«Бреалин»

      -Как думаешь… У них получилось? Они смогли выбраться оттуда? – тихо прошептал Кёнсу, лёжа головой на коленях Чонина. Парень тяжело вздохнул понимая, что от него ждут определённого ответа. Су необходимо это сейчас.       -Конечно выбрались, они очень сильные. Наверняка сейчас весь Сеул перерыли в наших поисках, вот увидишь, они совсем скоро найдут нас и вызволят. Мы выберемся отсюда. Совсем скоро, – голос почти ласковый, убаюкивающий, а взгляд в пустую темноту, к которой уже так привыкли глаза. Чонин тоже вымотан, но он единственный, в ком Су может искать поддержку, черпать силу, что так необходима ему сейчас. Поэтому показать слабину никак нельзя. Никак….       Прошло уже два дня, может три…. Время в этих пропахших затхлостью катакомбах текло непозволительно медленно. Растягивая каждое мгновение в минуты, минуты в часы и так по кругу до бесконечности, убивая в своей неизвестности, уничтожая крохотные надежды. Ожидание становится в разы страшнее любой физической пытки. Их будто специально эмоционально истощают, чтобы не было сил на противостояние.       С того самого дня как принесли Кёнсу без сознания, больше никого не забирали. Вообще. Это было странно, и многие находившиеся здесь поневоле начали перешептываться. Обычно раз в день или в два дня кого-то забирали, но прошло уже два, а за ними ещё не спускались, лишь однажды принесли еду и воду, но ничего более. С одной стороны веский повод для радости, но не затишье ли это перед бурей?       Чонин устало вздохнул, жмурясь от мыслей. Руки безостановочно перебирали всклоченные от грязи волосы Су, пытаясь успокоить этим движением и его, и себя.       Он представлял себе сейчас, что может происходить там, дома, в их отсутствие. Возможно их ещё никто не хватился, родители и сестра ничего не знают и живут, как и всегда. Мама так предсказуемо причитает, что Бона совсем ей не помогает, та в ответ наверняка закатывает глаза, отвечая, что совсем недавно помогала с ужином. Отец, пришедший с работы, тут же подхватывает Мэй щекоча, и по дому разносится заливистый смех ребёнка…. Эти мысли миражами проплывают перед глазами, застилая их поволокой.       Чонин с грустью осознал что так мало говорил родным, что очень их любит. В последнее время он только расстраивал всех своим поведением. Бона, должно быть, так и не простила его за Кёнсу. А мама сердится за то, что он пришёл домой выпивший, отец - из-за постоянного избегания «разговора о будущем»….       -О чём ты думаешь? – встрепенулся Су, разворачиваясь к нему лицом и устремляя пристальный взгляд. Ким мысленно чертыхнулся, понимая, что не смог сдержать свои эмоции, видимо, руки неосознанно сильнее потянули пряди. Врать не хотелось, но и правда может расстроить большеглазого.       -Мм. О доме, наверное, – отстранёно протянул он, едва улыбнувшись.       Су напряжённо свел брови, кивнув. Он не стал больше задавать вопросов и так всё понятно, ведь и у него пролетали мысли о родных, о друге Ёндо, о парнях, которые если и выбрались, то вряд ли стали напрягаться в их поисках, чтобы ни говорил Чонин. И если это так, то он даже не сердится на них. Понимает. После всего что произошло в Ривии, лезть в это всё уже не казалось таким благородным занятием, тем более после того, как узнали что он за монстр. Зачем рисковать ради него жизнью? И это правильно. Но вот Кай...не заслуживал всего этого.       -Опять ты себя накручиваешь. – устало вздохнул Чонин, потянув Су за предплечье на себя, прижимая крепче.       -Да нет. Я тоже думал о маме, мы были довольно близки раньше. У меня не получилось ей дозвониться перед вылазкой и теперь не знаю, смогу ли когда-то… - он замолк на полуслове, не находя в себе силы продолжить.       Ким покрепче перехватил его за плечи, больно впиваясь пальцами в ключицу. Не нарочно, нет, скорее неосознанно, но Су был даже рад лёгкой боли, хоть какое-то напоминание, что они всё ещё живы, всё ещё способны чувствовать.       Дверь наверху вдруг громко лязгнула, от чего парни вздрогнули, как и многие другие. Люди испуганно притихли, вжимаясь друг в друга. В воздухе казалось просто парит запах страха, обволакивая и затягивая за собой. Пульс отбивал где-то в районе горла, и, если бы в желудке было хоть что-то, то обязательно бы уже вышло наружу.       Тишину разрезали легкие шаги и цокот каблуков о бетонную поверхность пола. Цокот замедлился, и вскоре появился обладатель этих самых шагов. Ван. Сама лично спустилась в место их заточения…. Но почему одна? И зачем спустилась в эту вонючую и сырую полуподвальную темницу, если могла приказать привести любого из них?       Кёнсу, не зная зачем но незаметно, поспешно отпрянул от Чонина, садясь на расстоянии пары метров. Панический холодок пробежал по спине, он знал, что пришли именно за ним, и эмоционально готовился к тому, что она может придумать на этот раз…. Хотя подготовиться к пыткам и боли, не так уж и просто.       Тем временем женщина указала взглядом охраннику отпереть решётку, медленно делая несколько шагов, проходя внутрь, брезгливо перешагивая через вязкую лужу.       Она выглядела иначе, чем в прошлый раз, и совершенно другой, нежели в университете. Волосы убраны в обычный хвост, на глазах аккуратные очки в темной оправе, обычный медицинский халат, единственное, что могло броситься в глаза, выдавая её статус, это остроносые лакированные туфли, иронично ярко-белого цвета, на высокой шпильке.       Женщина медленно обвела глазами помещение и людей, жавшихся и опускающих головы под её взглядом, останавливая его на Кёнсу.       Он сидел, откинувшись спиной о бетон, слегка разведя согнутые колени в стороны, опирая на них вытянутые руки сцепленные в замок, и равнодушно смотрел прямо ей в глаза. В его голове крутилась всего одна мысль…что прямо сейчас, если бы было хоть у кого-то чуть больше сил чтобы вырубить одного охранника, он бы смог разобраться с Ван, раз и навсегда. Руки обожгло, а в нос ударил яркий горьковато-сладковатый запах медикаментов, скорее всего антисептик, которым Ван накануне пользовалась. Она заметно нервничала, что не могло скрыться от Су, он чувствовал её эмоции на расстоянии и это поразило парня, неужели это новые грани его возможностей?       Женщина отвела взгляд на подползшего к её ногам старика, который точно зверь принюхивался.       -Твоих рук дело? – обратилась она к нему, и едва заметно дернулась когда безглазый припал головой к полу, внимательно «глядя» на её обувь.       -Какие белые, однако, у вас туфли миледи! – размеренно, с улыбкой протянул старец, вскидывая голову вверх. –Белоснееееежные!       -Откуда тебе знать, твоих глаз всё ещё нет на месте. – раздражённо фыркнула она, морщась.       -Такие туфли я бы сам носил с удовольствием. Были бы у меня глаза, они бы ослепли от такой белоснежной красоты! Как хорошо что их у меня нет! – хихикал старик, ползая вокруг её ног. Вновь и вновь что-то причитая о туфлях, точно сумасшедший повторяя мантру. Хотя, он ведь и был сумасшедшим, не иначе.       -Что ты мелешь идиот?! Зачем ты отдал ему это? Кто тебя просил? – зашипела женщина, поджимая губы. Она была в бешенстве, возможно она злилась что старик не дал Кёнсу умереть, или напротив, она чего-то выжидала всё это время, но вот чего?       -Туфли великолепные. Такие даже если встать в грязь, всё равно останутся белыми. – хищно оскалился безглазый, будто издеваясь над Ван.       -Если их испачкать, они больше не будут такими белыми.       -Но если их помыть, они всё ещё останутся белоснежными. Даже если очень постараться, их нельзя сделать другого цвета, как ни старайся они всё равно будут белыми.       -Зато их можно сломать, тогда они станут бесполезны.       -Но ведь можно и починить.       -Зачем чинить сломанное, если можно купить другие, ещё лучше?       -Это будут уже другие туфли. Неудобные, и обязательно натрут.       -Или лучше! И старые забудутся! – прикрикнула женщина, теряя терпение. –К чему этот тупой разговор старик?! Ты испытываешь моё терпение!       Она тяжело дышала, пытаясь подавить в себе гнев, в то время как старик заливисто хохотал. А у Кёнсу было стойкое ощущение что разговор о туфлях, был своего рода идиомой, игрой слов, которая была о чём-то совершенно не относящемуся к обуви.       Женщина резко развернулась на тех самых каблуках, удаляясь. У самого выхода она повернула голову, пристально глядя на старика.       -У каждой туфли есть вторая пара, не сломается одна, сломается вторая. Так всегда было. У всего есть срок годности. – цокот каблуков совсем скоро утих, но в темнице всё ещё было тихо.       -О чём был этот разговор? – нахмурившись спросил Кай у него, но тот молчал. Больше не смеялся, но и не говорил, вновь отползая к своей лежанке, сворачиваясь в клубок, будто говоря этим что отвечать не собирается.       А вот Су кажется понял о чём они говорили и будто в подтверждение, дверь вновь громко лязгнула, впуская несколько охранников.       -Эй ты! – ткнул пальцем в его сторону один из них, -Вставай и пошли.       Кёнсу тяжело вздохнул, поднимаясь на ноги. Внутри всё тряслось от страха, но блять, разве можно показать остальным насколько он жалок? Если он сломается перед ними, то вся их мнимая стойкость, крупицы что остались от веры, сломаются, треснут по швам, разнося обречённость. Вдох, ещё один.       -Постой! – встрепенулся Ким, хватая того за руку. –Нельзя! Тебе нельзя туда идти! – хрипло шепчет, рывком вставая на ноги, закрывая собой от охраны. Весь вид так и кричит «не подходи, убью», но чёрт! Как же жалко это выглядит в их случае.       -Чонин пусти. – спокойно говорит Су, вытянув свою руку из захвата, сжимая в кулак, чтобы не заметил как они дрожат. –Не нарывайся. И если я не вернусь, найди способ выбраться. Понял меня?! – тихо шепчет, чтобы не слышали другие, проникновенно глядя в глаза. Кай хочет что-то возразить, даже рот открывает, но грубый голос из-за спины, перебивает.       -Давай пошевеливайся! – и Кёнсу отходит на шаг не отводя взгляд, после огибая его, направляясь за мужчинами. И лишь у выхода, напоследок, вновь встретиться с ним взглядом, пытаясь запомнить его именно таким. Предчувствие настолько дерьмовое, что хоть волком вой.

***

      -Мин, тут глухо. Склады больше не используются по назначению, тут организован подпольный чёрный рынок, но никаких следов лаборатории. – из трубки доносился напряжённый голос Криса, вперемешку с рёвом мотора. –Но там есть посредники торговцев органами, возможно отходы из её лаборатории сюда тоже попадают, но пока мы отыщем ниточку за которую можно потянуть, пройдет дохуя времени. Ты же понимаешь.       -Да, ты прав. Принимай новые координаты, я вывожу их на бортовой компьютер. Не забудь сменить номера и прошу, не привлекайте внимание! – устало протянул Мин, отключаясь.       -Опять глухо? – тихо произнёс Лэй, едва задевая плечо друга, выказывая поддержку.       -Ничего. Чёрт, уже пол дня прошло! – рыжий подскочил на ноги, запуская пальцы в волосы, с силой сжимая. –Блять!       -Да успокойся ты, у нас есть ещё время. – Чен вальяжно откинулся на спинку дивана, набирая номер Тао.       -Ченчен! Мы возвращаемся. Ничего нет, тупо пустырь. Говорят там полгода назад всё снесли.       -Ясно. Не торопись обратно, там к югу от вас есть ещё одно место подозрительное.       -Хорошо! Вышли данные. – поспешно ответил китаец, отключаясь.       Все парни усердно работали с того самого момента как ушла Вивьен. Чонде, Минсок и Лэй остались в универе, как более прошаренные в компьютерах, остальные разделись по двое, объезжая все места, которые хоть немного могли подходить для лаборатории. Крис уехал с Сухо, Тао с Сехуном и Чанель с Беком.       Весь день они как сумасшедшие носились из одной точки города в другую, посетив десятки мест, но пока не было никаких зацепок. Минсок заметно нервничал, он чувствовал что именно он в ответе за всё происходящее сейчас, и как никогда раньше, старался просчитать всё.       Телефон рыжего вновь разразился громкой музыкой, напугав задумавшегося Лэя. Мин встревожено смотрел на экран, где высвечивался совершенно незнакомый номер. Он медлил, потому что…мало ли.       -Да ответь ты уже блять! – ткнул его в бок Исин, морщась от тяжелейшего рока, что стоял на входящих у Мина.       -Ало? – пытаясь не выдать напряжения в голосе, ответил он, вслушиваясь в тишину на другом конце провода. –Ало, я слушаю вас? – вновь произнёс он, скользнув взглядом по друзьям.       -Это я. – тихий ответ, но даже этого слишком много для Сюмина сейчас. Трубка выпадает из рук, а глаза распахиваются так широко, что вот-вот и выпадут.       Парень срывается с места так быстро, что удивленные Чонде и Лэй даже не успевают спросить что произошло. Переглядываются, хмурясь. Телефон уже потух, но Лэй упорно набирает недавно входящий, вслушиваясь в гудки.       -Здравствуйте, вы позвонили в приёмную медицинского центра «Чхонсим», чем я могу помочь? – послышался приятный женский голос, от чего парень удивленно поднял брови.       -Простите, но только что вы звонили на этот номер.       -А, да, только что наш пациент подходил позвонить, вы не успели ответить? – мило продолжала женщина, видимо что-то просматривая. –Простите, к сожалению он уже отошел. Но вы можете навестить его, господин Лу Хань совсем недавно пришел в себя.       Лэй не дослушав женщину, отключился широко глядя на Чена не читаемым взглядом, выглядя при этом почти так же шокировано как Минсок, минутой ранее.       -Ну что случилось, черт, не тяни а. – нетерпеливо поёрзал парень.       -Лу-Лухан очнулся. – севшим голосом, поспешно доставая телефон набирая лидера. Нужно как можно быстрее всё рассказать ребятам, чтобы все возвращались! Ведь если Лу очнулся, значит поиски лаборатории уже не нужны. Лухан определенно знает где она.       Пока парни разбирались со звонками, Мин со всех ног летел сквозь огромный периметр кампуса к ближайшему выходу, чтобы заскочить в ближайший автобус идущий мимо больницы Лу. Сердце отбивало в груди как ненормальное - оглушая, ладони вспотели, а от того что парень всё время вытирал их о ткань джинсов, стирая чуть ли не в кровь, начали нещадно саднить. Нервно закусив губу, он то и дело подскакивал на месте, в ожидании нужной остановки.       Вылетев из автобуса самым первым нетерпеливо расталкивая народ, когда створки ещё даже не полностью открыты, тут же чуть не сбивая группу людей. В спину слышатся ругательства и он вроде даже пытается что-то извинительно пропыхтеть, в перерывах между вдохами. Дыхание сбито напрочь, а он типа спортсмен и бегает по утрам добрые сорок минут, но сейчас каждый шаг будто мышцы рвёт. Тяжело и непростительно медленно.       Наконец-то знакомое здание перед ним. В глазах всё темнеет и двоится, и он не успевает даже осознать когда оказывается на очередном лестничном пролете, перескакивая через ступеньки, не найдя в себе сил дождаться лифта.       Тучная женщина гневно взвизгивает, когда он пролетает около регистрационного стола, но сейчас это настолько неважно, что он даже не оглядывается, лишь скользит подошвами у поворота, чуть не упав от резкого торможения. Подошва противно скрипит, разнося звук по всему пустынному коридору. Это отделение по прежнему самое тихое, и в этой тишине его громкое дыхание, кажется, ржавыми хрипами.       Рыжий какое-то время напряжённо вглядывается вперёд, туда, где в конце коридора находится палата Лу, и нервно жмурится. Его потряхивает, не пойми от чего, но это настолько волнительно-страшно, что кажется если пропустить ещё пару вдохов, то он хлопнется прямо тут в обморок. Шумно вдохнув воздух носом выпуская ртом, наивно пытается выровнять дыхание от интенсивной пробежки. Едва ли получается и это бесит настолько, что хочется долбануть себе пощёчину.       Минсок борется с собой, чтобы сделать наконец шаг по направлению к палате и будто почувствовав его сомнения, дверь призывно отворяется сама, пуская по глянцевому полу луч света.       Лухан выходит в коридор чуть прихрамывая из-за неудобной капельницы, которую тянет за собой правой рукой, и встаёт прямо напротив рыжеволосого. Между ними добрые метров десять, но даже с такого расстояния он отчетливо видит каждую чёрточку лица. Глаза щиплет от напряжения, но он настойчиво не моргает, отмечая про себя каждое мимолётное изменение в парне.       Минсок кажется ему совсем худым и болезненно бледным, словно побитая бродячая собака, никому не нужная, обречённая на скитания. У Лухана в голове плещется целый ворох вопросов которые он хочет сейчас задать другу, но…на это ещё будет время. Поэтому он лишь тепло улыбается, отводя свободную руку в сторону, будто приглашая того в объятия.       Сюмин медлит, но в конце концов приближается, ступая аккуратно и почти бесшумно, не прерывая зрительного контакта, и есть в этом что-то магическое, завораживающее. Губы дрожат, потому что нервы всё таки сдали. Глаза больно щиплет, но он не заплачет потому что «мужик же ну, что как баба», мысленно говорит себе, зарывая ладонь в волосах на затылке блондина, прижимая его лоб с своему. Крепко зажмуривается, пытаясь справиться с накатившими эмоциями, но так тяжело когда Лухан хрипло фыркает, легонько стукая своим лбом, обнимая рукой что есть сил, чуть ли не повиснув на Киме, и не важно что он чуть ниже, так надо сейчас.       От него пахнет больницей, он словно насквозь провонял медикаментами, впитав в себя всё и сразу. Минсок никогда не любил больницы, а теперь ненавидит их ещё больше.       -Баоцзы. – бубнит Лухан в плечо, громко шмыгая носом. Плечи едва сотрясаются, потому что он не такой сильный как Мин и слёзы никогда не умел держать.       Кажется он не видел друга тысячу лет, внутри стойкое чувство что он словно с того света вернулся. Словно его ВЕРНУЛИ с того света, и за это обязательно нужно поблагодарить того самого Бреалина, что таскался с ним всё время отключки. Даже странно что его нет с Сюмином, предчувствие плохое, но момент портить совсем не хочется. Он знает что скорее всего ему самому придется многое рассказать парням, чувствует, что случилось что-то страшное, возможно…это даже отчасти и его вина. Придётся отвечать за свои поступки и он готов честно говоря, хоть и стыдно чертовски.       -Придурок. Ненавижу тебя. Белобрысый ублюдок. – скорее жалобно, чем рассержено шепчет Мин, а Лу не может сдержать улыбки.       -Я знаю. – Так же надрывно шепчет, не обращая внимание на проходящих мимо молоденьких медсестёр, которые косятся с подозрением, перешёптываясь. - И я…очень скучал. Очень.

***

       Первыми после Минсока, буквально минут через пятнадцать, в палату залетели Лэй и Чонде, кинувшись почти с порога обнимать очнувшегося Лухана. Остальные начали подтягиваться чуть позже, многие находились за городом и дорога весьма затянулась.       Лидер и президент студсовета приехали почти в одно время с Беком и Чаном, не смотря на радостные улыбки и облегчённые слова поддержки, Лухан слишком чётко видел в их лицах плохо скрываемое напряжение. Парни казались измученными и взвинченными. Слова застревали в горле, когда те пытались непринужденно рассказывать какие-то незначительные события, за те несколько месяцев что его не было с ними, но то и дело сбивались с темы или запинались.       Лу видел что в каждом движении, лихорадочном взгляде ребят друг на друга, читается томительное ожидание. И в голове пролетает мысль что он всё таки прав... произошло что-то плохое, иначе как ещё объяснить почему они такие вымотанные. У большинства друзей заметны ссадины, глубокие тени пролегли под глазами, и теперь не только Тао мог похвастаться схожестью с пандой.       В тишине комнаты витает противное, душащее напряжение. Воздуха не хватает и Лу медленно поднимаясь двигается в сторону окна, скрипя капельницей. Он спиной чувствует на себе взгляды, боковым зрением замечая как парни переглядываются между собой, кивая и многозначительно заламывают брови.       Блондин задумчиво смотрит на улицу сквозь стекло, устало вздыхая. Не так он представлял своё пробуждение и встречу со старыми друзьями.       Окно бесшумно открывается, пуская прохладный воздух с улицы, рядом тут же оказывается Сюмин накидывая на плечи свою куртку-бомбер, недовольно бурча что-то про «отойди от сюда, заболеешь ещё придурок». Эта забота греет душу, от чего он невольно улыбается.       Минсок теплый, не в физическом плане, а как человек. С ним всегда комфортно, он всегда поддержит, незримо окутывая своей любовью будто этой самой курточкой, только изнутри. Это немного успокаивает и он решается начать разговор, но как только он открывает рот, набирая побольше воздуха в лёгкие, дверь открывается впуская запыханных Тао и Хуна.       -Лухан! – взвизгивает китаец, повиснув на шее, словно Лу не ниже его на добрые головы полторы. -Я так рад! Наконец то ты с нами! Ты не представляешь как мы ждали тебя…. – причитает Зитава на китайском, тормоша у блондина то щёки, то волосы, то цепляясь за больничную рубаху, нервно облизывая губы.       Он единственный, после Мина, который так реагирует, открыто и искренне. Поэтому Лу так же искренне прижимается к нему, обнимая свободной рукой, неосознанно, нервно цепляясь ледяными пальцами за край его кофты. Рваный выдох таки срывается с губ, выдавая его взвинченность.       Тао растерянно обнимает в ответ переводя взгляд на парней, взглядом спрашивая что случилось. Ответа не требуется и так всё видно. Парни притихли, выжидают, когда все эти формальности будут соблюдены, чтобы начать тему о более серьёзном. Ждут, когда Лухан сам начнёт говорить, надеются что он наконец-то расскажет им о себе правду, потому что до этого, он слишком много утаил.       Лу будто почувствовав, отодвигается от китайца, медленно скользя по остальным взглядом, понимая что не все здесь. Чонина нет…. Того парня тоже, хотя медсёстры рассказывали что он общается с его друзьями довольно близко.       -Не все пришли. – скорее самому себе говорит он, хмурясь. –Где Чонин? – поднимая глаза на лидера, спрашивает он.       -На самом деле…. Много чего произошло Лухан, – ответил за лидера Бекхён, хмурясь напряжённо, с укором. -И мы хотим услышать от тебя, почему? Почему ты столько-го не сказал? Неужели мы не достойны были твоего доверия, что ты вот так просто умолчал о настоящем, грядущем апокалипсисе? Мы верили тебе, ТЫ был тем кто начал всё это, не помнишь уже блять? Так какого хуя спрашивается ты похерил все наши планы, пропав на несколько дней перед вылазкой?! А потом тебя находят в этом ебаном туалете и ты в коме, а мы от незнакомого чувака узнаем что ты за нашими спинами был знаком с подельничком Ван, который и был похитителем людей! Врал всё это время, вместе с нами «ТИПА» искал на неё компромат, зная при этом больше нас всех вместе взятых, сволочь!– голос сорвался на крик, Бекхён вскочил на ноги, тыкая в его сторону рукой, тяжело дыша.       Он был в ярости, от чего графин с водой стоявший на столике задребезжал, от бурлящей в нём воды. Бен едва держал себя в руках чтобы не двинуть очнувшемуся другу в нос. Лухан молчал, виновато потупив глаза, зная что заслужил такого отношения к себе. Все эти колкие слова были правдой, как ни крути.       -Успокойся Бекхён. – устало произнёс Сухо, поворачиваясь к Лу. – Лухан, нам нужна правда. Всё что ты знаешь о лаборатории, об опытах и о Ван в частности. Чонин и Кёнсу у неё и только богу известно что она с ними делает…. Времени совсем нет, на кону и наши жизни. Ты не можешь и дальше молчать. Сейчас всё слишком серьёзно.       СухО вкратце рассказал ему всё что произошло с ними. Про Кёнсу и Берилл, про случившееся в Ривии, про незнакомца который похитил ребят, а главное, про девушку и её ультиматум. Напоследок подчеркивая, что сейчас, жизнь каждого из них оказывается в его руках, потому что он наверняка знает где лаборатория.       Лухан выслушал всё молча. Ни задавая ни единого вопроса и даже не пытаясь хоть как-то себя оправдать. И без этого осознавал, что все обвинения сказанные до этого Бекхёном, и даже всё произошедшее с ребятами, можно сказать его рук дело. Вина за всё это душит слезами, которым он не вправе позволить пролиться. Он задыхается от горького ощущения стыда и ответственности за всё произошедшее. Страх ядовитыми змеями струится по венам.       Пусть он умалчивал о многом, но не потому что не доверял им, скорее боялся. Боялся именно этого! Что парни влезут в войну Берилла и конгресса, ведь он по пьяни сболтнул лишнего, даже не предполагая что эти студенты вдруг зацепятся за его слова как за спасательный круг. Возомнят из себя "спасителями мира", в то время как сам Лухан хотел сдохнуть, проклиная свой длинный язык. Но как бы он не отгораживал их от этого, как бы не запутывал следы уводя их "расследование" в другое русло, они всё равно окунулись в это дерьмо по уши, настолько, что не выкарабкаться.       -Я расскажу всё. – тихо ответил он с тяжелым вздохом, спустя некоторое время. –Мы вытащим их от туда.

***

      Истошный рык вновь разорвал воздух, отдаваясь гулом в ушах, от чего женщина жмурится и выматерившись наотмашь бьёт по лицу, заставляя заткнуться.       -Ты всё равно это сделаешь! – шипит гадюкой прямо в лицо, опаляя горячим дыханием щёку, больно впиваясь пальцами в скулы. –Слышишь сучёныш?! Всё равно сделаешь так, как я тебе велю! – ещё один удар приходится по виску, от чего парень болезненно стонет, морщась.       Уже битый час она пытается заставить До Кёнсу использовать свои силы, но он ни в какую не хочет этого делать. Ей просто необходимо знать на что он способен! Ей нужно вернуть своего верного помощника в его реальный возраст, а главное, увидеть насколько Бреалин будет полезен ей самой. С его помощью, она сможет значительно растянуть себе жизнь! Он ведь временем управляет! До этого, она никогда не слышала чего-то подобного и это до скрежета в зубах волнует.       Парень судорожно закашливается, пачкая подбородок кровью, глядя исподлобья. Он оказался гораздо упрямее чем она ожидала, ни уговоры, ни угрозы и даже пытки (!!!) не возымели эффекта и она действительно теряется, чем ещё можно его сломать. Глупый мальчишка. В голове вдруг всплывает странная мысль, от которой женщина хищно ухмыляется.       -Приведите второго. – довольно тянет она, наблюдая за изменением в глазах парня. Внешне тот не реагирует, но глаза чернеют и это хороший знак.       Спустя несколько долгих минут, до ушей издалека доносятся мат и грубые фразы. Чонина тащат заломив руки за спину, а тот в свою очередь изливает всю имеющуюся в лексиконе брань, проклиная весь их «крысятник» вместе с конгрессом. Но как только его втягивают в белую залу лаборатории, с множеством непонятной аппаратуры и медицинских устройств, он обрывается на полуслове. Глаза шокировано округляются, глядя на Кёнсу, привязанного к креслу ремнями. Сердце отбивает как ненормальное, кровь шумит в ушах от вида парня, и на секунду он теряет пол из под ног.       -Кёнсу…. – срывается хриплый шепот, не понять даже жив ли вообще он. Но нет, глаза открываются, глядя на Кая секунду и вновь закрываются. Кёнсу хмурится, от чего глубокая морщинка пролегает меж бровями.       Женщина молчит, пока Кима приковывают к креслу, давая возможность мальчишке получше рассмотреть их «работу» над Бреалином. Тот выглядит весьма эффектно, уж они постарались.       На Кёнсу одеты лишь светлые хлопковые брюки, что у самой кромки насквозь пропитанные кровью и больше ничего. Голова запрокинута наверх, что можно видеть как дергается кадык когда тот с трудом сглатывает. По вискам стекает пот, вперемешку с кровью из рассеченной брови. На пальцах правой руки нет ни одного ногтя, а на рёбрах слева, огромное красное пятно размером с ладонь, кровь стекает по боку, капая прямо под кресло, образуя там вязкую бордовую лужу.       Чонин цепляется взглядом за что-то непонятное на полу валяющееся прямо в этой луже, с ужасом понимая что это мать его кусок кожи! Кусок кожи снятой с ребёр Кёнсу       Рвотный рефлекс сотрясает, но в желудке так пусто, что его просто скручивает в тугой узел. Он хватает ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба, чувствуя как по щекам текут слёзы толи от шока, толи от рвотных спазмов.       -Су… Кёнсу…. – шепчет он бессознательно, но тот не реагирует вовсе. А Чонину кажется что он сам сейчас с ума сойдет, потому что всё это СЛИШКОМ.       -Слушай сюда сукин ты сын. – наклоняется к Бреалину женщина, дергая того за подбородок, чтобы он обратил на неё внимание. –И дальше будешь играть роль мученика? Так я распишу тебе дальнейший сценарий. – женщина злобно шипит, отодвигаясь, заставляя Су смотреть на Чонина, -Сейчас я с особой жестокостью разложу твоего дружка по кускам на твоих глазах, а потом, тоже самое проделаю с тобой, а органы продам на чёрном рынке, потому что вы всё равно больше ни на что не годитесь. Ты меня сегодня очень огорчил, а если плохо мне, вам будет в раЗы хуже.       Кёнсу ничего не отвечает, он смотрит на Чонина стеклянным взглядом слушая, как сердце отбивает пульс. Он не может позволить ему умереть, он не сможет вынести этого. Не сможет смотреть на то, как убивают единственного человека, которого он полюбил. Потому что…лучше он сам сдохнет, чем отдаст им Чонина. Нет, он не ёбаный мученик, ему страшно до одури. Он боится смерти, но…ещё больше он боится стать повинным в смерти Чонина. Любая жизнь, любая! Он готов испачкать руки в крови любой другой жизни, но не его. Это осознание оглушает в момент и он понимает что готов убить ради Кима, прямо сейчас!       Кёнсу поднимает тяжелый взгляд на женщину. Глядя исподлобья, пристально, прямо в глаза. Хотела посмотреть на что он способен? Чтож, к чёрту тогда всё! Он покажет Ван, КОГО она пробудила, заставив содрогнуться от своей жадности. Она ещё пожалеет, что встретила его на своем пути.       Безумная ухмылка едва касается губ, от чего сквозь них сочится тонкая струйка крови.       -Твоя взяла. Я сделаю всё что ты хочешь, в обмен на его жизнь. Отпусти Чонина.