Я принесу

После визита Стаса дни потекли своим чередом. Стало чуть легче - слезы, которых не было много месяцев, при Стасе сдержать не смогла да и не захотела. Появилась уверенность, что не одна. Что нужна. В камеру приносили передачки, но Ирина пакеты не открывала. Во-первых, знала, что многое уворовано «по пути» персоналом. Во-вторых, ушло куда-то это женское любопытство, эта ценность простых вещей и действий, бытовых ритуалов, обыденности и традиций, которые тем больше ценишь, чем старше становишься. Нездоровье физическое и душевное сделали свое дело, сведя потребности к минимуму. Вода, воду Ирина ценила. В кране была только холодная. Но кран рядом. Можно напиться, а можно подставить ладошку и долго так стоять. Нередко такое наслаждение заканчивалось грубым окриком персонала, тычком в грудь или бок, рывком от раковины под матюги, обвинениями в расходовании государственных денег, мокрой из-за брызг рвущейся одеждой, за которую и оттаскивала озверевшая охрана. Потом Ирина часами мерзла на койке под тонким одеялом - смена одежды полагалась не каждый день. А одежда, что одежда, так или иначе она высыхает от тепла человеческого тела. А еще Зимина ценила молчание, редко отвечая на вопросы. Время шло и опять Ирину повели на встречу с посетителем. Точнее – посетительницей. Ирина не хотела прерывать своего молчания. Она помнила только, что должна эту женщину знать, но не более того. Посетительница, начавшая что-то говорить при появлении, внезапно замолчала. Ее лицо вытянулось. Гостью затрясло, она стала панически озираться и даже дернулась к двери, но потом, словно вспомнив о цели визита, взяла себя в руки и уже без страха стала смотреть на Ирину. Глаза же Зиминой были пусты. Не выражали ни любезностей, ни поддержки, ни эмоций, ни узнавания, ни благодарности за визит. Светлана Малышева, а это была именно она, молча смотрела на Ирину, не в силах произнести ни слова. Лицо художницы отражало, пожалуй, весь спектр человеческих эмоций: любопытство, неприязнь, недоверие, брезгливость, ужас, высокомерие, надменность и, наконец, страх, который в минуту подчинит себе и заставит уйти ни с чем. Когда она уходила не попрощавшись, Ирина вспомнила о ней все, но так и не поняла, зачем та приходила.