Легенда не о войне

***Эрментар Эрментару полюбились эти их внезапные вылазки из крепости, "настоящий разбой", как говорил Арнаэр. "Это война", отвечал Эрментар, смеясь по привычке, как можно называть разбоем призрачную нить безответной любви, роднившую его с Алероном. В Тиаласе он вспоминал о нем все чаще и чаще, особенно после изменений, произошедших с Тсонне. Этому не было разумного объяснения, по крайней мере, Эрментар никогда о таком не слышал ранее. Скорее всего, непрерывные магические контакты со светорожденными восстановили энергетические структуры Тсонне, пораженные еще в утробе матери. И теперь Эрментар чувствовал слабые искорки холода во время их безудержных соитий. Но холод этот был совсем иным, нежели тот, что гнездился в его душе, изысканная пытка, постоянное почти напоминание о несбыточном. Вне крепостных стен сразу становилось легче. Великий Дом Марлах неосмотрительно вступил в войну с двумя своими темными соседями, на востоке войск Хаоса осталось совсем мало. И Эрментар совсем обнаглел, последний их поход длился уже около месяца. Иногда ему казалось даже, что скоро они выйдут к южной границе земель Хаоса, и там он непременно встретит Алерона. Но нигде не нашлось и следа рРэхов, в этой погоне за призраками Эрментар потерял половину небольшого отряда и одного из светорожденных. — Рассудок окончательно покинул вас, сиятельный Эрментар, — открыто насмехался Талеан, он был серьезно ранен в последней схватке. Они только что превратили в руины очередное святилище Хаоса, третье уже, и надо было срочно покидать это место. — Это священная война против тьмы, пресветлый. — Империя не воюет с Великим Домом Марлах, — на губах Талеана показалась кровь, очень плохо. Раны, нанесенные Хаосом, были болезненны и заживали трудно. — А тьма — в вашей душе. "Неправда, там лишь несбыточное." Эрментар приказал возвращаться в крепость, слишком мало их оставалось, и нельзя было терять еще одного светорожденного. Талеан вновь засмеялся: — Слишком поздно, не стоило трогать святилища и гневить чужих богов. И оказался прав, к несчастью. На месте разрушенного храма неотвратимо возникали маленькие завихрения, прямо у них под ногами. Сначала всего лишь пыль, а потом среди песчинок промелькнуло лезвие, еще одно, повелители Хаоса были совсем рядом. Странно, но Эрментар совсем не ощущал присутствия какой-то серьезной силы, неужели Марлахи решили настигнуть их, используя Блуждающие врата, об этом заклинании упоминалось в старых донесениях. — Заклятье врат, — подтвердил Талеан. — Неужели сама владычица Торр'еРртх к нам пожаловала. А потом в один миг на них обрушились Марлахи, личная гвардия владычицы с ней самой во главе. Казалось, само пространство вокруг пришло в движение, Эрментар успел уничтожить одного темного с алыми глазами безумца, прежде чем его придавило вдруг к земле сияющими лезвиями. Он никогда раньше не видел древних тварей, лишь слышал о них от Граэха, и Торр'еРртх была одной из них, несомненно, кем еще может быть рогатое черноволосое страшилище. Дальнейшее воспринималось смутно, Эрментар понимал только, что жив, вокруг бурлила чуждая магия, не давая вдохнуть и пошевелиться. *** Он окончательно пришел в себя в непроглядной темноте, абсолютно голый и прикованный к стене за шею — короткая цепь на той высоте, что не позволяла лежать, а сидеть можно было лишь склонившись. Он дернулся, руки его были вывернуты и скованы за спиной. Проклятье, как все обернулось, что теперь с ним будет, и жив ли Талеан, может, он тоже в плену. Дни и ночи не различались здесь совершенно, чужая магия подтачивала последние силы. Эрментар мог только считать, сколько раз приносили еду. Считать и все время сбиваться со счета, в подземелье он провел больше трех месяцев, а может быть, полгода или год. Раны от лепестков Хаоса на его теле так и не зажили, еще и новые добавились, и невольно вспоминался Тсонне со своими примочками и травками. И часто, гораздо чаще, чем ему случалось поесть, в подвал спускались старшие Дома Марлах, и тогда было очень больно. Эрментар сопротивлялся сперва, но его свет был слишком слаб здесь, в самом сердце владений Хаоса, где само существование было беспрерывным кошмаром и болью. И в очередное их посещение он сломался, забился как зверь в своих оковах, пытаясь спрятаться в стене, ничего не мог больше поделать со страхом. В те промежутки безвременья, когда его не мучили, Эрментар закрывал глаза и пытался думать об Алероне. Теперь эти мысли не рождали ледяное бешенство в груди, как когда-то. Лишь непонятное тихое чувство, похожее одновременно на любовь и тоску, вряд ли им суждено увидеться еще раз. Под кожу вновь и вновь проникали режущие спирали, цеплялись за внутренности и вкручивались глубже, разрывая плоть в клочья, в нем как будто не осталось ни одной частички, не испоганенной энергией Хаоса. Эрментар даже кричать не мог громко, только подвывал иногда от страха и отвращения. И с трудом понимал слова темных, что-то про оскверненные Храмы и искупление. — Не надо, простите... я не хотел ничего осквернять, — прошептал он, а вдруг поможет. — Ты разрушил четыре святилища повелительницы Хаоса, — отвечали ему из темноты, проклятые пыточные спирали проникали до костей казалось. — Только три! — подавился криком Эрментар, какая в конце концов разница, три или четыре, он бы их все разрушил с удовольствием. А в один из дней или ночей, он уже потерял им счет, его вытащили наконец-то из камеры, приволокли куда-то и швырнули на пол, невозможно было по сторонам смотреть, таким ярким казался свет. Эрментар так и остался лежать лицом вниз в ожидании новой боли, но она все не приходила, облегчение сменялось страхом, и этому не было конца. Когда глаза привыкли к сумеречному свету, он приподнялся на дрожащих руках и осмотрелся. Новая комната по сравнению с казематом оказалась просто роскошной, там даже окно было, кровать и стол. И одежду принесли чистую, а еще нацепили ошейник. И Эрментар внезапно обрадовался — значит, сразу не казнят, а там обязательно удастся что-нибудь придумать и сбежать. На столе нашлось немного хлеба с сыром и кувшин с вином, Эрментар с трудом подполз к нему, тело было как раздавленный комок боли, совершенно не слушалось. Он вылакал весь кувшин и вспомнил вдруг, каким ласковым был Тсонне после коварного винца темных. Может, ему тоже что-то подсыпали, проклятые твари, выебут теперь разомлевшего всей сворой. К кровати подойти сил уже не хватило, так и уснул под столом, и во сне видел Тсонне. Тот был в прозрачных одеждах наложника, и Эрментар в ужасе обнаруживал на себе такое же одеяние. Раньше ему такая муть никогда не снилась. А потом опять пришли темные, стражи и слуги, вымыли и одели его. — Владычица будет говорить с тобой, — сказал один из Марлахов, и Эрментар вздрогнул: в каземате он часто слышал этот голос. — Не поднимай голову и не открывай рот не по делу. Внутри зародилась безумная надежда — может, император решил его выкупить или обменять на других пленников? Все же они родичи, хоть и не кровные. В длинных бесконечных коридорах начинала кружиться голова, спирали вокруг угрожающе двигались и сжимались, а темные сильно стянули ему руки за спиной, так что боль отдавалась в локтях, стоило лишь пошевелить ими. Вот твари, он еще заставит их пожалеть обо всем, как только выберется из этого проклятого места. Его привели в странный зал без окон и дверей, Эрментар не сразу понял даже, как они туда вошли. Лишь потом разглядел, что двери и окна там были все же, но чтобы заметить их, надо было сосредоточиться, прекратить это бесконечное кручение спиралей вокруг. Удалось рассмотреть немного и саму Торр'еРртх, ее словно мертвое древнее лицо и тонкие острые рога, обвитые необычными черными косами. Больше Эрментар ничего не смог увидеть, "опусти глаза", прошипели сзади и дернули его вниз, на колени. — Светлая тварь, — произнесла Торр'еРртх без всякого выражения. — За свои деяния ты заслуживаешь смерти. Но условия будущего союза не допускают этого. — Когда меня отпустят? — не сдержался Эрментар, конечно же, император не мог оставить в этаком кошмаре одного из своих подданных, пусть даже и непослушного. — Зашейте ему рот, пока не научится слушать, — махнула рукой владычица, с ее когтей сорвались крошечные спиральки, а на Эрментара накинулись уже темные прихвостни, выполняя приказ. В губы впились острые иглы магии Хаоса, перед глазами опять закружилось, а рот больше нельзя было открыть. Торр'еРртх вновь заговорила: — Условие мира со светлыми — наш брак, ничтожество. Эрментар не поверил сперва, а потом рассмеялся как мог шутке своего императора, больше похожей на издевательство. Какая изысканная мерзость этот их предстоящий так называемый брак. Торр'еРртх оказалась в плену у судьбы наравне с ним и все еще надеялась переиграть Холрода Светлейшего, вот же дура с куриными мозгами. А от самого Эрментара просто избавились, не желая больше терпеть его наглые выходки. "Никакой свадьбы", хотел крикнуть Эрментар, но вместо этого вскочил и пнул ближайшего темного, почему-то сейчас его никто не удерживал. Но его тут же вновь придавило, как тогда, во время последней битвы. — Покорность и послушание — главные добродетели хорошего мужа, — серьезно сказала Торр'еРртх. — И мой супруг должен обладать ими сполна. Лейх'Хен, Мириас, позаботьтесь об этом. ***Алерон — Подлые твари! — Предатели! — Светлолюбивые выродки. Совет рРэхов рычал и бесился в полном составе, все пятеро высших, и Алерон прижался к стене рядом с Ирршшс. Ему показалось вдруг, что сейчас его просто разорвет от бушующей в зале энергии. Их, оставшихся в живых после Восточной Кампании младших, сделали адъютантами при членах совета. Даже в боях они теперь участвовали каждый при своем старшем. "Мы что им, маленькие, что ли, чтоб оберегать нас?" — злилась Ирршшс. "Что ты, это же награда, нас учат руководить, — убеждал ее Алерон, ему очень нравилось крутиться рядом с Учителем Граэхом, столько всего нового можно было узнать. — Вот и Митеон с нами, а он уже сам старший." "А я хочу сама воевать, а не у Владычицы за пазухой!" — не унималась Ирршшс. Гадех над ними ржал. Они на самом деле оказались маленькими, его друзья, даже младше Алерона, обоим по пятнадцать лет. Лишь Митеону было двадцать пять, самый нижний предел для старшего. — Нельзя позволить светлой заразе проникнуть в темные земли, Владычица, — зашипела меж тем Вторая Госпожа. — Объединимся со всеми Великими Домами и выжжем скверну Марлахов! — Да, — поддержал ее Учитель Граэх, — ради этого можно даже встать под одни знамена с огненными выродками. — Объявим священную войну! — Светлые ступят на земли наших богов и осквернят храмы! Владычица задумчиво проскребла когтями по обсидиановой столешнице, а потом подняла голову: — Нет. Члены совета замерли в одинаковых напряженных позах, словно готовясь кинуться на Владычицу. "Нет, — подумал Алерон в отчаянии, — она не может предать нас, это неправда". — Они еще не заключили союза с Империей, лишь мирный договор. Что же до Владычицы Торр'еРртх... Она из последних дочерей богов, и ежели ей угодно взять в мужья светлого, то пусть ее судят боги. Граэх, поедешь на свадьбу, и если кара падет на Дом Марлах, тогда объявим священную войну. — Почему сразу я? — возмутился Учитель Граэх. — Что, раз мужчина, то не жалко? — Возьмешь Илину и еще двух старших не из Совета, — засмеялась Владычица, и все засмеялись вместе с ней. — Так, чтобы смогли удержать Воронку Тьмы. Я вытяну вас с другой стороны. — А мне с вами можно, Учитель? — спросил Алерон позже. Он специально улучил момент, когда Учитель Граэх из внутренних покоев вышел, удовлетворенный наложниками. — Опять нарываешься? — ухмыльнулся тот. — А впрочем, почему бы и нет... полюбуешься на все Великие Дома, когда еще такая возможность представится. Или ты ради светлых стремишься, развратник? Алерон покраснел, он и правда отчаянно надеялся увидеть Эрментара среди светлого посольства, которое обязательно там должно быть. Ведь шутка ли — Владычице Марлахов отдали какого-то императорского родича... Учитель заржал, видя его смущение, а потом отвесил подзатыльник: — Собирайся, и дружков своих позови, если захотят.