Правила и фигуры офисного пасодобля

Слова Стюарта, как старая пластинка, вновь и вновь звучали в голове. Кристиан присел на край кровати и устало взлохматил волосы. Задетая гордость тоскливо ныла, но проявить к ней сочувствие не получалось. Кристиан усмехнулся: нечего было переоценивать собственную значимость в глазах Стюарта. Назначение Гранта на руководящий пост и контракт только на два года достаточно показали истинное положение вещей, но супер-приз, который ожидал в финале, все-таки вселял уверенность, что его, Кристиана, умения ценились высоко. Конечно, Бонне никогда не воспринимал добродушное "сынок" всерьез, но такое обращение все равно свидетельствовало о более близких отношениях, чем просто "начальник-подчиненный". Дом в Йеллоу Виллидж был слишком высокой платой за два года работы простого надсмотрщика. Но Стюарт, как впрочем и всегда, поступил практично. Чтобы не вкладывать деньги в ремонт дома или на его содержание — предложил его в качестве платы за сохранение бизнеса. Бонне мог только лишний раз поразиться тому, как одним все достается с легкой руки, а другим для достижения успеха приходится работать годами. За окном трелью заливалась птица. Жизнь за городом имела свои неоспоримые преимущества. Не слышно автомобилей, сигналов, по комнате не скользят огни. Колыбельная в исполнении безымянной птицы и легких порывов ветра совершили невероятное — мысли растворились в ночном небе, Бонне расслабился и мгновенно уснул.

***

Спалось сладко и крепко. Поэтому, когда до ушей донесся неприятный скрежет и щелчок, Кристиан, не спеша открывать глаза, поморщился и натянул одеяло повыше. Но щелчок повторился, а затем раздался стук и дребезжание стекла. Кристиан зевнул, потер глаза и только потом их распахнул, всматриваясь перед собой. Картинка выходила размытой. Но когда она начала приобретать яркие очертания, Бонне подскочил на кровати, не веря своим глазам: — Господи... — пробормотал он. Грант, появившийся в окне второго этажа, нахмурился, словно это Бонне потревожил его своей выходкой: — Ну и задачки вы задаете, мсье. Кристиан подлетел к окну, всеми силами сдерживаясь, чтобы не повысить голос: — Ты сумасшедший. Что ты делаешь, Грант? — прошипел он, хватая Дениэла за руку и помогая ему протиснуться в проем. — Стюарт уехал, — Грант спрыгнул на пол и деловито отряхнул джинсы. — Вот я и... — Придурок! — в сердцах крикнул Бонне. — Ты что, кино насмотрелся? Зачем ты полез на второй этаж через окно?! — Это я должен спрашивать, почему ты не отвечал на сообщения, закрыл двери и заставил меня ломать голову, все ли в порядке. Уже одиннадцатый час. Ты не спустился на завтрак. Стюарт уехал, а я нашел приставную лестницу возле... — Я всего лишь спал! — рявкнул Кристиан. Дениэл на его негодование и бровью не повел: — Ну так доброе утро, — его руки мгновенно нашли талию Кристиана и по-хозяйски ее обвили. — В следующий раз советую не запираться. Сердце Бонне колотилось от волнения и возмущения: — Неужели ты не понимаешь, что твое поведение — это бездумное ребячество? А если бы ты упал! Как потом объяснять Стюарту, почему ты лез ко мне в комнату? Почему нельзя было постучаться в двери?! — Я стучал, ты не слышал. Вот если бы я начал выбивать двери — это было бы объяснить еще сложнее. Хм... — Грант улыбнулся, приглаживая волосы Бонне, которые торчали в беспорядке. — Меня, значит, не жалко в случае падения... Важнее, что сказать Стюарту. — Все важно, — отмахнулся Бонне, пытаясь высвободиться. — Куда он уехал? — На ферму. Сегодня будут свежие овощи и фрукты, молоко и что-то еще. Тише, — Грант отвел руки Кристиана назад и сомкнул их, не давая двигаться. — Все под контролем. Бонне недовольно дернул головой, не разрешая себя целовать, хотя Грант успел мазнуть губами по щеке: — Тогда выйди через двери и убери лестницу. Дениэл тяжело вздохнул. Потемневшие серые глаза смотрели в упор и сдавать позиции не собирались. Кристиан внезапно почувствовал себя слабым и уязвимым. Страх быть обнаруженным Стюартом пролез под кожу и не давал покоя. — Паникер, — резюмировал Грант. — Называй, как хочешь. Но эти риски никому не нужны! Ладно, хватит, — Бонне все-таки выпутался из объятий, схватил футболку со стула и, натягивая ее буквально на ходу, поспешно сбежал вниз. Дениэл шел следом. Лестница оказалась тяжелой, но дожидаться помощи Бонне не стал. — Стюарт уехал пятнадцать минут назад, — Грант перегородил дорогу. — Ты заставил меня волноваться, и я сделал первое, что пришло в голову. Дай сюда, — он перехватил лестницу. — Вот здесь она стояла, — он перевернул ее длинной стороной вниз, пристраивая у стены дома. Переворачивая лестницу, Грант случайно зацепил вишню. Та зашелестела листьями в ответ, и несколько ягод упали на землю. Грант поднял одну из них, потер в руках и закинул в рот. Кристиан развернулся и пошел обратно в комнату — переодеваться и приводить себя в порядок. Стоило сбросить футболку, как в душевую комнату вломился Грант. Кристиан увидел его в отражении зеркала: — Мне надо принять душ. Выйди. В одну секунду Грант хлопнул дверьми, игнорируя просьбу, а Бонне оказался прижатым к стене: — Я сам решу, когда мне выйти. — Остановись, — Бонне попытался перехватить руку, которая настойчиво оглаживала торс. Грант же словно оглох. — Дениэл, мы в чужом доме, — рыкнул он. — И тебе это никак не мешает возбуждаться, — раздалось над ухом. Так и было. Разум сигналил об опасности и твердил, что в доме Стюарта давать волю желаниям запрещено, а тело игнорировало абсолютно все доводы, покорно откликаясь на грубые требовательные ласки. И вместо того, чтобы сопротивляться, Кристиан сбивчиво дышал, пока Грант игриво покусывал его надплечье, двигаясь к шее. — Зачем тебе душ, ты и так прекрасно пахнешь. И на вкус... — Грант оторвался от своего занятия и уперся лбом в лоб, запустив руку в шевелюру Кристиана. — И на вкус ты лучше, чем Бонбон. — Это должно меня утешить, если вдруг Стюарт вернется пораньше? — сыронизировал Бонне. — Конечно, ты ведь ничем не рискуешь... Договорить Грант не дал. Поцелуй сносил остатки хлипкой крыши, и Кристиан уже не разбирал, кто ведет, кто принимает, чей именно раздался стон или рык. Он сам с наслаждением вцепился в Дениэла, не отказывая себе в маленьких слабостях — зарыться в жесткие волосы на затылке, сжать их; провести ногтями по спине, задержавшись в дюйме от края джинсов и в ответ получая одобрительное движение бедрами. — Мы успеем, — хрипло пообещал Грант, разорвав поцелуй. Кристиан хотел было возразить, но рот снова оказался занят. Вжикнула молния. Грант перехватил руку, которой Кристиан обнимал его за талию, и перенес ее на плоть, накрывая своей ладонью сверху и показывая, какие движения ему больше нравятся. Бонне запоздало смутился: с Вилсоном они ничего подобного не практиковали. Собственный сексуальный опыт был скуден и только начинал расширяться. Признаваться в этом Гранту пока не хотелось. Кристиан прислушивался к реакции Дениэла, ощущая восторг от того, что помешательство взаимно. Дениэл терял контроль. И это было прекрасно. Но торжество было недолгим: Грант не любил оставаться в долгу. Кристиан втянул воздух и почувствовал, как неустойчив под ним кафельный пол. Рука Гранта двигалась уверенно, резко, ритмично и угадывая на сто процентов: именно таких ощущений Кристиану и хотелось. Возможно, поэтому он и сдался первым, прогибаясь в спине, пачкая живот и откидываясь на холодную стену, поддерживаемый сильными руками. Грант целовал его шею, покусывал ключицы, поглаживал бока, а затем довел себя до разрядки, хрипло застонав. Кристиан почувствовал, как кожи касается его теплое семя. И это было впервые. Вилсон себе такого не позволял. В наступившей тишине Кристиан прислушивался к чужому дыханию. Дениэл поцеловал его скулу и затем прошептал на ухо: — Давно хотел это сделать. Ничего? Кристиан, отвлекаясь от новых ощущений, хмыкнул: — Сначала сделал, затем спросил. В этом весь ты. — Тебе неприятно? — запоздало обеспокоился Грант. — Не всем нравится, когда... — Все нормально, — перебил Кристиан. Грант взял его за подбородок и, приподняв голову, заглянул в глаза, намереваясь таким образом выяснить правду. Кристиан не обманывал: — Все нормально, — повторил он. — Это так странно? — М-м-м, я не знаю, — Дениэл улыбнулся. — Но если вспомнить, как ты обрабатываешь все антисептиком... — Причем здесь антисептик, — фыркнул Бонне, отталкивая Гранта от себя. — А сейчас выйди, пожалуйста. Мне надо в душ. — Теперь хотя бы появился повод его принять... — промурлыкал Дениэл. — Ты еще здесь? — Иду разогревать завтрак. Буду ждать тебя за столом во дворе. Не задерживайся. Я тоже еще ничего не ел.

***

В саду пели птицы. Листва шумела от легких порывов ветра. Пахло цветами, но Кристиан мало что понимал в садоводстве и определить, что именно цветет и одурманивает пространство ароматом, не мог. Чем ближе он подходил к столу, за которым расположился Грант, тем отчетливей становился запах свежесваренного кофе. Бонне уже предвкушал его вкус. — Я разогрел творожную запеканку с фруктами. Ее утром приготовил Стюарт, — Грант, дурачась, изображал официанта, который представлял блюда. — Здесь джем вишневый, здесь абрикосовый. Кофе, молоко, сливки. Сахар. И я. С кого начнешь? — С тебя я уже начинал. А теперь кофе, — Кристиан придвинул к себе чашку и невольно заулыбался. — Завтракать в саду мне еще не приходилось. Здесь целый театр из цветов, запахов, звуков. — Сосед буквально пять минут назад перестал нарушать идиллию газонокосилкой, — Грант тоже приступил к трапезе. — В доме Жана мы завтракали по выходным в саду. Конечно, если погода позволяла. На столе всегда были свежайшие круассаны и багет из булочной напротив. Пекаря звали Марсель. Он пек просто потрясающий хлеб. Рецепт передавался из поколения в поколение, — голос наполнился теплом. Кристиан помешивал сливки в кофе, с интересом посматривая на заболтавшегося желторотика. Тот продолжал рассказывать об интерьере булочной и о том, как пару раз прятался в ней от дождя. Наконец, выплыв из воспоминаний, он замолчал и принялся накладывать джем в тарелку. — Французский след в твоей жизни куда глубже, чем кажется на первый взгляд, — нарушил тишину Бонне. Грант удивленно поднял глаза. — Твои воспоминания до сих пор такие яркие, ты помнишь все детали... Дениэл на секунду смутился, но затем быстро взял себя в руки: — Отправить меня во Францию было единственным из навязанных решений моего отца, за которое я ему искренне благодарен. Он угадал и с временем, и с местом. Может, это и нельзя назвать школой жизни, но опыт и воспоминания, которые у меня остались, бесценны. Правда, отец придерживается иного мнения, — Грант хитро улыбнулся. — Он считает, будто после Франции я окончательно отбился от рук. Кристиан прыснул: — Ты бы все равно от них отбился, с Францией или без. — Конечно. Но отец так хочет найти причину, из-за которой якобы подкосилось мое воспитание... Мне было запрещено даже думать о том, чтобы посетить Францию до совершеннолетия. Пришлось сделать вид, будто я в этом не заинтересован, и тогда гнев отца пошел на убыль. Я даже начал посещать репетиторов по химии и биологии, чтобы немного смягчить конфликт. — И в чем же проявлялось твое пошатнувшееся воспитание? — полюбопытствовал Бонне. — В разнице мировоззрений. В семье Жана я понял, что свобода — это не только проживание в демократический стране. Она проявляется в мелочах. Когда ты сам принимаешь решение, каким будет твой следующий шаг, а не ждешь, когда это решат за тебя. У моего отца уже был готов идеальный сценарий для моей жизни: я должен был выучить французский, затем отучиться и стать врачом, начать практику в Канаде, потом вернуться в Штаты и открыть частную клинику. В тридцать я должен был обзавестись семьей и непременно двумя детьми, для которых тоже должен был продумать идеальный жизненный путь... Звучит ужасно, не находишь? Кристиан кивнул. Проблемы Дениэла были прямо противоположны его собственным, но от этого не переставали быть проблемами. Конечно, во многом ему было легче. Он не думал над тем, что будет есть завтра и где достать еще сто долларов, чтобы оплатить счета за квартиру. Грант ценил свободу выбора ради реализации собственных амбиций, в то время как Кристиан просто искал то место, которое сможет прокормить его семью и избавить от части бытовых проблем. — У Жана все было иначе. Там... Будто все было настоящим. Жизнь в их семье настолько отличалась от моей собственной, что контраст оглушал. Я чувствовал себя марионеткой, у которой вдруг оборвали веревки и предложили идти на все четыре стороны. И вместо того, чтобы сделать шаг, ты падаешь, потому что твои ноги не привыкли к нагрузке. Солнце пробивалось сквозь крону, и стол казался пятнистым. Пятно темное, пятно светлое. Кристиан поднял голову вверх и рефлекторно сощурился — свет бил точно по глазам. Летнее солнце согревало, и это так отличалось от вчерашнего знойного дня. — А где сейчас Жан? — вопрос задался непроизвольно. Бонне запоздало подумал, что лезет не в свое дело. — Во Франции, где же еще. — И чем он занимается? Куда привела его свобода выбора? — запеканка была немного пересушенной, но от этого не становилась менее вкусной. Кристиан довольно облизнулся. — Жан историк, — глаза Гранта на долю секунды стали задумчивыми. — Ему всегда нравилась история... И эрудиции ему было не занимать. Он выучился, начал преподавать в университете, однажды приезжал в Штаты на практику. Пробыл здесь полгода. Сейчас замужем во второй раз, недавно у него родился ребенок. Кристиан не смог скрыть удивления: — Второй брак? Ему же только... — он попытался вспомнить возраст Жана. — Двадцать семь? Двадцать восемь? Грант пожал плечами: — Ну... это свобода выбора, — и сам рассмеялся. — Первый брак был заключен сразу после рок-фестиваля, на котором Жан успешно затусил и нашел там альфу своей мечты, как ему казалось. Брак продлился три месяца. Можно считать, что его и не было вовсе. Да ладно, кто не совершает ошибки в юности. Ему было только двадцать. — Очень... насыщенная жизнь, — только и смог ответить Кристиан. — Скоро тебя перестанут удивлять такие вещи, — заверил Грант. Затем отломил часть от своей запеканки и протянул Кристиану вилку: — Пробуй. — Почему перестанут? — не понял Кристиан и автоматически съел предложенный кусочек. Тот оказался сочнее, чем из его тарелки. Вопрос Грант проигнорировал, сосредоточившись на подкармливании Кристиана. Бонне позволил себе съесть еще пару кусочков, а затем отказался от продолжения игры в "самолетик". — Надо помочь Стюарту собрать вишни. Они уже спелые. Он сам не справится, — сменил тему Грант и откинулся на спинку кованого стула. Глаза смотрели в упор, в уголках губ прослеживалась тень улыбки. Кристиан кивнул, соглашаясь. Действительно, прыгать по лестнице в преклонном возрасте было небезопасно. Но мысли все равно вращались вокруг приостановленного разговора: — Значит, вы с Жаном по-прежнему поддерживаете отношения... — Если это можно так назвать. Нет, мы иногда пишем друг другу, реже — звоним. Но... — Грант посерьезнел. — Много разных "но", и с каждым годом их становится все больше. А общего между нами меньше. Невозможно было не думать про Ланца. Его образ стоял перед глазами. Кристиан потер висок, казалось, вот-вот начнет болеть голова: — С возрастом люди меняются. Поэтому нельзя ждать от человека тех же мыслей и поступков, которые были ему свойственны в юном возрасте. Мы все обрастаем опытом, который оставляет отпечаток на нашей личности, и ... Кристиан не успел договорить: из-за дома вышел Стюарт, оповещая о своем присутствии всех, включая ближайших соседей. Услышав его громкий голос, птицы в кустах тут же затихли. — Вот вы где! Знаю-знаю, сложно устоять перед завтраком в саду!

***

Бонне закладывал тарелки в посудомоечную машину, в то время как Стюарт забавлял Гранта историями о полезных свойствах фермерских молочных продуктов. Дениэл рассматривал кусок домашнего сыра, который предстояло попробовать, а Стюарт уже подсовывал ему другой: — Смелее, мальчик, это вкусно, — подбодрил он. — И совершенно отличается от того, что можно купить в супермаркете. Фермерство не менее интересно, чем работа с деревом. Кто бы мог подумать... — Мы хотели помочь вам со сбором вишен, — вступил в разговор Кристиан. — Они спелые, и ягоды уже начали падать на землю. Жаль, если пропадут. — Буду благодарен, — Стюарт по-хозяйски вытер руки полотенцем, а затем деловито приосанился: — Сегодня у нас будут гости. Я позвал на скромный барбекю-ужин Смитов и Фишеров. Не могу не воспользоваться случаем: в последнее время мы сблизились, и именно от них я получаю дельные советы насчет того, что делать со всем этим, — он махнул в сторону окна. — Сад, газон, грядки — я ни к чему не был приспособлен. — О, мне нравится идея, — Грант поднял палец вверх, не отвлекаясь от сыра: тот пришелся ему по душе. — Как можно отказаться от барбекю? Кристиан же к новости отнесся равнодушно. С новыми людьми он сходился плохо, и оставалось надеяться, что он, как обычно, большую часть времени будет для всех незаметен.

***

Когда на улице стало облачно, Стюарт разрешил приступить к сбору ягод. Сам он хлопотал на кухне, занимаясь маринадом для мяса, и параллельно смотрел футбольный матч. Кристиан отыскал в кладовой ведра, набросил поверх футболки найденный там же рабочий халат и последовал за Грантом в сад. — Хитро, — оценил подготовку Дениэл. — Боишься поставить пятна? — Зачем портить вещь, — искренне не понимал Бонне. — Как построим работу? Кто-то может остаться на дереве, кто-то на стремянке. Тента у Стюарта нет. — Ручная сборка, так ручная сборка, — Грант улыбнулся и сделал вид, будто закатывает невидимые рукава. — Тогда я полезу наверх, обоснуюсь на вон той крепкой ветке, а ты будешь стоять на лестнице. Как хорошо, что вишневые деревья низкие. В общем, я думаю, лестница безопасна. Что скажешь? Или тебе удобнее будет сидеть на ветви? Бонне не раздумывал долго: — Лестница. Впервые в жизни Кристиан собирал вишню прямо с дерева. И это было потрясающе. Сначала он опасался есть ягоды немытыми, но вскоре соблазн перевесил. Все это не шло ни в какие сравнения с пресловутой покупкой вишни в пластиковом контейнере. — Мсье, у вас хороший аппетит, — Грант, подобно всевидящему оку, с усмешкой смотрел сверху вниз. — Сложно устоять, — не стал лукавить Бонне. — На лестнице? — пошутил Грант. — Это же не приставная, в самом деле, мсье. Какие тут могут быть сложности? — он поиграл бровями. — Да ты в восторге от своего поступка, — осенило Бонне. — Настолько сильные впечатления? — Сильные, конечно, — Грант раздувался от самодовольства. — А твои разве нет? Можно подумать, к тебе каждый день попадают в окно через приставные лестницы... — Нет. Но в моей жизни был обратный опыт. Брови Гранта удивленно взлетели вверх: — Погоди-погоди! Договаривай, — он переместился чуть ближе. — Подниматься — не поднимался, но спускался. С чердака. — И это все? — Грант хмыкнул. — Не верю. А подробности? — Подробности... — Кристиан тронул кончик носа. — Ну, мне было шестнадцать. Я не очень-то помню эту историю. — Врешь, — припечатал Грант и скрестил руки, опираясь на древесный ствол спиной.— Помнишь, что тебе было шестнадцать, а остальное как в тумане? Давайте обойдемся без напускного склероза. Мсье, меня теперь окончательно разрывает любопытство. И я не отстану, пока не узнаю. И не надо сочинять на ходу. Что за чердак? Как тебя туда занесло? Зачем понадобилась лестница? Кристиан поставил ведро с ягодами на площадку и запустил руки в карманы халата, расфокусированно глядя перед собой. Сам виноват, что сболтнул лишнего. С другой стороны, никто не знал эту историю, и внутри вдруг начало назревать желание поделиться, стряхнуть пыль с воспоминаний, которые словно хранились в заброшенном сундуке в чулане. Сделать так, как делал Грант — рассказывать о юношестве более свободно, тем самым снимая с истории невидимую пломбу и лишая их с Аланом общего прошлого слишком давящей интимности. Кристиан перевел взгляд на Гранта и сам не заметил, как губы расползлись в улыбке: — Что ж, Даниэль, тогда тебе придется нести на себе груз великой тайны, — он прищурился. — Но у любопытства есть своя цена. — Если надо, то я и доплачу, — Грант зажегся азартом. — Это был чердак моего бойфренда. Его родители меня недолюбливали, поэтому, когда они вернулись раньше, чем обещали, нам пришлось сбегать с чердака по приставной лестнице, а затем перелезать через забор. — И чем вы занимались на чердаке? Прячась ото всех? — хмыкнул Грант, но вдруг переменился в лице. — Черт, неужели ты с ним... — Спасибо, что избавил меня от пояснений, — Кристиан невозмутимо потянулся к вишне. — Тебе же было шестнадцать, — выдохнул Грант, пораженный этим фактом. — Как... То есть... Да у меня сейчас в голове все перемешалось. Я думал... Нет, не хочу тебя обидеть, но мне казалось, что секс для себя ты открыл значительно позже. Не знаю. В девятнадцать. Может, в двадцать... В более осознанном возрасте. — Более осознанный возраст у меня начался лет в двенадцать, Дениэл. Боже, сделай лицо попроще. Я не о сексе. Я об осознанности. А первый секс был как раз тогда, на чердаке. Возможно, я бы отказался и подождал еще, но на следующий день мой альфа уезжал в другой штат, так как его отца перевели на новое место работы. И мы оба не сдержались. Казалось, Грант вознамерился прожечь в его халате дыры одну за другой. — И как это было? — Прости, но я бы не поделился подробностями, даже если бы помнил. — Хорошо, я спрошу иначе. Тебе понравилось? — Я был влюблен, — Кристиан пожал плечами. — Сам факт близости был приятен. Все было на инстинктах, потому что опыта у нас не было, думаю, бессмысленно ставить какую-либо оценку. Сбор ягод продолжался в тишине. Хотя Кристиан то и дело замечал пристальное внимание желторотика к каждому своему движению. На душе было спокойнее, чем Бонне предполагал. Казалось, будет тяжело поделиться такими воспоминаниями, но вот они были выдернуты на свет, и ничего необычного не произошло. Заглянувший в сад Стюарт оценил кропотливую работу, попросил не забывать отдыхать и удалился обратно на кухню. Постепенно тишина наполнялась послеобеденным гомоном птиц, и желторотик тоже не выдержал: — Все пытаюсь представить, каким ты был в шестнадцать. — Почти такой же. — А кем был твой альфа? — Мы вместе учились. В одном классе. — Вы не виделись после того, как он уехал? — Не виделись, не общались, вообще никак не поддерживали отношения, — озвучил облегченную версию Бонне. — Но недавно я его видел в вашем молле. Точнее, это он меня увидел. Я его даже не узнал. — Его это задело? — усмехнулся Дениэл. — Уверен, что задело. — Возможно... Да какая разница, я не хочу возобновлять с ним общение. Если у вас Жаном все меньше общего, то у нас и того не осталось. — Раз он тебя узнал, то у него другая точка зрения. — И ему все равно придется принять мою позицию, — Бонне пытался не горячиться, но нотки раздражения успели проскользнуть в интонации. — Есть вещи, к которым я бы не хотел возвращаться. И это одна из них. — Может, он искал тебя раньше. Но мсье Бонне не числится в соцсетях. — Соцсети — это тупое прожигание времени. В основном предназначенное для того, чтобы хвастаться и собирать картиночки с сомнительными приколами. И вообще, — Кристиан иронично усмехнулся, — у него был мой адрес. Так что поисков не было, Грант. Мы просто случайно встретились. Грант поправил воротник футболки, словно ему было жарко. Кристиан невольно задержал взгляд на крепкой шее и проследил за движением кадыка. — Как его зовут? Бонне замотал головой: — Хватит, Дениэл. Я предпочел бы закрыть эту тему. — Он холост? — Нет. У него семья, ребенок, хорошая работа. Идеальная ячейка социума. Ответ привел Гранта в прекрасное расположение духа, и работа пошла быстрее. Кристиан не заметил, как солнце переместилось ближе к горизонту. Появление Стюарта, словно звон будильника рано утром, прозрачно намекнуло о том, что пора поторапливаться: вот-вот должны были пожаловать гости.

***

Кристиан наскоро привел себя в порядок, сменив футболку и расчесав непослушные волосы, и спустился вниз — помогать накрывать стол. И когда последняя салфетка оказалась на положенном ей месте, Стюарт воодушевленно похлопал его по плечу: — Спасибо, сынок. Ты как всегда щепетилен и обстоятелен. Что бы мы без тебя делали. Да, Дени? — М? — Грант откупоривал бутылку вина. — О чем вы болтаете? — Я говорю, что Кристиан отлично справляется с любым делом, которое требует детализации и внимания. Посмотри, какой у нас стол. — Стол "Вудсток", — пошутил Грант, весело подмигнув. — Что за мальчишка, — махнул рукой Стюарт. — Пожалуй, надо научить тебя говорить комплименты. Было достаточно сказать, что голова и руки Кристиана могут творить чудеса, Дени. — О, да, — согласно закивал Грант. — Кристиан, твои руки просто волшебные. Невозможно не оценить их работу. Это очень... Круто. Я смотрю на этот стол и ощущаю удовлетворение. "И что с ним делать? — подумал Кристиан, пряча оставшиеся салфетки в шкаф. — И ведь даже подзатыльник не отвесишь. О чем он вообще думает? Наглый, беспечный желторотик". Вопросы к желторотику множились на протяжении всего вечера. Среди соседей, с которыми Кристиан познакомился с легкой руки Стюарта, было и двое омег не старше двадцати пяти. Один из них, Лирой Фишер, оказался замкнутым и неразговорчивым, и Бонне невольно то и дело смотрел в его сторону. В свою очередь, Лирой с явными нотками зависти глядел на оживленную парочку на садовой скамье: Грант поедал очередную порцию сочного мяса и не отказывал себе в удовольствии пообщаться с обаятельным Эшером Смитом, флиртующим настолько откровенно, что все его ужимки легко читались издалека. "Эшли, Эшер", — Кристиан скептично приподнял бровь и поддел вилкой поджаренный на гриле сладкий перец. Грант, включив джентльмена, уделил время и Лирою. Тот засмущался, но заставил себя немного поддержать разговор. Впрочем, и возле него Грант не задержался, присоединяясь к общей компании. Убедившись, что его присутствие не необходимо, Бонне извинился перед Стюартом и, сославшись на усталость, удалился к себе.

***

Отправив Матису несколько фотографий с садом и вишнями, Кристиан приготовился к отдыху. Но шум, доносившийся из окна, и общее веселье не утихали почти до полуночи. Бонне то засыпал, то просыпался. Когда дверная ручка безрезультатно пару раз опустилась вниз, Кристиан только усмехнулся и потянулся к телефону. "Крис, почему дверь опять закрыта?". "Спокойной ночи". "Это вместо поцелуя на ночь? Класс, спасибо". Бонне замер на минуту, раздумывая над ответом. Но вариантов было немного: "Целую". "Куда?". Бонне не ответил. А еще немного позже телефон прогудел, оповещая о новом сообщении. Кристиан не мог поверить, что Грант до такого додумался: на фотографии был он, обнаженный, в отражении слегка запотевшего зеркала в ванной. Влажный торс соблазнительно бликовал. Раковина служила своеобразной цензурой, прикрывая пах. Прямо над раковиной, на запотевшей части зеркала, была нарисована стрелка, красноречиво показывая вниз. Подпись гласила: "Раз ты не определился с местом, я сделал выбор за тебя. И уже предвкушаю исполнение обещания. Целую и не только".