Мы познали море

Драко Малфой был самым разыскиваемым в магическом сообществе человеком, если учесть тот факт, что Волдеморт человеком вообще-то уже не был. Ну а если бы был, Малфой занял бы второе место по востребованности. Так или иначе, его искали повсеместно. C тех пор, как он не смог убить директора школы магии и волшебства Хогвартс на астрономической башне прошло уже четыре года. Той ночью он бежал вместе с собратом-пожирателем, Северусом Снейпом, а затем предстал перед судом Темного Лорда. Излишне говорить, что тот был очень недоволен непослушанием слуги. Волдеморт поведал ему одну жизненную истину, предоставляя тем самым выбор: либо убьешь ты – либо убьют тебя. Драко был человеком здравомыслящим, со здоровым стремлением защитить собственную шкуру, это и определило его дальнейший жизненный путь. Преодолев нерешительность, пагубно сказавшуюся на его первой миссии, Драко удалось прыгнуть выше своей головы и больше никогда не оглядываться назад. Он четко выучил урок “убей или умри”. Оттачивая боевые навыки и зарабатывая репутацию, Драко стал постепенно расти в рангах Пожирателей, а за последние полтора года его карьера резко пошла в гору. Авторитет его вырос настолько, что Малфой-младший стал занимать место рядом с хозяином почти на равных с его лучшими бойцами. Тем самым он превзошел даже своего отца, что бросалось в глаза во время ужинов, которые часто устраивала Нарцисса. Драко никогда не упускал возможности указать отцу на свое превосходство или похвалиться своим магическим мастерством. Отец был искушен знаниями во многих областях магии в силу своего возраста, однако Драко считал, что запросто одолеет его в магической дуэли, и однажды ночью он это доказал. Люциус, доведенный до белого каления высокомерным поведением сына, бросил ему вызов. Нарцисса была вне себя от волнения и страха, в основном, за сына, но не смела выказать свое предпочтение. Они сразились. Дуэль получилась короче, чем Драко рассчитывал, и не оправдала его ожиданий. Долгие годы, в течение которых отца и сына постоянно сравнивали, Драко был на вторых ролях, а теперь его терзал сам факт того, что одолеть отца оказалось так просто. Их силы не были равны, и Драко это понимал. Он знал, что Люциусу немало досталось от своего Господина в его первое пришествие. Страх и беспокойство не покидали его даже тогда, когда Волдеморт внезапно сгинул. Чудесное воскрешение хозяина также знаменовало собой лишь новые тяжелые испытания для его слуги. Само собой, рассудок и скорость реакции Люциуса были уже не те. Алкоголь также сыграл в этом не последнюю роль. Что бы то ни было, Люциус был сражен, и Драко не хотел задумываться почему. Ему наконец-то удалось победить отца, одержать верх над всеми, кто считал его молокососом и смотрел на него сверху вниз. Ему было приятно держать палочку отца в руке, приставив свою к его горлу, приятно в извращенном смысле слова. Он смотрел в глаза отцу, наконец-то точно зная, что лучше его. А Люциус еще долгое время после той ночи не мог ответить ему подобным взглядом. “А где же его гордость за сына?” горько думал Драко уже спустя несколько недель после схватки. “Он хотел, чтобы я стал тем, кто я есть, пошел по его стопам; но он и представить себе не мог, что я превзойду его. На самом деле он никогда не хотел, чтобы я в чем-то преуспел. Такому ничтожеству, как он, нужен был лишь мальчик для битья.” А началось все однажды ночью, когда Люциус столкнулся со старым знакомым в одном обшарпанном баре Хогсмида, и тот сказал ему вот что: “Послушай, Малфой, дружище. Я встретил того, кто знает ответы на все вопросы по поводу магглов. Он знает, о чем говорит, Малфой, в самом деле. Этот человек – истинный мыслитель. Его ждет великое будущее, дай только время. Что скажешь, если я вас познакомлю?” Той ночью было положено начало деградации Люциуса: начался его темный путь, отбросивший длинную тень на всю его семью. После дуэли Нарциссе стало ясно, кто победитель. Она заметила, что Люциус стал больше пить, видела страх в его глазах, когда он смотрел на их сына. Драко же только еще больше отдалился от нее, почти не говорил во время еды, становясь все более злым и подавленным. Когда Нарцисса узнала, что Драко вошел в число фаворитов Темного Лорда, она оплакала своего сына. По мере его возвышения, она видела, как с каждым днем его душа умирает частица за частицей, пока, наконец, не осталось ничего, что напоминало бы ей о том невинном, светлом мальчике, которым он когда-то был. В ее комнате не было других фотографий, кроме тех, где ему еще не исполнилось четыре года. После четырех его улыбки и смех появлялись все реже и реже, пока и вовсе не исчезли незадолго до того, как он отправился в Хогвартс. Нарцисса никогда не желала Люциусу той участи, которую он себе выбрал, никогда не хотела быть женой Пожирателя Смерти, презираемой и покинутой человеком, которого когда-то любила, и не могла допустить даже мысли о том, что ее сын ступит на темную дорогу вслед за отцом. В лето перед шестым курсом Драко как-то раз вернулся домой поздно ночью бледный как никогда. В его глазах, обращенных к ней, на краткое незначительное мгновение она увидела взгляд смерти. Но уже в следующий миг он скрылся за его привычной ухмылкой. Разумеется, она все поняла; ей уже доводилось видеть этот взгляд во множествах глаз. У своего мужа, сестры, подруг, и их мужей. А теперь и у родного сына. Теперь и он обречен жить в страхе. Безмолвно наблюдая за происходящим между отцом и сыном после дуэли, у Нарциссы опускались руки и умирала душа. Опустошенная оболочка ее бесцельно бродила по поместью, совершала действия, подобающие преданной жене Пожирателя. Действия невежественные и заносчивые, к которым она не испытывала ничего кроме отвращения. Еще в детстве Нарцисса познала, к чему приводят предрассудки, наблюдая их на примере собственной семьи; она не видела свою родную сестру более двадцати лет. Разрыв с нею оставил зияющую рану в сердце Нарциссы, хотя она никогда бы этого не признала и никому бы не поведала. Иногда Драко видел, как она плачет в своей гостиной, не сдерживая слез, и утирает их старым платком, расшитым фамильным гербом Блэков. Когда он заставал ее плачущей, она всегда молчала, но ее улыбка никогда не была теплее, чем в этот момент, а взмах руки как бы говорил: ничего страшного, не волнуйся, сынок. И хоть Драко ненавидел видеть ее слезы, только в эти моменты он мог увидеть такую ее улыбку. Нарцисса уже ничего не могла поделать со своей жалкой жизнью, которую даже не она для себя выбирала. Люциус не всегда был таким, как сейчас, но и тогда не кончилось бы добром, если бы она однажды подошла к нему и сказала: может быть, устремления Темного Лорда не совсем подходят для нашей семьи, может все-таки стоит попробовать обратиться к свету? Нет, она упустила возможность высказаться много лет назад. Драко думал о родителях довольно часто, правда, в его мыслях не было ни любви, ни заботы по отношению к ним. Он знал, что мать чего-то не договаривает, но даже не мог предположить что. Даже не пытался. Той ночью, когда в его глазах запечатлелась смерть, он тоже увидел кое-что в чистых маминых глазах, а именно – стыд. Это потрясло его до глубины души; он ухмыльнулся только для того, чтобы скрыть свое замешательство, но ему так и не удалось понять, в чем была причина этого взгляда. Он убеждал себя, что причина не в нем; в конце концов, чего можно было стыдиться в данной ситуации? Но эти бледно-голубые глаза, горящие агонией жизни, преследовали его в кошмарах. И вот, спустя четыре года после смерти Дамблдора, Драко сидел в своей комнате, оглядывая ее в последний раз. Если все пойдет по плану, вскоре он сюда вернется, поэтому надо было удостовериться, что все на своих местах. В его комнате был полный порядок, как, впрочем, и в других комнатах; все было готово. Конечно, все готово, ведь он – дотошный человек и уже давно все подготовил. Он отослал своего филина с достаточным количеством еды туда, где о нем позаботятся. Он проинструктировал, что пошлет за ним, как только вернется, а также просил кормить его всем, что отправил только в качестве поощрения за хорошее поведение. Также он тщательно продумал все, что касается гостей: предусмотрел все, что им может понадобиться сейчас и в ближайшем будущем. Если все пойдет по плану, он вернется через месяц. Если нет… лучше об этом не думать; либо сейчас – либо никогда. Драко глубоко вздохнул, закрыл глаза и сказал себе: “Нет, не будет никогда”. Он проверил все еще раз. Нет, он, конечно, не зануда, но все должно быть идеально. Ничто не должно быть упущено или забыто. Он вздохнул и провел рукой по волосам. Это всего лишь дом, сказал он себе, он не может быть идеальным. Этого достаточно. Затем он зашел в столовую, где был разложен план действий, и сел за стол, чтобы просмотреть его еще раз. Здесь было все; осталось лишь воплотить задуманное в жизнь. Разумеется, имелась вероятность, что план не сработает, но он не позволял себе развивать мысль в этом направлении. Он верил в лучшее и готовился идти ва-банк. От того, что произойдет сегодня, зависело его будущее. Не по глупости или безрассудству он не стал разрабатывать план Б, а лишь потому, что его не могло быть. Драко знал, что либо так – либо никак. Он перечитал все снова. Еще в школе он приучил себя к тому, чтобы тщательно проверять работу, а уж потом сдавать преподавателю. Его всегда удивляло, что даже после двух прочтений во время третьего могут попасться ранее не замеченные ошибки. Но эту работу он перепроверял уже десятки раз, а планировал почти что год. Все должно сработать. Еще ни разу в жизни ему не доводилось потерпеть полный крах, и он не собирался восполнять этот пробел, тем более, сейчас. Драко поднялся и вышел из столовой. Он обследовал гостиную; мебель и книги, сложенные в углу – все было на своих местах. Он прошелся с проверкой по всем комнатам первого этажа, затем второго и третьего. На самом деле проверять уже было нечего, дом был готов еще три дня назад, и с тех пор не раз перепроверялся, так что вскоре обход был завершен. У входной двери он обернулся посмотреть на дом. И тут его осенило, что он тянет время и, тяжело вздохнув, Драко Малфой аппарировал прочь. Он оказался в самом неожиданном для себя месте, неожиданном по крайне мере для тех, кто его увидел. Он, разумеется, знал, куда направляется, так что ничуть не удивился при виде фонтана с фигурами колдуна, ведьмы, кентавра, домового эльфа и гоблина. Поначалу никто не обратил на него особого внимания, пока он, слившись с людским потоком, шел по направлению к стойке регистрации. В конце концов, сотни людей, а может даже тысячи, аппарируют в министерство каждый день. Но вскоре послышался признак того, что его узнали – громкий треск керамики, расколовшейся о мраморный пол и расплескавшей, как можно предположить, горячий кофе. Несколько человек ахнуло, но все были так ошеломлены, что никому и в голову не пришло взять его на прицел своей палочки. Драко посчитал, что если бы здесь присутствовали мракоборцы, такой ошибки не было бы допущено. Он продолжал идти как ни в чем не бывало, ухмылка не сходила с его лица, пока он смотрел на невысокую ведьму за стойкой. Ни его присутствие, ни его приближение пока не было ею замечено. Если бы было, то она, должно быть, закричала бы, или схватилась за свою палочку. Однако ему даже пришлось откашляться, чтобы привлечь ее внимание. Ведьма что-то тараторила в миниатюрное устройство, напротив своего рта, которое крепилось к ободку на голове. Драко наблюдал за ее волнением, возрастающим по мере продолжения разговора. Услышав его кашель, она, наконец, подняла на него взгляд, и, судя по ее побелевшему лицу, по бледности схожему с его собственным, можно было сделать вывод, что она его узнала. Драко продолжал ухмыляться, излучая самоуверенность каждой клеточкой своего тела. Ведьма застыла на месте, ее рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Драко ощущал ее страх, и это придало ему решительности. Как бы невзначай он облокотился рукой о стойку. – Добрый день, мисс, – начал он с небрежной улыбкой, как если бы собирался спросить о том, как пройти в уборную. При звуке его голоса ведьма содрогнулась, как от удара током. Ее глаза в ужасе расширились, когда до нее, наконец, дошло к чему может привести присутствие Драко Малфоя, того самого Драко Малфоя, который сейчас стоит, ухмыляется и говорит с ней. С ней. А сказал он вот что: – Не окажете ли вы любезность известить мистера Поттера, что к нему пришел перебежчик?