Мое искупление — прощение твое

       «Теперь уколи палец и окропи палочку своей кровью.» — Что? — Гарри недоуменно уставился на собственное отражение в маленьком зеркале, что висело над умывальником в туалете последнего вагона поезда. — Я думал, что Министерские ограничения снимаются обычным заклятием... «Поттер, я ведь не первый человек, который считает, что тебе вредно думать? — вздохнул Риддл. — Министерские печати очень сильны, так как были изобретены ещё очень давно настоящими магами, а не теми выродками, которые ныне правят страной. Мы с тобой проводим маленький тёмный ритуал, который точно сработает — я же сам его и испытал в своё время, в твоём же возрасте.» — Ты просто одержим кровью, — недовольно проворчал Гарри и сморщился от неприятного жжения на коже: он сильно прижал подушечку большого пальца к торчащему гвоздю и из неё тут же засочилась тёмно-красная жидкость. — В котле тебя с кровью варить надо было, в дневнике тебе кровью писать надо было, и у единорогов ты кровь пил... И после этого ты уверяешь меня, что ты не псих? «Вот благодаря таким самодурам как Дамблдор, ваше поколение ничего и не смыслит в магии. Кровь — один из сильнейших магических элементов. Включив её в любой ритуал, ты можешь повысить его эффективность и мощь в неизмеримое количество раз. Ну, подумай сам, — пустился в поучительные рассуждения чародей, пока его ''подопечный'' с сомнением рассматривал свою измаранную волшебную палочку, — Ведь все великие войны и революции свершились в ходе истории только благодаря тому огромному количеству жертв, что были принесены во имя того, во что люди разных стран и эпох верили. Все самые развитые и богатые города построены на костях и крови своих строителей и жителей. Сколько крови было пролито во имя несуществующих египетских богов, только чтобы поставить пирамиды в их честь?» — То есть ты считаешь, что в этой тёмной и противозаконной магии нет ничего плохого? — Гарри скептически покосился на отражение. Странно было разговаривать, глядя на самого себя, но так ему было проще общаться с Риддлом, с которым ему редко удавалось увидеться. Ему не хватало этих холодных глаз, излучающих магический свет. Его собственные брови изогнулись, скопировав снисходительное выражение на лице чародея. «Поттер, я же уже сказал тебе однажды, что нет в мире зла и добра, есть лишь сила и те, кто слишком слаб, чтобы ею воспользоваться. Невинные, не причиняющие никому зла животные вынуждены убивать друг друга, чтобы выжить — поколения сменяют друг друга, поддерживая тем самым природный баланс. Войны нужны для того, чтобы спасти человечество от перенаселения, которое неминуемо приведёт нас к гибели. Поэтому пролитие крови неизбежно. Я рассматриваю это как инструмент, с помощью которого возможно оперировать жизнью и не только своей.» И снова рассуждения Риддла были логичны и правильны, просто лишены какой-либо эмоции, потому Гарри и не мог принять точку зрения чародея, не мог с ней согласиться. Только мёртвые не испытывали никаких чувств, а ему умирать совершенно не хотелось. — Что дальше? «Теперь достань кусок мела, который ты тогда стащил у Снейпа, а я нарисую нужную нам руну.» Пока его рука, будто бы по собственной воле, аккуратно выводила закорючки на полу, Гарри вдруг вспомнил: — Но, погоди, Риддл, а как же запрет на применение магии вне Хогвартса? Ведь даже ритуал — это акт волшебства, то есть меня опять вызовут в суд и отчислят из школы. «Хогвартский Экспресс технически считается территорией школы, так что творить магию на нём не возбраняется. Почему, ты думаешь, мы делаем это в чёртовом туалете, чуть ли не в обнимку с унитазом? Ни ограничений, ни свидетелей. Ты не знаешь, что творится в туалетах старост...» Его рука отложила мелок в сторону, а пальцы другой сильно сжали ранку, чтобы выдавить несколько капель крови на руну. Гарри повторил за Риддлом вслух слова заклинания и невольно ахнул, когда волшебная палочка вдруг начала светиться слабым золотым цветом. Она быстро потухла и подкатилась к его рукам, такая же точно, какой и была все эти годы. И на ощупь она казалась совершенно такой же. Поспешно убрав за собой все следы и с легкостью залечив порезанный палец, Гарри вернулся в купе, где его уже ждали Гермиона и Рон. — Ты в порядке, Гарри? — заботливо поинтересовалась ведьма, внимательно его разглядывая. — Ты очень бледный. — Да, у меня, кажется, несварение, — соврал он, как ни в чем ни бывало, и уселся у окна, хмурясь и потирая для вида живот. — Дамблдор сказал, что этим летом ты можешь недельку побыть с нами в Норе, — улыбнулся ему Рон, отпихнув от себя очередную умную книгу, которую Гермиона пыталась ему подсунуть для прочтения. — Сам-Знаешь-Кто так и не объявился, видимо, ты как-то смог сорвать его планы, так что он снова ушёл в подполье, а у нас есть возможность немного расслабиться. Ох, мамка наготовит нам всего! Гарри хотелось сказать, что Рон никогда особо и не напрягался, но он оставил свой едкий комментарий при себе и лишь вяло улыбнулся в ответ. — Звучит заманчиво. — Но мы всё ещё не можем переписываться, и когда придёт время отправляться в Нору, за тобой пришлют людей из Ордена, — назидательно добавила Гермиона. Казалось, что она просто родилась старостой: всё никак не могла выйти из своей временной роли, даже значок не сняла с груди, хотя её дежурство по вагонам было давно окончено. — Ага, — Гарри кивнул и отвернулся, направив свой взор на пейзаж, быстро меняющийся за запотевшим от мелкого летнего дождя стеклом. Дурсли его встречать, конечно же, не явились, а от вежливого предложения Грейнджеров подвезти его до дома он так же вежливо отказался. Растворившись в толпе, Гарри уменьшил свой сундук до размера монетки и спрятал в карман джинсов, выудил из шляпы уснувшего попрошайки пару шиллингов и спустился в подземку. Несколько остановок на метро, десять минут на пригородной электричке и ещё пятнадцать пешком — вот он и у ''родного'' дома номер четыре. «Делать будем это сразу», — серьёзно сказал Риддл, мысленно закатав рукава. Гарри чувствовал возбуждение чародея: всякий раз, что он применял магию, мужчина радовался, словно дитя. Риддл действительно обожал волшебство и всё, что было с ним связано, и любовь эта была настолько детской, настолько глубокой и чуткой, что Гарри с трудом верилось в то, что она была реальна. Разве мог некто столь бессердечный и бесстрастный испытывать нечто столь светлое и воодушевляющее? «Первым делом надо ''прочесть'' ауру той защиты, что наложена на участок. Удостоверься, что поблизости нет шавок из Ордена и начинай проверку.» Гарри долго ходил туда-сюда мимо идеального белого заборчика, окружавшего идеальный сочно-зелёный газон, и рисовал палочкой сложные узоры в воздухе. Работа эта оказалась не из простых, и он постоянно дёргался, принимая шуршание листвы за чьи-то шаги. Совершенно измотанный, Гарри, наконец, ввалился в дом — пересёк следящий барьер, оповещающий Орден о том, что он прибыл в место назначения. Теперь оставалось лишь постепенно снять все ''маяки'' и отменить барьеры в принципе. Тогда он сможет спокойно покинуть это место раз и навсегда и выиграть немного времени, прежде чем его начнут искать. — Всё-таки явился, мерзавец! — встретил его дядя Вернон, вооруженный клюшкой для гольфа. — Не смей приближаться к нашему Дадли! — Я никого не собираюсь трогать, — устало пробормотал Гарри и попытался пройти к лестнице, но тучное тело дяди перегородило ему путь. — Дайте пройти в мою комнату, я в скором времени съеду от вас, вам не о чем беспокоиться. — Ну, уж нет! Вали сию же секунду! — проорал Вернон и замахнулся на него. — Я вас предупреждаю, сэр! — Волшебная палочка Гарри уже была направлена в багровое от гнева лицо мужчины. — Посмейте тронуть меня, и вам не поздоровится. — Я знаю, что тебе запрещено пользоваться магией на каникулах, — ехидно усмехнулся Дурсль, от чего усы его легонько затрепетали. — В этом году в законы были внесены поправки, как раз после того, что случилось со мной и Дадли, и теперь я могу пользоваться магией когда захочу, — сухо отчеканил Гарри и, не глядя, направил палочку в сторону своего кузена, который прятался за диваном. — Хотите проверить? Гарри сам не ожидал от себя подобной наглости: так легко и непринужденно блефовать ему никогда прежде не удавалось. Тёмно-красное лицо дяди стало почти фиолетовым от досады и удушающей злобы. Сделав неимоверное усилие над собой, он отступил в сторону и проводил подростка тяжёлым взглядом, полным ненависти, и низким, глухим рычанием, словно старая сторожевая собака. В его убогой, пыльной комнате ничего не изменилось. Гарри выглянул в окно и всмотрелся в темноту: первый страж от Ордена только что заступил на свой пост. Дождик всё продолжал накрапывать, отчего воздух в комнате был сырым и прохладным. Гарри сделал несколько глубоких вдохов, наслаждаясь свежим запахом влажной травы. Так же пахло поле для игры в квиддич, и он невольно задумался, вспоминая свои первые матчи, победы, ту беззаботную лёгкость, которую он ощущал, когда парил высоко над землей... «Не стоит предаваться унынию – оно обладает такой же разрушительной силой, что и гнев», — посоветовал ему Риддл. — Мне кажется, что я больше никогда не смогу вернуться в Хогвартс... Ведь если сбегу, то Дамблдор сразу всё поймёт и на меня откроют охоту все: и светлые и тёмные. А если останусь смиренно ждать осени, то буду вынужден охотиться за крестражами, и в итоге всё равно погибну, — вздохнул Гарри, тяжело опустившись на край своей старой скрипучей кровати. «Детство кончилось, Поттер. Началась суровая взрослая жизнь. Хогвартс — это такой маленький вакуум, в котором вы все живёте, не ведая реальности. Беспечные, счастливые, окружённые магией и заботой старых учителей. Вот только за пределами этого вакуума лежит целый мир. Огромный, жестокий, полный горя, боли и несправедливости. Это всегда неприятно — становиться взрослым.» — Тебе тоже было тяжело расставаться с Хогвартсом, когда ты закончил обучение? Гарри почти ничего не знал о Риддле и это его почему-то очень расстраивало. Ему хотелось понять, как чародей из слабого, на первый взгляд совершенно невинного и очаровательного мальчика Тома превратился в величайшего и страшнейшего тёмного мага эпохи. Что послужило причиной таким переменам, что заставило его создать все эти крестражи? Гарри по-прежнему не знал, сколько их вообще существует на свете, знал только, что их много — Риддл считал, что чем меньше он знает, находясь рядом с Дамблдором, тем больше у него шансов выжить. «У меня и у Хогвартса долгая и сложная история, — уклончиво ответил чародей. — Просто уже сейчас смирись с тем, что можешь больше никогда не увидеть школу. Так будет проще в будущем.» — Расскажи мне о себе? Пожалуйста, — добавил Гарри, вкладывая в это слово всё своё желание узнать мужчину поближе. — Я ведь почти ничего о тебе не знаю. Это неведение гложет меня. «Поттер, в моей жизни не было ничего интересного или романтического. Потому что я посвятил её самосовершенствованию и изучению тёмной магии — это был тяжелый труд, о котором обычно не складывают легенды, так как никому неинтересно слушать о том, как на самом деле сложно добиваться успеха, исполнять собственные мечты.» Он говорил резко, раздражённо, но теперь Гарри понимал, что Риддл просто боялся. Боялся рассказать ему правду, потому что боялся, что его отвергнут, не примут, не поймут. Ему было искренне жаль чародея, но как выразить свою симпатию, как поддержать его, Гарри не знал. Он всю жизнь был вынужден со всем справляться самостоятельно и не умел помогать другим. Да, он мог с легкостью прыгнуть в огонь, принять на себя любой удар, но подобрать нужных, правильных слов он не мог. — Ты был так одинок и несчастен, что теперь не хочешь об этом вспоминать... «Это утверждение или вопрос?» — Догадка, — пожал плечами Гарри, смущенно рассматривая собственные руки, безвольно лежащие на его коленях. Риддл же тяжело вздохнул. «Поттер, достаточно того, что ты знаешь, что я — полукровка. Поверь мне, тебе лучше не знать о моём прошлом.» — Я просто... Пытаюсь понять... — неуклюже начал оправдываться Гарри. «Не надо. Я об этом не просил», — отрезал чародей. Голос его был настолько ледяной, что Гарри почудилось, будто по его спине пробежал холодок, и он вздрогнул. — Ладно. А куда же я пойду, когда мы закончим с этим домом? — Он поспешил перевести тему разговора. — Жить в Косом Переулке будет глупо. «Первым делом ты отправишься в банк и снимешь достаточно денег, как наших, так и маггловских, — деловито пояснил Риддл. — А потом поедешь на обычном поезде в одну деревушку на западном побережье, я тебе скажу как туда добраться.» — И, что, мне просто сидеть там и ждать, кто найдет меня первым? — Повалившись назад, Гарри сложил руки за головой и принялся пересчитывать трещинки на потолке. — Какой-то глупый план. «План заключается в том, что оттуда ты будешь пытаться связаться с Тёмным Лордом. Я помогу тебе послать ему видение, так же, как делал и он сам.» — Зачем? Пригласить его убить меня? Кажется, я ещё не настолько сошёл с ума. «Он знает это место, в которое ты направишься, — проворчал Риддл. — Увидев его в твоём видении, он поймёт, что его секрет раскрыт и сразу же прибудет туда.» — Там спрятан другой крестраж? — предположил Гарри. — Он может решить, что это ловушка. Притащит с собой этих Пожирателей и я снова буду бегать от Авад... Может, всё-таки письмо ему напишем? «Там нет тайника. Он... Я там жил некоторое время после того, как создал свой третий крестраж. Я был в бегах... Он поймёт», — пробормотал чародей. Жалость к Поттеру боролась в его душе с жаждой жизни и жаждой начать всё заново. Идея слияния бередила его разум и не давала ему покоя. Риддл на интуитивном уровне чувствовал, что им необходимо было стать единым целым, что это был единственный шанс на спасение... Но разве мог он заставить мальчишку подставиться под Смертельное Проклятие? Разве мог он вот так просто потребовать от него пойти на верную смерть ради будущего, которое пока что было лишь теорией? Конечно, он привязался к Поттеру — глупо было отрицать очевидное. И чем ближе подходил роковой день, который Риддл скрупулёзно планировал последние несколько недель, тем тяжелее ему было говорить с юным волшебником. Ему совсем не хотелось убивать своего первого и единственного друга, не хотелось его терять вопреки всему... Нет, пусть лучше Тёмный Лорд завершит начатое и прикончит их обоих, и пусть, во имя Цирцеи и Салазара, у них всё получится. — Ну, вот, а говоришь, что не было ничего романтического, — грустно усмехнулся Гарри, прекрасно понимая, что в бегах чародей был не из-за неуплаченных налогов. «Иди и поешь, Поттер, — пробурчал Риддл. — Утробные звуки из твоего желудка вызывают у меня мигрень.» Ночью Гарри долго не мог уснуть и лишь на рассвете провалился в тяжёлую, изнуряющую дрёму. Он бродил по лабиринту из живой изгороди, точно такому же, как и тот, что был на Турнире Трёх Волшебников, только на этот раз он был совершенно пуст. Густой, молочного цвета туман стелился по земле и лениво полз вверх по тёмной, почти чёрной зелени; почва под ногами была влажной и маслянистой, словно после продолжительного ливня. Чем дальше в бесконечное множество проходов он продвигался, тем темнее и холоднее становилось вокруг. Привыкший к извращённой фантазии Волдеморта, Гарри шёл нарочито медленно и аккуратно, держа волшебную палочку наготове. За любым поворотом могло оказаться кладбище с изуродованным трупом его крёстного на одном из надгробий: к такого рода видениям он уже привык и мог прекрасно их разгадывать и без помощи Риддла. Который, кстати, почему-то не подавал никаких признаков того, что был рядом... Казалось, что это будет длиться вечно. Гарри петлял по одинаковым узким коридорам, неоднократно отмечая, что ходит по кругу. Температура продолжала падать и вот уже пар вовсю валил из его рта и носа, пока он громко и часто сопел, безуспешно накладывая на себя тепловые заклятия — магия его была бессильна. Дрожа от пробирающего до костей холода, он в очередной раз повернул налево и вдруг услышал чей-то плач вдали. На секунду ему даже почудилось, что это была Флер, но то были не крики о помощи, а плач испуганного ребёнка. Сбитый с толку, Гарри пошёл на звук и чуть не прошёл мимо тупика, который едва можно было рассмотреть в кромешной темноте. В конце длинного и узкого прохода стояла дверь: старая, исчерченная карандашами и покорёженная от влаги и времени, она едва слышно тряслась под слабыми ударами детских рук. С другой её стороны находился мальчик и истошно кричал. — Выпустите меня! Выпустите меня, пожалуйста, Миссис Коул, прошу вас! Мне страшно, мне очень страшно! — Он захлёбывался слезами и то и дело срывался на фальцет, повторяя одно и то же. — Пожалуйста, выпустите меня! Я не виноват, не виноват! Здесь так темно, Миссис Коул, я боюсь темноты! Пожалуйста! Пожалуйста! У Гарри всё свело внутри от ужаса; хотелось зажать уши руками и никогда больше не слышать этих ужасных криков, которые, казалось, становились всё громче и отчаяннее. Он тут же вспомнил, как Дурсли впервые заперли его в чулане под лестницей, и он так же кричал и умолял выпустить его, однако, его никто не услышал и не освободил — его родственники уехали в гости и вернулись только на следующий день, чтобы найти его зарёванного, в луже собственной мочи и без сознания. Не в силах больше терпеть этот рвущий его душу плач, Гарри ринулся было в конец тупика, чтобы открыть эту жуткую дверь, больше похожую на крышку гроба на тяжёлых, железных засовах, но остановился, заметив чей-то силуэт. Риддл стоял, привалившись к изгороди, и смотрел на эту проклятую дверь. — Я не виноват, Миссис Коул! Я не виноват! Пожалуйста, не оставляйте меня здесь! Я боюсь темноты! Я боюсь темноты! Нет! Нет! Нет! Выпустите меня! Выпустите меня! Ребёнок продолжал кричать, словно его резали. Постепенно его вопли превратились в истерические рыдания и громкие, протяжные стоны. Обессилев, он перестал стучать по двери. Было видно лишь маленькие пальчики, которые с трудом протиснулись в узкую щель под дверью и отчаянно тянулись наружу. У Гарри засосало под ложечкой, зловещее предчувствие вдруг кольнуло его в самое сердце, отчего у него перехватило дыхание. Он невольно зажал рот рукой, стараясь не издавать ни звука, и всё смотрел и смотрел на эти маленький пальчики. Из темноты выплыла фигура в длинном, старом платье в заплатках — его цвет сливался то с зеленью, то с дверью, то с небом. Гарри видел только восковую бледную кожу лица без каких-либо черт, расплывчатого, словно не отложившегося в памяти. Эта странная женщина быстро подошла к двери и начала топать своими большими башмаками, пытаясь попасть каблуками по детским пальчикам. — Негодник! Тварь такая! Сиди тихо, чтобы я звука от тебя не слышала! За то, что ты сделал, я должна была бы сдать тебя в полицию, сатанинское ты отродье! — Нет! Нет! Миссис Коул! Пожалуйста! — жалобно стонал мальчик, плача от боли и страха. — Не оставляйте меня здесь! Мне страшно! Мне очень страшно! — Заткнись! — рявкнула она и, стукнув по двери как следует своим тяжёлым кулаком, растворилась в воздухе, словно её и не было. Плач ребёнка сошёл на нет и превратился в жалобное, едва различимое поскуливание. Гарри подался вперёд, с трудом сглатывая ком, что камнем застрял в горле. Однако, поравнявшись с Риддлом, он остановился и вновь взглянул на колдуна. Тот не двигался, лишь смотрел и смотрел на дверь, казалось, даже не дышал. Лицо его, слабо различимое во тьме, походило на грубо отёсанную маску, не выражавшую ровным счётом ничего. — Риддл, — глухо прошептал Гарри, подходя ближе. Чародей дёрнулся, выпав из оцепенения, и невидящим взором обратился к незваному гостю. В глазах его стояли непролитые слёзы. Увиденное настолько потрясло Гарри, что он невольно замер в двух шагах от мужчины и растерянно уставился на него, не имея ни малейшего понятия, что же ему делать. Его собственные слёзы градом потекли по щекам и он часто заморгал, неуклюже подтолкнув вверх сползшие на кончик носа очки. Он никогда не ожидал увидеть Риддла плачущим. Кого угодно, но только не этого эгоцентричного, бесчувственного ублюдка. — Поттер, — хрипло отозвался чародей, хмурясь и словно смущаясь. Было слишком темно, чтобы сказать наверняка. — Какого чёрта? Не в силах говорить, Гарри лишь помотал головой, утирая мокрое лицо обеими ладонями. Он понял, он понял, кто этот мальчик за дверью, и слова были излишни. Риддл непонимающе смотрел на него, разрываясь между злобой и стыдом, но тоже молчал, так как и ему нечего было добавить к тем страшным воспоминаниям, случайным свидетелем которых стал Поттер. Их разговор заставил Риддла вернуться к своему прошлому, которое теперь виделось ему лишь в форме ночных кошмаров, и мальчишка невольно попал в один из них... Собравшись с духом, Гарри протянул свою влажную от слёз руку и, слепо пошарив ею в темноте, схватил Риддла за запястье. Застигнутый врасплох чародей не сопротивлялся, и Гарри, развернувшись, зашагал прочь, увлекая его за собой. Прочь от этого проклятого места, от этой ужасной двери, из этих жутких воспоминаний. Он продолжал плакать на ходу и не оглядывался на Риддла: не хотел показывать ему свою слабость и смущать его тем, что узрел его человечность. «Всё то, от чего Тёмный Лорд так стремился избавиться». — Поттер, — просипел Риддл, но мальчишка не оглянулся и не остановился, он продолжал тащить его вглубь лабиринта с фанатичным упорством, столь ему свойственным, что чародей не стал пытаться остановить его или окликнуть вновь. Он покорно шёл за ним, с презрением принимая на веру тот факт, что в данный конкретный момент он был благодарен — благодарен Поттеру! Просто чувствовать эту мокрую, липкую ладонь, плотно сжимающую его руку, было настолько непривычно, настолько приятно и так сильно его будоражило, что он не смог бы сказать ничего дельного, даже если бы и захотел. Желание Гарри выбраться из лабиринта было столь сильным, что через несколько минут они действительно смогли выйти из него и попали прямиком в туалет на втором этаже, в привычную спокойную атмосферу пустой и тихой школы. Гарри долго ещё держал Риддла за руку, а тот не отнимал её, не двигался и не говорил. Только смотрел и смотрел, взглядом сверлил дырку в зелёных глазах, куда более красноречивых, чем слова. — Мне очень жаль, — наконец выдавил из себя Гарри и виновато поморщился, с опозданием вспомнив, что чародею не нужны были ни его жалость, ни его понимание, ни сочувствие. Риддл беспечно повёл плечом, стараясь скрыть собственную растерянность, и высвободился из крепкой хватки подростка. Нагретая от долгого контакта кожа покрылась мелкими мурашками от соприкосновения с открытым, прохладным воздухом, и он недовольно нахмурился, поймав себя на мысли о том, что хотел бы, чтобы Поттер снова дотронулся до него. — Надеюсь, больше ты не будешь пытаться узнать меня поближе, — раздражённо закатив глаза, ответил чародей. — Если я говорю, что тебе не нужно что-то знать, значит, действительно, не нужно. — Да, прости, — Гарри стыдливо потупил взор, спрятав руки в карманы старых, потёртых джинсов. — И прекрати совать руки в карманы, Поттер! Это отвратительная привычка! — одёрнул его Риддл, пытаясь найти повод задеть юношу, оттолкнуть его от себя, как-то внушить ему, что их сближение сулило лишь боль в будущем. Достаточно было того, что великий Тёмный Лорд переживал за ещё чьи-то чувства, помимо своих собственных! — Да, прости, — Гарри поспешно спрятал дрожащие руки за спиной. За год их ''совместной жизни'' он научился читать эмоции Риддла по его голосу и, даже не глядя на него, чувствовал, что чародей не злился на него, но чувствовал глубокую печаль и сильное волнение. И что-то ещё — то самое, чему Гарри всё никак не мог дать верного определения. Заботу? Симпатию? А, может, то были лишь его собственные наивные фантазии...

***

Как так получилось, что Дамблдор и Волдеморт одновременно явились за ним в деревню Вудсворт спустя неделю после того, как он послал лысому видение, Гарри не имел ни малейшего понятия. Он просто продолжал сидеть на низком, обветшалом заборе и растерянно переводить взгляд с одного мага на другого: как назло он оказался ровно между ними. — Я так и знал, что это ловушка! — гнусно рассмеялся Волдеморт, и по его сигналу из чащи леса вышли его верные Пожиратели Смерти. — Ну, Поттер, что же ты не бежишь к своему ''наставнику'', так искусно обучившему тебя Леглименции? Долго же ты, наверное, трудился над этим маленьким, хитреньким видением, — злостно прошипел чародей, щуря свои красные глаза. Гарри благодарил богов за то, что маги не могли испепелять взглядом. Дамблдор, за спиной которого так же стояла маленькая армия светлых волшебников, невольно охнул в разочаровании, услышав слова колдуна. Гарри никак не мог посылать видения, ведь Леглименцией владел только сам крестраж, который, судя по всему, возымел полный контроль над своим ''сосудом''. — Том, — обратился он к Тёмному Лорду, — Мы надеялись увидеть тебя раньше, ты заставил нас всех понервничать. Гарри, иди сюда и достань свою волшебную палочку. Время пришло, — выдавив из себя улыбку, он поманил юношу к себе. Однако, подросток не шевельнулся. — Я больше не на вашей стороне, профессор. И подыгрывать я вам не буду, — дрожащим голосом сообщил ему Гарри и вновь повернулся к Волдеморту. — Риддл, он знает твой секрет и охотится за крестражами. Я... Его речь прервало заклятие, брошенное в него сразу несколькими членами Ордена. Гарри пришлось упасть назад, за забор, и поспешно отползти в сторону. Тут же развязалась драка и тёмное, сумеречное небо озарили разноцветные вспышки сотен самых разнообразных по степени жестокости заклинаний и проклятий. «Твой дар оратора как всегда помог тебе избежать конфликта», — с напускным сарказмом протянул Риддл. Их с чародеем связь была обострена до предела и Гарри чувствовал малейшие изменения в его настроении, все его даже самые потаенные эмоции. И сейчас Риддл боялся, ужасно боялся, презирал сам себя за то, во что он превратился и одновременно жалел. Гарри с трудом представлял, каково это: смотреть на самого себя со стороны и видеть, насколько сильно ты когда-то ошибся, не иметь возможности это исправить... Хотя, возможность ведь была, не так ли? — Схватить Поттера! Он нужен мне живым! — прокричал Волдеморт, и голос его утонул в страшном грохоте мощнейшего заклятия. Что-то взорвалось совсем близко к Гарри и взрывная волна отбросила его далеко от дома. — Поттера необходимо убить! Забудьте о жалости! — рычал где-то вдали Грюм, подгоняя своих Авроров, отчаянно отбивавшихся от Пожирателей. Гарри, чья разбитая при падении голова нещадно болела и кружилась, собрал всю свою волю в кулак и заставил себя подняться на ноги. Лес был ближе всего и именно туда он и направился, прячась за стволами деревьев всякий раз, когда поблизости кто-то пробегал. Совершенно незаметно все сражающиеся рассредоточились по огромной территории деревни и лесной опушки, и вместе с тьмой на Вудсворт опустилась и тишина, гнетущая и устрашающая. «Думаешь, он понял, что я пытался ему сказать?» — спросил он безо всякой надежды у Риддла, однако, чародей ему не ответил. Он, казалось, был полностью поглощен собственными мыслями и просто не слышал вопроса. Гарри уходил всё глубже в чащу, надеясь таким образом сбежать ото всех и дождаться, когда схватка закончится. Его рука крепко сжимала древко волшебной палочки, то и дело нервно дёргаясь, но он продолжал бороться с желанием зажечь её. Нельзя было рисковать только потому, что он боялся темноты... Какой бы бесконечной и всепоглощающей, холодной она ни была. «Странно, ведь я никогда на самом деле не боялся темноты», подумал Гарри, невольно остановившись. Видимо, страх, который он испытывал, принадлежал не ему, но Риддлу... А, может, самому Волдеморту? Он резко обернулся, услышав шорох за спиной, но сзади никого не было. — Поттер. — Гарри чуть не упал, вздрогнув от страха и развернувшись на звук голоса. Голоса профессора Снейпа. Зельевар, едва различимый в окружающей его черноте, медленно приближался к нему, с волшебной палочкой выставленной вперёд, с искрой заклятия сияющей на её кончике. Но взгляд Гарри был прикован не к ней, а к мечу Гриффиндора, зажатом в другой руке колдуна. — Поттер, я не советую вам оказывать сопротивление, — прошептал Снейп. Его вспотевшая от страха ладонь то и дело соскальзывала с рукоятки меча, чей вес был подозрительно велик, будто древний артефакт не хотел подчиняться взявшему его воину и отчаянно пытался вырваться. Перехватив меч поудобнее и покрепче, Снейп приподнял его над землёй, демонстрируя подростку всю серьёзность своих намерений. — И вы вот так просто убьёте меня, только потому, что Дамблдор вам приказал? — спросил Гарри хриплым, севшим от волнения голосом. — Не вас, Поттер, а его. Я и без директора прекрасно знаю, что он уже захватил ваш разум. Наши уроки не принесли никакого толка, потому что ваша память была наполовину блокирована от меня, будто начисто стёрта. Подобной магией владеют лишь единицы, в число которых ни вы, ни я не входим... — Но убив его, вы убьёте и меня, — продолжал давить на его жалость Гарри, медленно отступая назад, шаг в шаг с приближающимся колдуном. — Это вынужденная жертва ради всеобщего блага, — сухо ответил Снейп, облизывая губы, в уголках которых скопились капли холодного, солоноватого пота, что тёк по его лицу. — Самопожертвование — вы ведь знакомы с этой концепцией? Ваши родители принесли себя в жертву, чтобы дать вам шанс. Теперь настала ваша очередь. — Вы ведь знаете, что он дал моей матери шанс тогда? — едва слышно проговорил Гарри, продолжая отступать, судорожно сжимая в руке свою волшебную палочку, вибрирующую от его напряжения. — Он предложил ей жизнь в обмен на мою смерть. — Не пытайтесь обмануть меня, Поттер, я не поверю ни единому вашему слову, — сердито отрезал зельевар. Однако, голос его едва заметно дрогнул. — Но это правда. Если бы вы просмотрели мои воспоминания о той ночи, вы бы всё увидели сами, но вы умышленно пропускали их, так как не хотели снова вспоминать о собственном предательстве... Но я не держу на вас зла, профессор. Гарри хотел добавить что-то ещё, подобрать ещё какие-то слова, чтобы воззвать к милосердию Снейпа, но вдруг упёрся спиной во что-то и от того резко замолчал. Он очень хотел, чтобы то был ствол дерева, но, увы, у деревьев не было сердца и лёгких. Холодная рука обвилась вокруг его горла, и острый кончик длинной, белой волшебной палочки сильно вдавился в его шею, поцарапав нежную кожу. — Что ты там говорил о крестражах, мальчик? — прошипел на змеином языке в его ухо Волдеморт. Он должен был сказать правду, должен был сказать, что он — один из них и попросить у чародея защиты, но... Но ведь он мог всё изменить, он мог помочь Риддлу всё исправить. Пусть это и было лишь теорией, Гарри хотел воспользоваться этим сомнительным шансом. Ведь, что бы он ни выбрал сейчас, он знал, что конечный результат будет катастрофическим. Он мог сдаться Дамблдору, подставиться под меч добровольно и навсегда погибнуть, потеряв и Риддла. Он мог сдаться Волдеморту и влачить жалкое существование страхового полиса, запертый в очередном тайнике или темнице, ведь озлобленный и ослеплённый страхом чародей вряд ли сможет воспринимать его как человека... И снова они с Риддлом окажутся там же, откуда и начинали — во тьме. И не было никакой гарантии, что Орден, в итоге, не отыщет остальные крестражи, не уничтожит Волдеморта и Гарри... Нет, нет и нет, Гарри не мог сдаться ни одному из них, не мог погибнуть без борьбы, не мог просто опустить руки и плыть по течению, когда всю жизнь он только и делал, что шёл против него. — Видишь в руке Снейпа меч? — прошипел он на Парселтанге. — Он принес его специально для меня, мы уничтожим один из твоих крестражей сегодня. Два я уже нашёл и обезвредил, сегодня в ход пойдёт третий... «Поттер, — голос Риддла казался далёким и совершенно безжизненным. — Поттер, что ты делаешь? Немедленно скажи ему правду!» — Тварь... Я так и знал, что ты со всеми ними заодно, — победоносно просипел Волдеморт, впившись когтями в горло мальчишки. — Я добью тебя сегодня, Поттер, клянусь, ты не уйдёшь отсюда живым. — Ты всё время только обещаешь, Том, — с вызовом прорычал Гарри, ёрзая и пытаясь высвободиться из его стальной хватки. — Хоть раз сдержал бы слово... «Нет, Гарри! — Риддл вдруг осознал, чего пытался добиться подросток. — Нет, Гарри! Я передумал! Не смей, не делай этого!» Разъярённый Волдеморт отшвырнул его в сторону и направил на него свою волшебную палочку. — Твой язык далеко доведёт тебя, мальчишка, — гневно прохрипел он, сверкая кроваво-красными глазами. – Авада... — Авада Кедавра! — Снейп выкрикнул первым и зелёный луч почти достиг груди змееподобного чародея, но на его пути оказался Гарри. «Нет! Нет! Гарри! Я не хочу... Останься!» Последние слова Риддла померкли, как и звёзды, которые Гарри успел увидеть прежде, чем его глаза навсегда закрылись. Он уже не мог услышать, каким диким, нечеловеческим криком был оглушён лес, когда Волдеморт осознал, что случилось и кем именно был его заклятый враг, спасший ему жизнь. Не мог он услышать и того, как погиб Снейп, как Дамблдор тяжело вздыхал над их трупами, проклиная их обоих за то, что они никогда не думали о других, но думали лишь о себе... Тишина, что окутала его, словно пелена, наконец-то позволила ему отключиться и больше не думать.

***

Гарри не узнавал Кингс Кросс. Белоснежный, стерильно чистый и совершенно пустой — это место едва ли походило на оживлённый и вечно гудящий вокзал, который он так хорошо знал. Но часы, висящие на столбе в центре перрона, он ни за что не спутал бы ни с какими другими. Только вот их стрелки, по какой-то причине, шли назад. Его неуверенные шаги отдавались гулким эхом в такой тяжёлой и одновременно успокаивающей тишине. Вот как, думал он, выглядит потусторонний мир. Странно, он ожидал чего-то более... Волшебного? Оглядываясь в поисках табло или каких-то других источников информации о том, что же ему делать дальше, он поравнялся со скамьёй, из-под которой до его слуха донёсся жалостливый, тихий плач. Гарри присел и заглянул под неё. — Риддл?! Маленький, изуродованный, окровавленный младенец, очень похожий на то существо, которое Хвост опустил в котёл, лежал, сжавшись, и горько плакал. Признать в нём чародея было бы невозможно, если бы не его глаза: не то зелёные, не то голубые, полные слёз, они засияли, когда встретились с глазами Гарри. — Риддл... Боже, что же ты с собой сделал... — всхлипнув, прошептал Гарри и без тени какого-либо сомнения или отвращения взял его на руки, любовно прижав к своей груди. — Ну, как же ты мог... Мне так жаль, мне так жаль... Расплакавшись, дав волю чувствам, Гарри припал губами к лысому черепу, и долго стоял, просто обнимая несчастного чародея, субтильное тельце которого отчаянно жалось к нему, окружённое его теплом и заботой. Он гладил крупную голову и впалые, плохо сформированные щеки, нежно смахивая с них крупные слезинки, что капали из огромных, печальных глаз. Душа Риддла была столь мала, что вне тела и разума Гарри не могла даже говорить, не то, что творить магию. Однако, после целой жизни, проведённой вместе с чародеем, сердце Гарри уже прекрасно знало его и понимало всё, что он пытался, но не мог высказать. — Не извиняйся, — грустно улыбнулся он, всхлипывая, — Я осознанно пошёл на этот шаг. Я не мог позволить им уничтожить тебя, но и наше с тобой неполноценное бессмысленное существование тоже меня не устраивало... — Гарри усмехнулся, думая, что невольно начал копировать манеру и тон самого Риддла. — Я не хочу тебя терять, я лучше уйду вместе с тобой, чем без тебя, — вновь всхлипнул он, а из глаз брызнул новый поток слёз, который он не мог и не хотел останавливать. — Я сделал это ради нас, ради тебя... Я люблю тебя, Том. Я люблю тебя. Содрогаясь в душащих его рыданиях, он снова прижал к себе чародея, так крепко, как только мог. Маленькие, слабые ручки вцепились в его воротник и шею, будто стремясь обнять его в ответ, и он улыбался сквозь слёзы, прислушиваясь к тихому поскуливанию, что исходило из тщедушной груди. Наверное, Риддл не мог любить, но он точно мог оценить те глубокие чувства, которые к нему испытывал Гарри. А больше ему и не надо было. Он пожертвовал собой не ради взаимности, а ради того, чтобы просто всегда быть вместе. Тихий скрип колес привлёк их внимание, и оба волшебника оглянулись на прибывающий к перрону поезд: такой же белый и такой же пустой, как и весь вокзал. — Это за нами? — растерянно спросил Гарри, невольно прижимая Риддла крепче, страшась, что их могут разлучить. Замедлив свой ход, поезд, шурша, остановился. Двери всех вагонов раскрылись сами собой и всё вновь замерло, ожидая посадки единственных пассажиров. А часы продолжали идти назад, и бег стрелок всё ускорялся. Тяжело сглатывая ком, что стоял в горле, Гарри двинулся вдоль перрона, параллельно поезду, пытаясь оттянуть время. Какой смысл был выбирать вагон, если все они были пусты? Но неужели они должны были отправляться так скоро? Почему они не могли побыть здесь ещё немного, вместе? Из последней двери последнего вагона вдруг высунулся тёмноволосый мужчина в круглых очках и начал размахивать руками, радостно улыбаясь и приглашая Гарри присоединиться к нему. Из окна рядом с ним выглянула женщина, чьи рыжие волосы задорно развевались на невидимом ветру. — Гарри, малыш, иди к нам! — позвала она его, весело смеясь. — Мама... Папа... Их лица светились счастьем и умиротворением, их руки, протянутые к нему, манили Гарри и он с трудом сопротивлялся соблазну броситься в их объятия. Его сдерживал Риддл, который вцепился в него со всеми жалкими силами, что у него были, и умоляюще смотрел на него широко распахнутыми в немой мольбе глазами. Ему не было места рядом с теми, кого он убил — так или иначе им с Гарри необходимо было расстаться навсегда... Сильно сжав предательски дрожащие губы и испустив тяжёлый, обречённый стон, Гарри отступил назад. Шаг за шагом он отдалялся, прижимая к себе Риддла и качая головой, не в силах попросить у родителей прощения и отказать им. Лица их начали темнеть и сереть; руки Лили безвольно упали на раму окна, пока она непонимающе таращилась на своего сына, а Джеймс хмурился и недоуменно разглядывал окровавленное существо. Зеркало Еиналеж когда-то показало, что больше всего на свете он жаждал воссоединиться со своей семьей, но Гарри никогда не хотел встретить их в смерти. И теперь, он знал, в зеркале отразилось бы совершенно иное желание. Дух захватывало от одной лишь мысли, что он мог наконец-то побыть с теми, кто так любил его, но... Но их не было рядом с ним, пока он рос. И в горести и в печали с ним был Риддл, которого он любил и ради которого был готов на всё, что угодно. И чем больше становилась дистанция между ним и последним вагоном, тем легче на душе ему становилось, будто он интуитивно выбрал правильное решение, пусть оно и казалось ему неверным, эгоистичным. И снова он упёрся во что-то, вернее, в кого-то позади себя. Неужели Волдеморт решил сдержать своё слово и достать его даже здесь? Медленно, нехотя Гарри повернул голову и ахнул, неосознанно отпрянув в сторону. Позади него стояла Смерть. Почему-то понимание это пришло к нему сразу, словно вложенное посторонним человеком, словно, он всегда знал, как она выглядит, просто не помнил до нынешнего момента... Высокая, худая, спрятанная во тьме своего длинного и словно невесомого балахона, Смерть походила на дементора. Правда, от неё не исходило ни холода, ни горя, ни опасности — она не излучала ничего и ничего не делала, просто стояла возле него и, казалось, ждала чего-то. Пока Гарри обживал старый, покосившийся домик в давно вымершей деревушке Вудсворт, Риддл развлекал его пересказами тех знаменитых литературных произведений магического мира, которые Гарри не успел прочесть. Среди них были и сказки Барда Бидля. Риддл особенно заострил внимание на сказке о Дарах Смерти, в которой их общие предки Певереллы попытались обмануть старушку и потерпели фиаско... — В-вы, вы хотите его забрать? — наивно спросил он у неё, пытаясь закрыть маленького младенца руками, будто это могло сделать его невидимым. — За то, что он сделал? За то, что обманул вас? Смерть молча протянула одну костлявую руку к нему, не то подтверждая его догадку, не то предлагая ему выбор. Гарри решил, что остановится на втором варианте. — Я вам его не отдам, — со всей серьезностью и уверенностью, что у него были, сказал он, не отступив, но крепче прижав к себе Риддла. — Он уже достаточно поплатился за свои ошибки, он их все осознал и раскаивается, я знаю! Она продолжала стоять, недвижимая и бесстрастная. — Я... Мы можем всё исправить. Если вы дадите нам шанс, если дадите Тому шанс... Я готов помочь ему. Смерть обернулась посмотреть на вокзальные часы, бег стрелок которых стал столь безумен, что циферблат не был виден — цифры то сливались воедино, то исчезали вовсе. И вновь тьма бездонного капюшона обратилась к Гарри. Вторая костлявая рука так же поднялась и указала на поезд. Гарри остервенело замотал головой. — Без Тома я никуда не поеду. Смерть сложила руки перед собой, постукивая пальцами по запястью, словно в задумчивости. Гарри, не отрываясь, смотрел ей в лицо, в глаза, если они были в черноте, скрытой под балахоном. Он боялся, ужас сковывал его внутренности, а руки его дрожали, но он упорно стоял на своём, чувствуя волнение и страх Риддла: из них двоих он единственный мог заступиться за их общее будущее, если оно вообще могло быть. К его удивлению, Смерть вдруг утомлённо пожала плечами, как человек, которому не хочется заниматься долгой и нудной работой, и вновь протянула к нему свою руку. Только теперь она приглашала Гарри пройти вместе с ней. Оторопев, он неуверенно покосился на Риддла, в испуганных глазах которого также читался немой вопрос. Гарри слабо, но искренне ему улыбнулся, приободряя и чародея и самого себя и, решительно выдохнув, вложил свою ладонь в костлявую, на удивление приятную на ощупь ладонь старухи. А может быть старика? Гарри сомневался, что у неё был пол, что она вообще могла рассматриваться как человек или подобное ему существо. Смерть медленно двинулась вперёд, ведя его за собой вдоль поезда и дальше, вглубь вокзала, где посреди, как ему казалось совершенно белой пелены виднелся ещё более белый, яркий свет. Влекомый старухой, с которой Гарри, сам того не зная, заключил сделку, он не обернулся в последний раз посмотреть на своих родителей, так как это было бы слишком больно. Пусть он и не знал их, пусть и скучал он лишь по какому-то обобщённому образу, сложенному его детскими фантазиями, он не хотел расстраивать ни их, ни себя. Потому он не видел ужаса, написанного на их лицах, не видел, как истошно они начали кричать, хлопая по стеклам ладонями — их не было слышно. Лишь Риддл, уютно лежавший на груди Гарри и державший свою голову на его сильном плече, видел их и злорадно ухмылялся им в ответ. Слёзы его давно уже высохли, а руки, прежде цеплявшиеся за подростка в поиске поддержки и тепла, теперь крепко держали его, ревниво. Гарри целиком и полностью принадлежал ему, и никто, ни проклятые Поттеры, ни сама Смерть не могли забрать у него зеленоглазого чертёнка. Насмотревшись вдоволь на страдания волшебников, уносимых вдаль медленно отбывающим поездом, Риддл уткнулся лицом в шею Гарри, вдыхая его запах, которого здесь не существовало, но который он знал настолько хорошо, что с легкостью мог его себе представить. Навсегда вместе, навсегда. Всё, что он тщетно искал столько лет, ради чего он так страдал, было сконцентрировано здесь, в этой грудной клетке, в этой одинокой мышце, что билась так трепетно и так нежно ради него одного. Смерть остановилась и подвела Гарри близко-близко к самому свету: от него болели глаза и даже немного щипало в носу. Щурясь, Гарри вопросительно посмотрел на старуху, которая снова, казалось, задумчиво рассматривала его, словно оценивала. — Мы не будем помнить друг друга, верно? Мы станем единым целым? — прошептал он, целуя Риддла в лоб и обнимая, прощаясь. Она лишь молча отвернулась и легонько махнула рукой, поторапливая его дойти до конца. Гарри посмотрел чародею в глаза и улыбнулся, широко и воодушевлённо. — Ну, смотри, Том, надеюсь это всё того стоило. Давай сделаем всё так, чтобы ты потом мог сам собою гордиться? Я тобой буду гордиться всегда. И поцеловав его ещё раз, Гарри отважно пошёл вперёд, зажмурившись, но с улыбкой на лице. Необыкновенная легкость воцарилась в его сердце и душе, словно огромный груз упал с его плеч, словно он добился чего-то столь грандиозного, что мог научиться летать и без метлы, и без магии. То ли то был триумф Риддла, то ли его собственная радость от того, что он смог помочь тому, кого любил больше жизни, Гарри не знал, да и ему было всё равно. Зелёная вспышка Смертельного Проклятья ослепила его и Гарри закричал, глядя на то, как безжизненное тело его матери упало, преграждая путь к его кроватке. Белое от возбуждения лицо чародея, чьи глаза горели алым огнём, появилось в поле его зрения, и дрожащие губы мужчины искривились в жалкой пародии победоносного оскала. — Авада Кедавра! Было совсем не больно. Было даже немного приятно, потому что на секунду все его тревоги были забыты, всё стало вдруг совершенно неважным и таким далёким. Он парил посреди тьмы, такой уютной, такой спокойной. Не было страха, было лишь умиротворение и ожидание, ожидание чего-то совершенно магического. Чьи-то нежные руки обняли его и прижали к широкой, тёплой груди. «Всё будет хорошо, мой дорогой. Мы с тобой всегда будем вместе, — прошептал Риддл, целуя маленького черноволосого, зеленоглазого мальчика, что лежал у него на руках. — Я всегда верил в тебя, Гарри. Даже когда ты был лишь потенциальным врагом в предсказании, слетевшем с уст какой-то сумасшедшей ведьмы, я всё равно верил в тебя. И я знал, верил, что ты не оставишь меня. Я тоже люблю тебя. Очень люблю.»

***

Снейп на негнущихся ногах вошёл в комнату и закрыл глаза, издав тихий, сдавленный стон. Она лежала на полу, она была мертва. Жмурясь, хватаясь за сердце, что готово было вот-вот выпрыгнуть из груди, он пытался уверить себя в том, что это была ложь. Видение, наваждение, ошибка, ошибка, глупая ошибка... Её яркие рыжие волосы разметались по ковру и рукам, неестественно выгнутым при падении. «Она не мучилась, она не страдала, она умерла быстро и безболезненно», повторял он сам себе, подползая к ней на коленях, на которые он упал. — Лили... Ответом ему была тишина. Разгладив её волосы, Снейп аккуратно заключил её в объятия и поцеловал в холодные губы, которые уже никогда не почувствуют его поцелуя. Слёзы катились по его щекам — последний раз он плакал, когда они расстались в Хогвартсе — и капали на её лицо, отчего казалось, что она тоже оплакивает свою судьбу. Прижимаясь к ней всем телом, дрожа и едва сдерживая истерические рыдания, что так и норовили вырваться из груди, Снейп оглянулся на колыбель: ребёнок тоже был мёртв. — И ради чего... — прошептал он, печально разглядывая её восковое лицо, обезображенное выражением ужаса, навсегда на нём застывшим. Поцеловав её в лоб на прощание, Снейп осторожно уложил её на пол, расправив одежду, волосы, скрестил её тонкие, безвольные и тяжёлые, словно камни, руки на груди. Утерев лицо от слёз, он встал и, пошатываясь, подошёл к кроватке, чтобы в последний раз взглянуть на злополучного мальчишку, который оказался никаким не Избранным. От вида ничком лежащего на матрасе младенца Снейпа затошнило и он поспешил взять его на руки: он оказался лёгким и удивительно тёплым. Нахмурившись, сбитый с толку зельевар начал было прислушиваться к дыханию и пульсу, когда его отвлекли. — Невилл Лонгботтом — Избранный, — объявил Дамблдор, войдя в комнату и мельком осмотрев место преступления. Он поспешно отвернулся, как только увидел труп Лили, сжав свои старые, морщинистые руки в кулаки. — Я прятал не того ребёнка... — Что произошло? — сиплым, едва работающим голосом спросил зельевар, всё ещё сжимая маленькое тельце в руках. — Волдеморт пытался убить его Смертельным Проклятьем, но оно отразилось обратно в него и он... Я полагаю, исчез. — Но не умер? — устало вздохнул Снейп. — Сомневаюсь, — покачал головой директор и подошёл ближе. — Гарри и его родители погибли зря... — Его опечаленный взор при этом был направлен на колдуна, а не на младенца. — Прости меня, Северус. — Вы не могли знать наверняка. Никто не мог... — Снейп снова, вопреки здравому смыслу, посмотрел на серое, безжизненное тело своей возлюбленной. — Алиса и Фрэнк...? — Мертвы, — подтвердил его подозрения старый маг. — Нескольких Пожирателей, что прибыли вместе с Волдемортом, удалось поймать. От него самого же осталась лишь горстка пепла. Невилл цел и невредим. Августа не зря изучала древнейшие защитные заклятия на основе рун... — Видя, что зельевар его не слушал, но всё таращился на трупы, Дамблдор вздохнул и потрепал его по плечу. — Иди, Северус, иди и поскорби, как подобает человеку, свободному человеку. Я распоряжусь насчёт похорон и всего остального... Снейпу очень хотелось огрызнуться, что пока старик сам не умрёт, он никогда не освободится, но он сдержался. Вместо этого лишь учтиво поджал губы и бесстрастно посмотрел в голубые глаза мага. — Если вы не против, сэр, я бы хотел побыть здесь ещё немного. Мне всё равно больше некуда идти. Тёмный Лорд временно обезврежен, а кроме вас мне больше не перед кем отчитываться. — Хорошо, — уныло согласился Дамблдор. — Тогда я оставлю тебя одного и проведаю пока Августу и Невилла... С тихим хлопком он растворился в воздухе. Снейп долго ещё смотрел в пустоту, не думая ни о чём, абстрагировавшись ото всего. Казалось, что жизнь, прежде-то имевшая очень мало смысла, стала совершенно никчёмной под конец. Зачем теперь ему было жить, когда всё дурное, что только можно было совершить, он совершил и отплатил за это сполна? Он неосознанно поправил чёрные пряди густых, немного вьющихся волос на лбу ребёнка и вновь ему показалось, будто младенец дышит. Раздосадованный собственной глупостью и жаждой невозможного он, всё же, прижался ухом к тщедушной груди. Глаза его расширились в удивлении: он услышал слабое биение сердца. Снейп резко выпрямился и уставился на мальчишку, поднеся к его маленькому носику свой указательный палец. Нет, наверное, ему показалось. Наверное это был не стук сердца, но шаги дежурных Авроров снаружи; наверное, это ветер дует в разбитое окно, а не дыхание щекочет его кожу. Тем не менее колдун прижал ладонь к груди мальчика и начал тереть, массируя его крошечное сердечко. В голове у Снейпа всё спуталось. Не могло же быть два Избранных? Не мог же ребёнок, ничем не защищённый, пережить Смертельное Проклятье? Младенец громко засопел через нос и закашлялся, вздрогнув от холода. Снейп же вздрогнул от ужаса. И какого-то необъяснимого, почти детского ликования. Он жив — сын Лили жив! — Г-Гарри... Его голос ему не повиновался. Он прижал мальчика к груди и застонал, когда тот начал тихо плакать. Облегчение, подобно морской волне окатило колдуна, и он тяжело осел на пол, поспешно кутая ребёнка в собственную мантию. Честно говоря, Снейп находился в полном смятении, он не знал, что и думать. А главное, что делать? Что сделает Дамблдор, если он скажет ему о Поттере? И что тогда будет значить Пророчество Трелони? В который раз он сожалел, что не смог услышать весь текст, ведь там, наверное, было что-то важное в конце, что объяснило бы эту крайне сложную ситуацию. Снейпу очень хотелось рассказать и, в то же время, не хотелось говорить никому. Достаточно было того, что на долю сына Лили выпало столько горя: не хватало ему ещё и стать псевдо-героем и псевдо-знаменитостью. Старуха Лонгботтом, он знал, ни за что не допустит, чтобы подобное случилось с её внуком, она и на пушечный выстрел больше не подпустит к нему Дамблдора и Орден... — Северус? — послышался слабый, нестройный голос Хагрида снизу, — Боюсь, что нам пора уходить. Должны прибыть официальные лица из Аврората... Если они вас тут увидят... — Великан громко высморкался, пытаясь спрятать за этим звуком собственные сдавленные рыдания. — Д-да, — громко отозвался Снейп. — Я сейчас же ухожу... Он поспешно наложил заглушающее заклятие на ребёнка и вырвал у него один волос, едва ли соображая, что он делает. Схватив первую попавшуюся игрушку схожего с младенцем размера, он бросил её на пол, начертил мелом, который всегда носил с собой, круг и необходимые руны. Поджигая волос, он бормотал долгое заклинание, раскачиваясь в такт своему голосу, и всё косился на Поттера, безропотно лежащего подле него и беззвучно что-то ворковавшего. Снейп, конечно, подумал о том, что, возможно, совершает ещё одну страшную ошибку, за которую потом не расплатится и за три жизни, но... Но руки его продолжали работать, губы шептать, а его тёмная магия с готовностью исполняла его желание. Когда в комнату вошли официальные представители Министерства Магии, они обнаружили только два трупа, аккуратно уложенных рядом: Лили и Гарри Поттеров. Констатировать смерть медицински не было нужды, так как всем и так всё было ясно, а Министерство жаждало поскорее сбросить со счетов очередные жертвы Того-Кого-Нельзя-Называть. Потому через два дня всех троих членов семьи Поттер похоронили со всеми надлежащими почестями. Ещё через день, когда о долгожданной гибели Тёмного Лорда было объявлено на всю страну, в Аврорат с повинной явился Северус Снейп. Если Люциусу Малфою удалось откупиться от ареста при помощи всех его несметных богатств и связей, то Снейпа спас Дамблдор, выступивший в его защиту и пообещавший суду помочь ''запутавшемуся'' колдуну встать на путь истинный и увидеть свет. Никто так никогда и не узнал, что в маленькой комнатушке на втором этаже, в доме Снейпа в Паучьем Тупике спал маленький мальчик, с волосами чернее смолы и глазами цвета океана: не то зелёными, не то голубыми. Спал и видел чудные сны о великих волшебниках; самолётах, что сбрасывали бомбы на Лондон; Василиске, живущем в подземельях Хогвартса; змее, приколотой гвоздём к обветшалой хибарке в чаще леса на юге страны; о Философском Камне и Зеркале Еиналеж; о драконах и Мантии Невидимке; о полётах на метле и о маленьком золотом снитче, крылышки которого задорно трепещут на ветру на фоне огромного, бесконечного голубого неба.