не так ли? — дрожащим голосом спросил он вслух, обняв себя за плечи в бесплодной попытке согреться. «Хуже, Поттер. Я знаю себя. Он проверит эту связь и начнет использовать её ради собственной выгоды. Я даже догадываюсь, ради чего конкретно...» — Неужели ты не мог как-то показать ему себя? Подать какой-то сигнал? Гарри совсем не понимал как работает крестраж, а самое страшное было то, что и Риддл не понимал, так как прецедентов прежде не было. Они долго искали в библиотеке ту самую книгу, из которой колдун когда-то и узнал об этом темнейшем заклятии, в надежде, что она сможет помочь им разобраться, но, судя по всему, Дамблдор нашел её первым. Книга бесследно исчезла. «Я бы обязательно это сделал, если бы мог, — сухо отрезал Риддл. Немного поразмыслив, он вздохнул и добавил несколько мягче, — Сомневаюсь, что Тёмный Лорд умудрился расширить свои знания в этой сфере за эти годы. Так что он пребывает в таком же неведении, как и мы. И я пока не вижу в этом ничего положительного.» Гарри на данный момент ни в чём не видел ничего положительного. Его внутренности сковало от ужаса, он готов был вывернуть свой желудок наизнанку, но желчь лишь поднималась к его горлу, но не выходила — у него просто не было сил вытолкнуть её из себя. С содроганием он вспоминал ужасное видение того, как он кусает несчастного Мистера Уизли, снова и снова наносит ему страшные, рваные раны... — Змея тоже крестраж...? — На него вдруг снизошло озарение. Ведь и самые первые видения о Волдеморте, ещё до его возрождения на кладбище, Гарри видел именно через её глаза. — Значит, я связан и со всеми остальными, я могу их... Найти? «Думаю, что именно это и будет твоим последним домашним заданием, прежде чем ты умрёшь.» — Мистер Поттер, — холодный как сама Антарктида голос вырвал Гарри из оцепенения и беседы с самим собой. — Почему вы торчите у кабинета директора? Вам положено быть в своей спальне. — Я... Извините, профессор, я просто... Переживаю за Мистера Уизли... — Ну, что вы мямлите как младенец? Быстро идите в башню Гриффиндора и не высовывайтесь! — Снейп смерил его презрительным взглядом и поднял руку в приглашающем жесте сбежать, пока он был ещё достаточно милосерден. — Вы не знаете, как он себя чувствует? — попытал счастья Гарри, видя, что зельевар пошёл за ним, чтобы проследить за тем, что ходячее проклятие Хогвартса добралось до пункта назначения. «Да он единственный, кто может сделать противоядие от укуса этой змеи, Поттер. Если у него есть время болтаться по школе в поисках гриффиндорцев, значит он уже успел спасти этого предателя крови», — раздражённо пробормотал Риддл, и Гарри готов был поклясться, что почувствовал, как колдун возвёл глаза к потолку. Ему неосознанно захотелось повторить за ним, но подобное выглядело бы довольно странно со стороны... — Откуда мне знать, Мистер Поттер? У меня есть дела поважнее, — фыркнул Снейп. «Предатель», — прошипел Риддл. Негодованию его не было предела, и Гарри его понимал. Для него самого стало шоком то, что колдун ему поведал о страшном и суровом преподавателе зельеварения. Если Риддл хотел задушить Снейпа за его вероломство и коварство, то Гарри хотел врезать Снейпу за его глупость. Теперь он совсем не боялся профессора, потому что теперь он видел его истинное лицо, спрятанное за каменной маской безразличия и презрения ко всему живому. Колдун ненавидел сам себя за то, что невольно обрёк Лили на такую судьбу, а злобу свою вымещал на Гарри, которого, по словам Риддла, защищал. Гарри сильно сомневался в том, что Снейп верно трактовал смысл слова "защищать", однако, жаловаться он не собирался — точно не зельевару. — Я виноват в том, что случилось, поэтому мне очень важно знать, что он выживет. — Гарри печально вздохнул, оглянувшись на Снейпа. «Ты же, кажется, не хотел жаловаться?» — Мистер Поттер, если вы думаете, что я... — зельевар осёкся, увидев одинокую слезу на щеке подростка. — Вы не пуп земли, Поттер, не всё в этом мире вертится вокруг вас, как и не все беды — ваших рук дело, как бы невероятно это ни звучало. — Спасибо, — Гарри благодарно ему кивнул и прошёл в свою гостиную, путь в которую ему освободил портрет Полной Дамы. Какая никакая, но это была поддержка, которая была так ему необходима — он и таких слов не рассчитывал услышать, тем более от Снейпа. «Я сейчас тоже расплачусь», — театрально охнул Риддл, чем вызвал у Гарри слабую улыбку. Может, делить душу и разум с Тёмным Лордом и было чем-то за гранью добра и зла, всё же он был рад, что больше не был одинок. Он долго ходил кругами по пустой гостиной, вполуха слушая бессмысленное бормотание не менее взволнованной Гермионы, и всё думал о своей насущной проблеме: Дамблдоре. Гарри всё ещё не знал, куда может завести его и Риддла их такая непростая общая судьба, он всё ещё не понимал, кем же он в итоге был: плохим или хорошим, однако, он точно знал, что выдать колдуна старому директору он не может ни в коем случае. На кону стояла не просто его жизнь, но нечто большее... За эти полгода, что крестраж активно сосуществовал вместе с ним, Гарри осознал, что Риддл не был чуждой ему сущностью, но был его естественной частью — он казался родным, своим, важным. Потерять его значило для Гарри умереть. Возможную потерю Риддла он приравнивал к потере родителей, которых, по иронии судьбы, именно этот колдун и убил... Но чем лучше Гарри его узнавал, тем больше убеждался, что они с Волдемортом действительно были непохожи. Даже юный Том сильно отличался от этого зрелого и опытного чародея, в холодном и отстранённом голосе которого то и дело проскальзывало что-то такое, чему Гарри еще не нашёл определения, но что всегда трогало его до глубины души и помогало в трудную минуту. Нет, он знал, что никогда не простит его за то, что Риддл совершил, но и ненавидеть его он больше не мог. Ненависть в его сердце уступила место состраданию и глубокой, человеческой симпатии. Наконец, вечером к ним в башню зашла МакГонагалл и заверила их в том, что с Мистером Уизли всё в порядке, и что директор ждёт Гарри в своем кабинете. «Наконец-то! И ведь ничего не меняется: чтобы привлечь внимание этого старого мерзавца, надо обязательно кого-нибудь убить...» С тяжёлым сердцем Гарри поднялся по винтовой лестнице в круглый кабинет, который прежде вызывал у него восторженное любопытство, а теперь ассоциировался только с проблемами и предательством. Бесконечное множество всевозможных приспособлений и механизмов тикало, звенело, булькало и квакало, создавая гармоничный, ненавязчивый фон для беседы; аромат травяного чая успокаивал и притягивал ближе к столу, за которым восседал маг. Бледно-голубые глаза его тускло мерцали в приглушённом свете свечей, а лицо было скрыто за глубокими, почти чёрными тенями — Гарри не мог понять, злился Дамблдор или, напротив, радовался. — Присаживайся, Гарри, — ласково предложил ему старик. — Выпей чаю. С Артуром всё в полном порядке, он выживет, так что ты можешь позволить себе немного расслабиться. — Только немного? — Гарри неосознанно озвучил слова Риддла. — Думаю, ты догадываешься о чём я хочу с тобой поговорить. — Дамблдор проигнорировал его вопрос и наполнил их чашки из маленького цветастого чайничка со сколотым носиком. — О том, как я увидел нападение на Мистера Уизли? — О том, было ли это впервые, Гарри, — тихо возразил маг и наконец-то посмотрел юноше прямо в глаза, однако, почти сразу же отвёл взгляд. «Он боится, что Волдеморт может быть в твоей голове и управляет тобой. Если бы он только знал...» «Что мне сказать? Отрицать или рассказать ему правду?» — растерянно спросил Гарри, неуклюже отхлебнув горячий чай в попытке проглотить ком в горле и закашлявшись. Он никогда не думал, что будет настолько зависим от Риддла и его помощи, но в данной ситуации он действительно не имел понятия о том, как стоит себя вести. «Он уже знает, что Волдеморт может входить в твой разум, так что ответь ему честно — он это любит, честность сразу же усыпляет его бдительность.» — Нет, профессор, это не в первый раз произошло... Но я никогда ни на кого не нападал во время этих видений! — Я знаю, знаю, Гарри. Это не ты, ты лишь наблюдаешь за действиями Волдеморта, — пояснил Дамблдор, рассеянно помешивая свой чай маленькой ложечкой. — Как давно это началось? — В начале четвёртого курса... Директор посмотрел на него с укором, и Гарри покраснел, сам не зная почему. Ему стоило обратиться за помощью ещё тогда, но он был так зол на то, что его втянули в Турнир против его воли и на то, как его "поддержали" его друзья, что он, конечно же, предпочёл страдать молча. И теперь его упрямство возвращалось ему сторицей. — Гарри, — Дамблдор тяжело вздохнул и, сделав маленький глоток из чашки, устало прикрыл глаза. — Я боюсь, что Волдеморт уже обнаружил эту связь, что существует между вами, и боюсь, что он начнёт использовать её, чтобы отомстить. Мне, тебе, Ордену, всем... — Но почему так происходит, почему я могу видеть то, что видит он? — Гарри очень хотелось, чтобы директор ответил правдиво. Если он снова солжёт, то, Гарри поклялся, что больше никогда ему не поверит. Старый маг поджал губы и задумчиво погладил свою длинную серебристую бороду, словно тянул время. «Он ведь не скажет? Он боится, что Волдеморт узнает...» В груди неприятно кольнуло, не то от досады, не то от страха. Как глупо, ему не скажут правду только потому, что уже заранее подозревают в обмане. «Конечно. Он ведь хочет найти крестражи и уничтожить их», — мысленно пожал плечами Риддл. — Думаю, что как и Парселтанг, это результат его нападения на тебя и твоих родителей, — наконец сказал старик, и Гарри угрюмо закивал в ответ. Да, он так и знал. И на что он вечно надеется? — Ясно. — В связи с чем, как ты понимаешь, я вынужден избегать тебя, Гарри... — Да, я понимаю, сэр. — Думаю, нам стоит отложить более подробную и серьезную беседу на потом. А пока я бы хотел сообщить тебе две новости, — он слабо улыбнулся, глядя на понуренную голову юного волшебника. — Это Рождество ты проведёшь вместе с Сириусом и Уизли. — Правда?! — Гарри аж подпрыгнул на стуле от неожиданности, но не радости. Ему бы очень хотелось отметить праздник с крёстным, но не в такой обстановке... Не в этом проклятом доме. — Да, — улыбка старика стала шире, светлее. — Ты заслужил это, Гарри. «Он просто боится оставлять тебя в Хогвартсе, пока Тёмный Лорд бессовестно копается в твоей голове, — хмыкнул Риддл. — Я примерно догадываюсь, какой будет вторая новость.» — А после Рождества ты начнёшь брать уроки Окклюменции у профессора Снейпа. Гарри непонимающе вытаращился на директора, а под ложечкой у него неприятно засосало. Такие сложные и плохо запоминающиеся слова всегда значили что-то дурное, а когда они встречались в одном предложении со Снейпом, то сулили ни много ни мало казни египетские. «Так и знал!» — Риддл самодовольно причмокнул, посмеиваясь. Гарри жалел, что не имел возможности пнуть чародея как следует под его тощий, наполовину чистокровный зад. — Я не понимаю, профессор, — растеряно пролепетал он в ответ. — Что такое Окклюменция? — Искусство сокрытия мыслей, воспоминаний, намерений. Проще говоря, Окклюменция позволит тебе оградить твой разум от Волдеморта. И, предупреждая твой следующий вопрос, — старик поднял указательный палец, — Профессор Снейп единственный, кто может обучить тебя. Я не могу по ряду причин. — И нет никакого иного способа? — без особой надежды спросил Гарри, жалостливо глядя на мага. — Боюсь, что нет, мой мальчик. «Да уж, Снейп тебя научит. Судя по тому, как первоклассно он преподаёт зельеварение, уроки Окклюменции добьют тебя раньше Тёмного Лорда. Эта наука должна изучаться годами и никак не в нежном, подростковом возрасте», — хмуро подытожил короткую беседу с директором Риддл. «Думаешь, Снейп знает про крестражи?» — вздохнул про себя Гарри, уныло поджимая губы в жалком подобии улыбки, пока директор провожал его до двери. «Естественно. В противном случае он бы ни за что не согласился тебя учить. Ведь теперь и его безопасность во многом зависит от того, насколько твой разум будет защищён от Тёмного Лорда, так что для него это вынужденная необходимость. Это будет очень больно, Поттер, поверь мне. Запасись обезболивающими зельями на каникулах.» Гарри показалось, что колдун действительно был недоволен тем, что его хотели подвергнуть очередному риску — неужели ему действительно было не всё равно? Неужели Риддл заботился о нём, пусть и с неким расчётом на будущее?

***

— Знаете, Поттер, вы абсолютно безнадёжны, — скривив свои тонкие, обветренные губы, сообщил ему Снейп. — Сколько вы уже ходите ко мне на занятия и тратите моё драгоценное время? Без толку, всё без толку. Проще сдать вас Тёмному Лорду лично в руки, чем обучить самосохранению. Гарри поднялся с пола, на котором до этого бессильно лежал, и молча кивнул в знак согласия. Риддл не давал ему пререкаться со Снейпом, как и не давал действительно прогрессировать в Окклюменции — как ему это удавалось и почему он это делал оставалось для Гарри тайной. Хотя, он бы и без Риддла ничему не научился, ведь все его занятия были самой обыкновенной инквизиторской пыткой: Снейп без предупреждения врывался в его разум, просматривал его самые неприятные детские воспоминания и беспрестанно его оскорблял. А Гарри, скрепя сердце, терпел. — Уйдите с глаз моих, Поттер, — устало вздохнул зельевар. — Если снова придёте не подготовленным, я перестану с вами заниматься, и пусть Тёмный Лорд замучает вас до смерти своими видениями. Такой угрозой профессор провожал Гарри после каждого их "урока". И всякий раз Гарри возвращался в подземелья в состоянии полной неготовности — как можно было «очистить свой разум», когда змееобразный маньяк то и дело насылал на него видения о проклятом Пророчестве, а Амбридж буквально караулила его в коридорах, так как считала, что он являлся предводителем тайного студенческого объединения, нарушавшего все правила новой директрисы. Вот только Гарри не имел к этому никакого отношения. Гермиона не сдавалась и продолжала приглашать его каждый день на их совместные занятия в "Армию Дамблдора", но Гарри упорно отказывался. У него достаточно было проблем, не хватало ещё и из школы вылететь из-за какой-то ерунды. То, как эффектно близнецы распрощались с Хогвартсом, конечно, вселило в сердца студентов надежду на светлое будущее, но если бы Гарри последовал их примеру, его бы точно упекли в психушку. Ведь его всё ещё считали обманщиком и сумасшедшим. — Я так больше не могу, — выдавил он, когда оказался на безопасном расстоянии от слизеринского крыла. — Я понимаю, что ты что-то делаешь, чтобы скрыть своё присутствие, но это уже просто невыносимо! Моя голова вот-вот взорвётся! «Придется потерпеть, Поттер. И я не присутствие своё скрываю — если Тёмный Лорд меня не видит, то Снейп и подавно — я скрываю твои воспоминания обо мне и наших с тобой беседах. Необходимо поддерживать иллюзию твоего полного неведения.» — Это обязательно должно быть так больно? — капризно промямлил Гарри, тихонько идя вдоль стены и придерживаясь за неё одной рукой. Он не шутил, его голова действительно раскалывалась на части, но дойти до больничного крыла за обезболивающим зельем сейчас казалось геркулесовым подвигом. А его собственные запасы давно уже себя исчерпали. «За всё нужно платить», — угрюмо ответил Риддл, который разделял боль юноши и от того был совершенно невыносим. Чем больше видений посылал Волдеморт, чем чаще он проникал в разум Гарри, тем нетерпеливее и раздражительнее становился Риддл. Ведь Тёмный Лорд его по-прежнему не чувствовал. Время тянулось отвратительно медленно. Гарри не высыпался, едва справлялся с объёмными домашними заданиями, едва уносил ноги от совершенно безжалостного в своих атаках Снейпа и с трудом уже отличал реальность от вымысла, на ходу проваливаясь в тяжёлую, изнуряющую дрёму и повсюду натыкаясь на тень Волдеморта. Директор, прежде намеренно его игнорировавший, теперь и вовсе был изгнан из школы, и Гарри оказался совершенно беззащитен перед лицом врага — окружающих его людей. Он чувствовал, что нервы его были на пределе, не раз и не два Риддлу приходилось брать всё в свои руки и управлять телом Гарри, так как юный маг просто был не в состоянии адекватно себя вести... Медленно, но верно Волдеморт добивался своей цели: сводил его с ума. — Поттер! — в очередной раз прорычал Снейп, поспешно покидая его затуманенный разум. — Прекратите испытывать моё терпение! Соберитесь же наконец! Гарри, согнувшись в три погибели, опустошал свой желудок прямо профессору на ботинки. Уроки Окклюменции вызывали у него ужасные мигрени, которые, в свою очередь, явно передавались и Волдеморту, так как тёмный маг всё чаще насылал на него страшные видения о тайной комнате с предсказаниями в Министерстве Магии. Кого только лысый урод ему ни показывал: Сириуса с ножом у горла, Люпина в серебряных цепях, обезглавленную Гермиону, изувеченного Рона... Только благодаря Риддлу Гарри держал себя в руках и трезво оценивал то, что видел. Колдун с легкостью распознавал свои собственные приёмы обмана и помогал Гарри быстро выходить из почти кататонического состояния, в которое его вводил Тёмный Лорд. — Вы — жалкая пародия на мужчину, Поттер, — с отвращением прошипел зельевар и взмахнул палочкой, чтобы убрать рвоту заклятием. — Не приходите сюда больше. Наши уроки не имеют никакого смысла. — Вы ведь... Вы ведь знаете, что он со мной делает, не так ли? Почему вы позволяете ему...? — едва дыша, простонал Гарри, привалившись к рабочему столу лаборатории, и утёр испачканный рот тыльной стороной мокрой от пота ладони. Всё его тело болело, каждая его мышца ныла, каждый нерв горел... Он чувствовал, что вот-вот сломается. — Кому? Тёмному Лорду? — безо всякого интереса спросил Снейп, раздражённо приподняв свои чёрные брови. — Что за чушь вы снова несёте? — Дамблдору... Вы ведь знаете, чем всё для меня закончится, не так ли? — Гарри украдкой посмотрел на профессора, чьё лицо вновь приняло это непроницаемое выражение смертельной скуки. Снейп всегда так скрывал волнение или страх. — Насколько мне известно, Поттер, никому не дано знать наперёд, чем всё закончится. Или у вас проявился очередной талант, недоступный нам, простым смертным? — ехидно ухмыльнулся колдун, однако, глаза его сузились и пристально изучали лицо юноши. Точнее его шрам. — Я просто сделал логические выводы, профессор... Я далеко не так глуп, как вам кажется. Я же вижу, что такое особое ко мне отношение директора и остальных преподавателей никак не связано с моим врожденным очарованием или моими деньгами, — тихо ответил Гарри, не глядя на мужчину. — Тут и без полного текста Пророчества очевидно, что умру либо я, либо Волдеморт. А учитывая то, насколько сильнее, опытнее и хитрее этот ублюдок... Шансы мои равны нулю, не так ли? Не могу же я всегда полагаться на удачу или на вас. — Поттер... — начал было Снейп, но почему-то умолк, глядя на подростка с неожиданной жалостью в его чёрных, воспалившихся от усталости глазах. Плечи его напряглись, а кисти рук, скрещенных на груди, сжались в кулаки. Он явно знал правду, но не мог её выдать. — Всё нормально, — Гарри махнул рукой, прошаркав в сторону выхода. — Я понимаю, что вы не можете мне ничего сказать. Никто и никогда не может быть откровенен со мной, даже лысый не может просто взять и вызвать меня на дуэль: обязательно надо меня нервировать и путать, рассказывать мне какие-то небылицы... Давайте, действительно, больше не будем заниматься? Я так устал, я просто смертельно устал. Я бы сейчас с удовольствием умер, чтобы выспаться... — зевая, пробормотал он и вышел, пошатываясь, вон, не закрыв за собой дверь. Снейп ещё долго смотрел ему вслед, не расслабляя побелевших от напряжения пальцев. Что-то подсказывало ему, что план Дамблдора потерпит крах уже в ближайшее время. Либо Волдеморт всё-таки добрался до сознания Поттера и доведёт мальчишку до суицида, либо сам Поттер, в скором времени, самовольно сбросится с Астрономической Башни — в любом случае их проблемы лишь приумножатся. И что в таком случае делать лично ему самому, профессор зельеварения не знал. — Может, мне пойти и достать для него это проклятое Пророчество, а? Чтобы он уже оставил меня в покое? — тяжко вздохнул Гарри, упав на диван в гостиной, не в силах подняться в спальню. «Как бы любопытно мне ни было узнать текст до конца, как ты сам сказал прежде, для вас уже и так всё предрешено. Либо вы убиваете друг друга, исполняя предречённое, либо Тёмный Лорд отменяет Пророчество, спасая тебе жизнь как своему крестражу, — спокойно ответил ему Риддл. — Если ты сейчас поддашься его игре, то можешь погибнуть, и даже не от его руки. Потерпи ещё немного, Поттер.» — Ты так говоришь, словно тебя это всё не касается. Ведь если я умру — умрёшь и ты. — Гарри резко распахнул глаза и встревоженно уставился на слабое пламя огня в камине. — Или нет...? «Ты ведь помнишь, что произошло в Тайной Комнате?» — вкрадчиво спросил чародей. Гарри показалось, что в голосе его проскользнуло волнение, словно он не был уверен в том, что им стоит это обсуждать... Словно, он задумал нечто такое, что, он знал, Гарри точно не одобрит. — Помню. Том из дневника вытягивал из Джинни жизненную силу, чтобы стать полноценным человеком... Но ты же не питаешься ни моей жизнью, ни моей магией? «Понимаешь ли, Поттер... Я долго анализировал всё то, что видел твоими глазами... — Риддл всё мялся и оттягивал до последнего, однако, Гарри знал, что так или иначе, но чародей скажет ему правду. В отличии от Дамблдора, он всегда говорил правду. — Я пришёл к выводу, что ни ты, ни я не можем существовать ни как полноценная личность, ни как крестраж. Лишь объединившись, став одним человеком с одной душой, мы сможем исполнять обе эти функции одновременно.» — И как же мы можем, по-твоему, объединится? Всё это звучало откровенно безумно. Во-первых, Гарри совершенно не горел желанием становиться Риддлом: убийцей и бессовестным преступником. Во-вторых, сама идея, что он в данный конкретный момент не являлся полноценным человеком, казалась ему совершенно дикой, несуразной и невозможной. И, в-третьих... Он не хотел снова оказаться один. Объединится значило забыть, забыть, что кто-то был рядом, что кто-то верил в него и принимал его таким, какой он есть... «Через смерть. Если тебя убьют, ты сможешь... Я так думаю, что ты сможешь слиться со мной в единое целое. Это лишь теория, конечно...» — Но как это сделает из меня крестраж, если душа уже больше не будет душой Волдеморта, но станет чем-то совершенно иным? — Гарри резко вскочил на ноги и зашагал из угла в угол, забыв про сон и усталость. — Какой в этом смысл? «Ты перестанешь быть Гарри Поттером, — едва слышно ответил Риддл. — Ты больше не будешь связан с Тёмным Лордом Пророчеством, ты не будешь Избранным. Ты просто станешь новой личностью, я думаю, не столько его крестражем, сколько его новым Я. Новым потомком Слизерина, в жилах которого течёт кровь Гриффиндора.» — Это просто монстр Франкенштейна какой-то... — с ужасом прошептал Гарри, поёжившись. «Гарри, — чародей впервые обратился к нему по имени, — Я тоже не хочу с тобой расставаться... Но ты должен знать, что если тебя убьют, у тебя будет шанс спастись, ценой наших с тобой душ, воспоминаний и прочего... И я прошу тебя использовать его.» — Ты так сильно хочешь жить... — Из глаз снова брызнули предательские слёзы. Конечно, Риддлу было наплевать на него, он мог думать лишь о своей шкуре, о себе любимом... «Гарри, дело не в моём страхе, — мягко перебил его колдун, и, стоило Гарри моргнуть, как он снова оказался в злополучном туалете на втором этаже. Риддл стоял напротив него и смотрел ему прямо в глаза. — Дело в том, что ты не заслужил такую горькую, такую страшную судьбу. А я... Я хочу дать нам обоим шанс сделать всё правильно.» Гарри не отрываясь смотрел в не то зелёные, не то голубые глаза и пытался понять, как так получилось, как могли они — враги, предрешённые друг другу самой Судьбой, — прийти к этому? Стать друзьями? Почему было так страшно просто даже думать о расставании с этим человеком, которого, по сути, даже не существовало? А существовал ли сам Гарри, если уж на то пошло? Как же всё запутанно... — А ты думаешь, что заслужил этот шанс? — сердито спросил он, наконец. — А это уже ты решишь, когда придёт время, — грустно улыбнулся ему Риддл и ласково провёл костяшками пальцев по щеке Гарри. — Я знаю, что никогда не смогу заслужить искупление — твоё прощение. Но я знаю, что вместе мы сможем стать тем, кто действительно может всё изменить, чья жизнь не будет результатом чужих ошибок и интриг. Без тебя у меня ничего не получится... Его нежный, убаюкивающий голос и мягкая улыбка медленно растворились во мраке и Гарри впал в забытье, из которого его вырвал звонок на первый урок для младших студентов и на первый экзамен С.О.В. для него и его однокурсников. Рассеянно записывая ответы на вопросы по истории магии под диктовку Риддла, Гарри думал лишь о том, что всенепременно должен отсрочить свою смерть как можно дольше, что ни в коем случае не расстанется с чародеем, ставшим его опорой, его единственным утешением... Его самым близким, самым дорогим другом.