Дары Минервы

– Варис покончил жизнь самоубийством. Траурная лента отделила правый нижний угол плазменной панели, слилась с его черными контурами. Она рассекала плечо – острой чертой по рабочему халату, пожелтевшему у швов и прожжённому реактивами, и отказывалась вязаться с бесформенным лицом, расплывшемся на экране, и со скромной улыбкой, потерявшейся в его рыхлых складках. – По нашим данным, мистер Бейлиш, вы тесно сотрудничали с покойным. – Это известно каждому, кто хоть раз открывал журнал «Science». Представителей следствия было двое, и один, тот, что хотел показаться хорошим, рассматривал найденный на подоконнике талисман позапрошлого года, обнимающий выцветший доллар; другой, решивший разыграть плохого, смотрел на Бейлиша в упор, сложив напряженно руки и зажимая в ладони пульт, в три слоя обмотанный целлофаном. – Итак, вы были коллегами? – Оппонентами. Если, конечно, вам известен смысл этого слова. Первый отобрал у бычка полинявшую банкноту, и вынужденно улыбнулся, стараясь улыбкой этой отмежеваться от невежества своего соратника. – Вы намерены продолжать зубоскальничать, или будете так любезны, и поможете нам? – Но поверьте, вас никто ни в чем не обвиняет, мистер Бейлиш! Как мы можем обвинять вас в самоубийстве, которое произошло в нескольких десятках световых лет от нас? Как мы вообще можем обвинять вас в чьем бы то не было самоубийстве? Абсурдно! У погибшего не осталось родных, никого, кто мог бы хотя бы косвенно указать на мотивы, которые… которые… привели к трагедии. А ваши показания стали бы отправной точкой… Бейлиш достал из кармана помятый платок, и, свернув его сначала пополам, а потом вчетверо протер блестящую от пота шею, лоснящуюся и липкую. Он покосился на стенной термометр, там ртутный столбик горделиво высился над отметкой в 95 градусов по Фаренгейту и продолжал расти. Утробно гудели компрессоры кондиционеров, сжимая фреон, проталкивая в трубы, но их монотонный гортанный гул не внушал надежды на прохладу. – Как здание-то накалилось, а, – следователь отложил пульт и принялся теребить воротник; на голубой рубашке растекались темные круги – подмышками и на выпирающем через ремень животе. – Если так дело пойдет, придется собирать чемоданы и улетать на более прохладные планеты. Тетка моя, например, перебралась с Земли туда, где даже летом лежит снег… Петир Бейлиш сухо сжал губы, не желая слышать ни одной из планет «вечной зимы». – Вот мы и подумали, что вы могли бы попробовать предположить… – Вам известно о катастрофе шаттла «Ньёрд-95»? Должно быть известно. Единственная катастрофа на Солярисе, повлекшая за собой такое количество человеческих жертв. Варис был в числе немногих выживших, но получил увечье, которое для мужчины… Не буду оригинален, думаю, он больше не смог так жить. – Это основная версия. – Я бы вряд ли смог, – кивнул Бейлиш, невольно передернув плечами. – Давайте еще раз посмотрим его последний доклад, – целлофан зашуршал в протянутой к панели руке, и резиновая кнопочка утонула в пластмассовом корпусе допотопного пульта. – Возможно, вам что-то бросится в глаза. Сальное лицо Вариса задвигалось на экране, складки меняли очертания, перетекали она в другую, словно кто-то замешивал сдобное тесто – вот появились глаза, но вот они пропали, вот изогнулись морщины на лбу, вот сжалась улыбка, и рот раскрылся бесформенным темным провалом. Утративший мужские черты, он походил на актера японского театра. Из рукавов халата выглядывали пухлые ладошки, ремешок часов перехватил отечную покрасневшую кисть, глубоко врезавшись в отекшую плоть. Каюта за его спиной – шеренга книжных корешков, шкафы в зеркальных секциях и беспорядок на столе – окрасилась в холодные тона; над бескрайним океаном, раскинувшемся за окном, вставало голубое солнце, голубое солнце Соляриса. – За последние несколько недель, – рот двигался, смыкался и раскрывался, бескровный, как пасть миноги – Варис говорил, – мы получили результаты, которые могли бы, при тщательном осмыслении, подтвердить правоту моих предположений. Как не печально для вас, доктор Бейлиш. Когда вы прилетите на Солярис, то сами все поймете. Будьте готовы ко всему, дорогой коллега, и ничему не удивляйтесь. Уверен, вы сможете принять все, с чем вам предстоит столкнуться. К моему великому сожалению, обстоятельства складываются так, что у меня не получится уделять вам много времени… – Не знаю, как вы, а я вижу женщину, – Бейлиш взмахнул рукой, привлекая внимание сотрудников следствия. – Остановите кадр. Скрипнул полиэтилен под влажными от пота пальцами, картинка замерла на мониторе. Петир Бейлиш поднялся из-за стола и остановился у самой панели, повисшей на изогнутом кронштейне; бликующая гладь отражала клонившееся к западу солнце, лиловое небо в окне, и три невысокие фигуры, подошедшие вплотную к монитору и запрокинувшие голову. – Это тень так упала… – Среди сотрудников «Соляриса» не заявлено ни одной женщины, - следователь перелистывал страницы рапорта, так долго и напряженно, точно штат позабытой станции вдруг разбух до сотни человек. – Сейчас там работают только два человека: Тирион Ланнистер, планетолог, и Русе Болтон, геофизик. Женщин нет. – Но тем не менее. – Где же? – Видите отражение в створке шкафа, в зеркале? Рука… Голова повернута… Грудь… Она обнажена. – У мистера Вариса в каюте? – У мистера Вариса в каюте, вне всякого сомнения. – Вы уверены, что вам не мерещится? – Если бы мне мерещилось, вы бы сразу об этом сказали, – съязвил Петир, поворачиваясь к сотруднику следственного отдела, тот все еще щурился на экран, и толстые плотные складки собрались над его переносицей. – Свяжитесь со станцией и проверьте, есть там женщина или нет, это не так трудно, как кажется. Он поднял пиджак, соскользнувший со спинки стула, и поспешил покинуть кабинет. Он распахнул дверь, и машинально прикрыл рукой глаза. Пол в коридоре был исполосован, как зебра пешеходного перехода, исполосован светом, бьющим из распахнутых дверей. Закат изливал его потоком, сверх всякой меры, и казалось, что там, за окнами распускается чаша водородного взрыва. – Мистер Бейлиш! – Да? – Последнее. Как выдумаете, причиной самоубийства могло быть вероятное профессиональное фиаско? Петир улыбнулся, покачал головой, словно взвешивая услышанное в уме, проверяя допущение на истинность. – Тогда меня ждет профессиональный триумф.