Марцесценция

Ему приснилась Ино. Она прижималась к нему обнаженным телом, кожей он чувствовал на себе её грудь и живот. Спина Шикамару хорошо запомнила её руки — тонкость пальцев и то, с каким отчаянием она обвивала его. — Ш-Шикамару, — протянула шепотом на ухо. Теплое дыхание тронуло тонкую кожу, и всю шею обдало холодным жаром, приятно отдалось в ладонях и кончиках пальцев. Шикамару открыл глаза и долго смотрел на потолок. Глупая улыбка растянула губы, и он почувствовал, как они припухли и потрескались. Это был не сон. Он поднялся и надел на себя брошенные на пол трусы. Он представлял себе прошлую ночь вечность — с тех пор, как в принципе стал способен кого-либо хотеть. Нарисованный тогда воображением образ обнаженной Яманаки намертво въелся в голову и много лет продолжал тревожить его сны. Даже те, что он делил с Темари. Шикамару натянул на голову водолазку, застегнул штаны. Воспоминания от тела Ино на его собственном были живыми и свежими. Словно его воображение спустя много лет нашло способ просочиться в реальный мир. Ино он нашёл внизу. Она сидела на пустой веранде, обняв колени, и смотрела на запущенный сад. Когда-то он представлял гордость Яманак, а сейчас совсем зарос и одичал — зарос травой и сорняками, в которых то и дело прятались полевые мыши. Утро выдалось теплым, но серым. Белесое небо только и ждало момента чтобы упасть и смыть пыль с зелени деревьев, умыть каменные лица Каге на горизонте. Ино услышала его шаги, но не обернулась. Шикамару сел рядом. Ему снова захотелось до неё дотронуться. Он вдруг стал чувствовать себя так, будто теперь это его право. — Как спалось? – спросила она. — Тебе честный ответ или правильный? — сказал он, вытаскивая из кармана сигарету и прикуривая от спички. — Давай правильный. — Спать на спальнике в доме – преступление против цивилизации, —он затянулся. — А спать без занавесок могут только больные. Для здорового сна нужны гардины. — А что честный тогда? — А честный…, — он улыбнулся, отмечая, как припухли её собственные губы. Воспоминания снова тронули теплом грудь и где-то пониже живота, – Не жалуюсь. Подруга тихонько хихикнула. Захотелось сгрести её в охапку, утащить наверх и целый день слушать, как она смеется ему на ухо. — С кем ты только учился общаться с девушками… Над зелёным прудом посреди сада кружились стрекозы, шелестела от лёгкого ветра выросшая до пояса трава. Он подумал о той ночи в стране Рек. Хорошее завершение для этой истории. — Ты всё ещё целуешься так же, как в пятнадцать, — заметил Шикамару. — А ты хорошо запомнил, видимо. — Что есть, то есть. Он наклонился к её лицу, провёл пальцем по скуле до линии челюсти и притянув к себе, медленно прислонился своими губами к её. Она целовала его в ответ. Это был долгий, ленивый поцелуй. Поцелуй двух людей, которым не нужно никуда торопиться. Он длился, пока Яманака не отстранилась, не убрала прядь за ухо жестом, который столько лет будоражил его воображение, и не прочистила горло. — Я бы предложила тебе кофе, но у меня нет кофеварки. Как и чашек, правда. Как и кофе. — Выпьем тогда воды из-под крана. За жизнь без излишеств. Подруга снова тихонько прыснула и припала лбом его плечу, опустив лицо прочь. Шикамару погладил её по волосам. Он только сейчас заметил, что она упорно избегает смотреть на него. Они по очереди сходили в душ, Шикамару едва не подскользнулся на мокром кафеле, забыв, что банного коврика у Ино тоже больше нет. Они расставляли по углам остатки мебели и домашней утвари, которую принес Шикамару. Разговор не клеился, обрывался то и там, и медленно вдохновение от прошлой ночи сменилось чем-то тягучим и тяжелым как полу-застывший бетон. Они больше не друзья и никогда ими не будут, вдруг осознал Шикамару. Он не представлял кем ещё им теперь быть. Ино, вероятно, не знала тоже.

***

Шикамару предложил позавтракать у него. Про себя он рассчитывал что это приглашение растянется до обеда, до ужина, до следующего завтрака, а возможно, даже завтраков. Двухместная кровать приятнее спальника, и с чашками у него проблем не водилось. Разумное предложение, логичное продолжение прошлой ночи. Вместо ответа Ино скрылась в ванной, а вернулась с зубной щеткой во рту. — А где мать? Она разве не должна быть дома? — Всё еще у сестры в горах. Зову вернуться — ни в какую. Мне её не хватает, — объяснил Шикамару. Ино глухо хмыкнула. — Некому воспитывать? — Пустовато одному в доме. Шикамару надеялся, что она не станет создавать проблем на ровном месте. Они провели потрясающую ночь и могли провести ещё сколько угодно таких же. Но взамен Ино изрекала глубокомысленно: — Тогда заведи себе собаку.

***

— Спасибо, что накормил, — сказала Ино отставляя в сторону пустую тарелку. — Да ладно. К нему они так и не пошли, но на предложение зайти на пару сэндвичей в кафе у Ино возражений не нашлось. Это было тот же кафетерий, в котором они сидели с Чоджи после того, как Шикамару вышел после своего добровольного заточения. Тут они мрачно жевали сэндвичи, тут он впервые за много месяцев подумал об Ино. Прошло всего-то два месяца, а кажется, будто несколько лет. — Ничего не хочешь мне сказать? – спросил Шикамару. Ино помолчала минуту. Поглядела на него, в окно, на чашку кофе, на витрину с сэндвичами за спиной Шикамару, к которой прислонился парень в форменном фартуке и головном-уборе козырьке. — Я не знаю, как вести себя с тобой,— наконец призналась она. Он решил, что она смущается и на секунду умилился. Хотел было накрыть её руку своей, но что-то во взгляде Ино заставило его сдержаться. — Я знаю, что ты от меня без ума последние лет десять и всё такое. Но еще я знаю, что по тебе ударил кризис смысла жизни, и ты ищешь себе новое хобби. -Я ищу что? — Шикамару нахмурился. Ино продолжила невозмутимо: — От тебя ушла твоя песчаная подружка. У тебя унылая работа. Мир вокруг тебя меняется, а ты ничего не можешь с этим поделать. Ты не можешь найти себя, и поэтому сломя голову бросаешься спасать барышню в беде. Как будто только этого и ждал, чтобы почувствовать себя живым. Только и делаешь, что пытаешься наладить мою жизнь с тех пор, как вышел из своей спячки. Только вот… Она осеклась и скривила губы. — Только вот ты не звал меня на ужины и завтраки, когда в твоей собственной жизни ещё хоть что-то происходило. Когда у тебя еще была жизнь, мне в ней места не было. Шикамару допил одним глотком кофе, вытер губы салфеткой и скомкал её, бросив в пустую тарелку. — То же можно сказать и про тебя, — сухо заметил он, — Я не помню, чтобы тебя было слышно, пока у тебя самой все было хорошо. Я бы тоже мог сказать, что стал интересен тебе, лишь когда тебя бросили все остальные. Глаза Ино расширились как от пощечин. Она обхватила себя руками. Радио в кафе снова поставило поп-мелодию про несчастную любовь — может быть, ту же самую, что и в прошлый раз. — Потому что ты был с ней, — тихо произнесла Ино. Он поднял на неё глаза и какое-то время они смотрели друг на друга, каким-то образом ощущая себя более голыми, чем прошлой ночью. Шикамару не знал что сказать. Слов не находилось, только руки привычно нашли пачку сигарет в кармане, но знак «Не курить» всё ещё висел на стене. — И ещё, — добавила Ино спокойно, — меня никто не бросал, сама всех оставила. — Интересно, почему для меня ты решила сделать исключение? Он знал почему. По той же причине она приходила к нему домой плакаться из-за Саске, по той же причине заигрывала с ним на глазах у девочек, которым Шикамару нравился. Попросту потому, что могла. Она знала, что была его тайной слабостью. Многолетняя привычка этим бессовестно пользоваться никуда не делась. — Видимо, мне понадобились твоя безусловная поддержка, время, деньги и связи, если ты на это намекаешь, — съязвила Ино Шикамару не на шутку разозлило, как она все выкручивают на свой манер. Он вовсе не это хотел сказать. Хотел уже что-то возразить, осознал бессмысленность мероприятие. Ни к чему хорошему это бы всё равно не привело, и он решил молчать. — В том-то и дело, — сказала она успокоившись., — Мне от тебя не нужно ничего. Я ничего не просила, Ками-сама свидетель,и не попрошу. Ты сам всегда приходишь. Тебе нужно быть нужным. Шикамару почувствовал, как начал краснеть. Он достал из кармана пачку сигарет и прикурил от зажигалки. Ино молча смотрела на свои руки, поджав всё еще припухшие с ночи губы. Когда сигарета догорела до середины, он подумал, что всё это чудовищно не в его стиле. Ему никогда не нравились выяснения отношений, он всегда избегал конфронтаций. Еще утром они спали в обнимку, а сейчас сидят как женатая пара перед разводом и утомительно припоминают друг другу обиды. Он понял, что настал момент сворачивать этот бесполезный спор. Сходить с козырей, спросить в лоб: «А сама-то ты хочешь, чтобы я приходил?». Ино не дура, поймет о чем он. Тогда она либо она скажет да, и тогда бесконечные обязательства, притирка характеров и весь этот семейный быт. Либо она скажет нет, и закончится все остальное. Все могло бы решиться очень просто, но Шикамару вдруг осознал, что не хочет спрашивать. На кон уже были положены долгие годы товарищества и дружбы. Прошлая ночь из уже перечеркнула. Он не хотел, чтобы зря. — Вот значит, кто мы с тобой такие. Лицемер и манипуляторша, — улыбнулась Ино, робко заглядывая ему в глаза. Шикамару дотянулся до её руки и взял её в свою. Они вышли из кафетерия и зашагали в сторону парка, встретив на улице Наруто. Старые друзья несколько минут болтали, и Шикамару обреченно наблюдал, как на лице Узумаки мало-помалу вырисовывается осознание ситуации. Вчера он помогал грузить вещи в дом Яманаки, сегодня встретил этих двоих в мятой вчерашней одежде. В течение следующей недели о них с Ино узнает вся Коноха, а ближе к выходным ему позвонит мать и спросит, когда они планируют свадьбу. —Ты мне нужен сейчас, это правда, — сказала Ино, когда они уселись на скамейке в парке, глядя на тренировку группы генинов, — Я ни с кем не разговаривала по душам как с тобой за последний год. Хочешь, будь мне другом, хочешь, просто будь со мной. Только избавь от всего того, что посередине. Шикамару поднял голову и, тоскливо глядя на облака, подумал, что Ино как всегда находила худший момент, чтобы показывать свои принципы. Внезапно всё встало на свои места: — Так вот о чем была эта сцена в кафе. Все вот эти «Тебе просто нужно быть нужным» — это всё было просто для того, чтобы надавить на меня? — спросил Шикамару. Он имел в виду: «Надавить и заставить признаться тебе в любви», но подобный оборот из него можно было бы выдрать только под пытками, –Черт возьми, Ино, к чему всё так усложнять? Подруга уже открыла рот, чтобы что-то гневно возразить, и тут же закрыла, молча краснея и вскипая от сдерживаемого негодования. Шикамару оценил усилие. Он потянулся к ней и, проигнорировав то, как она на секунду горделиво выпрямила спину, прижал её к себе, коснувшись губами бледного лба. Ино обмякла, пряча лицо у него на груди. В тот вечер они снова заснули в одной постели. — Я думаю, ты слишком глубоко копаешь — сказал Шикамару той ночью, глядя в потолок, на котором свет луны и оконные решетки оставляли ломаные линии, — Я не знаю, к чему мы придем и загадывать не хочу. Ты говоришь, что не хочешь, чтобы я тебя спасал — хорошо, справляйся сама. Давай тогда просто вместе завтракать. Ино прижалась к нему под одеялом и ничего не ответила.