Марцесценция

***

После инициации Ино время потекло быстро. Шикамару восстановился на прежнем месте в резиденции Хокаге и теперь проводил там всё время с утра до ночи, лишь изредка после работы выбираясь с друзьями на барбекю. Чоджи всё норовил напроситься со своей Аямэ, на что Ино шутливо закатывала глаза и вопрошала: «Это будут смотрины или парное свидание? Я, вообще-то, собиралась на барбекю». Но когда Акимичи всё же приводил новоявленную невесту, Яманака подсаживалась ближе к ней и с живым интересом принималась расспрашивать девушку об отношениях, то и дело вздыхая от умиления, стоило Аямэ неловко коснуться очередной романтической подробности. Чоджи бурчал, заливаясь краской, а его напарница беззлобно смеялась над ним:       – Нет, какая же вы двое всё-таки милая пара! Шикамару предпочитал не вмешиваться в эти сцены. Он молча наблюдал за ними, размышляя про себя, что с Темари Яманака не вела себя так никогда. Пока Чоджи готовился к свадьбе, а Шикамару разбирал бумаги в резиденции, Ино всё больше вживалась в роль лидера клана. С самого первого дня она четко наметила себе план работы и старалась строго ему следовать. Сперва ей предстояло провести большую ревизию семейной документации — главным образом, свидетельств о выплатах Яманак в пользу клана за использование фамильных дзюцу. По всей Конохе существовала единая система: за пользование секретными техниками на миссиях полагалось уплачивать главе клана процент от вознаграждения. Чем выше ранг миссии — тем больше отчисления. Обычно на эти деньги содержали сирот и стариков, проводили важные обряды и лечили раненых.       Порывшись в документах за последние полгода, Ино пришла в ужас от того, как ловко её многочисленным родственникам удавалось избегать этих выплат. Начиная от намеренного занижения сложности миссий в отчетах и заканчивая патентами на дзюцу, идентичные клановым, оформленными на каких-то проходимцев. Она с неподдельным негодованием рассказывала всё это откровенно скучающему Чоджи, а позже подсаживалась к Шикамару и, заставляя его заново вчитываться в бумаги, спрашивала:       – Что с этим, чёрт возьми, можно сделать? И пока Чоджи хрустел чесночными гренками, Шикамару принимался вновь цитировать действующий кодекс и перебирать инстанции, к которым можно обратиться.       – Они мне всё выплатят, до последней йены, – не унималась Яманака. Дела клана стали в один момент для неё важнее чего бы то ни было. Ни о своем безденежье, ни о цветочном магазине она больше даже не заикалась. Как-то раз после очередного совместного ужина бывшей десятой команды, возвращаясь домой, Шикамару предложил подруге одолжить у него что-нибудь из мебели.       – Кровать, – сразу ответила она, как будто только и ждала этого вопроса.              – Может, еще что-нибудь?              – Нет. Только кровать, – отрезала подруга, будто попроси она у него еще тостер или стол, её тут же лишили бы всех королевских регалий.              – Как скажешь, Ино, – ответил он, хотя внутренне и не думал соглашаться на одно лишь спальное место. На следующий день он пришел к её дому в назначенный час. Было раннее утро, и в теплеющем воздухе понемногу таяла ночная прохлада.       – Сегодня буду экзаменатором на экзамене на чуунина, – сказала Ино. – Чистой воды халтура, но деньги платят неплохие. Шикамару кивнул. Он и сам прекрасно знал.       – Оставляю тебе ключи от дома. Пока меня не будет, выбери время и притащи кровать.       – Не боишься оставлять меня одного в своем логове?       – Если найдешь, что вынести после этих негодяев приставов, буду только рада. В этом Ино была права — судебные приставы обглодали жилище Яманаки подчистую. Вещей в доме практически не осталось. Окна без занавесок, при входе вместо коврика лежали старые газеты, даже антимоскитные сетки с окон — и те поснимали. Оба этажа выглядели так, будто с самой постройки здесь никто не жил. И всё же иногда попадались вещи, которые Ино явно удалось спрятать в магазине: пара старинных ваз, несколько фотоальбомов, десяток раритетных свитков, которые, не поместившись на единственной во всем доме полке, грудой свалились на пол. Все эти предметы среди неприлично пустых комнат выглядели странно и нелепо, словно кружок аквалангистов посреди каменистой пустыни. В комнате Ино дела всё же обстояли чуть лучше: на полу лежал потертый спальный мешок, а на гвоздях, где раньше висели картины, пристроились две вешалки. На одной — два фиолетовых платья, её нехитрая смена одежды, на другой — пижама и несколько разноцветных трусов и бюстгальтеров из разных комплектов. Единственным предметом, сохранившимся от прошлой жизни, было большое напольное зеркало во весь рост — тоже явно раритетное. Шикамару не смог удержаться от короткого смешка: хоть что-то осталось в этой девчонке от прежней Ино. Он прошел в центр комнаты и присел на корточки перед спальным мешком. Старенький спальник явно многое стерпел на своем веку. Сейчас Нара смотрел на него как на пришельца из другого мира, а ведь когда-то почти каждый его день начинался и заканчивался с таким же холщовым товарищем. Шикамару обуял внезапный приступ ностальгии. Он не смог сопротивляться нахлынувшему желанию прилечь. Как только его голова опустилась на жесткую ткань, носа коснулся родной, знакомый запах походов с Асумой-сенсеем. Ничто не вызывает воспоминания так остро, как запахи. «Так пахли лучшие годы моей жизни», — вдруг подумал Шикамару, блаженно прикрыв глаза. Этот запах увлек его к одному давно забытому случаю. Это произошло, когда команду №10 только-только вверили Асуме, и совместная работа на первых порах клеилась слабо. В один из дней они с Ино серьезно повздорили. Шли третьи сутки похода — никогда прежде они не оставались один на один так долго, — и от постоянного общества друг друга у них уже здорово сносило крышу. Как и из-за чего они поссорились, он уже не помнил, хотя был уверен: Ино сама умудрилась раздуть скандал, пока Шикамару молча волочил свой рюкзак. Наверное, опять что-то говорила про Саске. Сейчас это было совершенно не важно, хотя она наверняка говорила. Даже Чоджи, который до этого предпринимал самоотверженные попытки помирить товарищей, в конце концов плюнул на это неблагодарное занятие и отрешенно плелся сзади. Наконец сенсей, шедший впереди, остановился, с чувством раздавил подошвой форменного сандалия очередной окурок и, обернувшись, торжественно объявил, что ему всё это осточертело. Дорогого стоило рассердить вечно расслабленного, флегматичного Асуму. Именно поэтому он особо изощрился, придумывая наказание: нарушителям его спокойствия предстояло провести всю ночь в одном спальном мешке. Естественно, ни жаркие протесты Ино, ни жалобный взгляд Шикамару на сенсея не подействовали. Позже шиноби вспоминал эту ночь как самую долгую в своей жизни. Несмотря на чудовищную усталость во всем теле, сон никак не шел. Дул ночной ветер, шумели птицы, в метре от них мерно похрапывал Чоджи, но Шикамару всего этого не замечал. Весь мир будто сузился до существования Ино: её сопения под ухом, пряди волос, которая, выбившись из хвоста, щекотала ему щеку, запаха кожи, смешанного со слабым мускусом пота и дорожной пыли, и тепла её дыхания на его лице. Он мог только догадываться, насколько багровым стало тогда его лицо. В какой-то момент, пытаясь устроиться поудобнее, Яманака случайно коснулась ладонью его груди под тонкой футболкой, и двенадцатилетний Шикамару явственно почувствовал, как на несколько мгновений у него отнялись ноги. Конечно же, Ино всё это время просто спала — ей-то ничего не мешало. Ему уже тогда хватало ума понять, что ей никогда не было никакого дела до того, что чувствовал Шикамару. Асума тогда впервые дал четко понять второму поколению Ино-Шика-Чо, что намерен во что бы то ни стало выковать из них настоящую команду. Сейчас Шикамару думал, что это был очень плохой педагогический ход, хотя и очень хороший воспитательный. Весь оставшийся отрезок пути Ино не проронила ни слова без крайней необходимости, хотя после возвращения в деревню быстро пришла в норму. Шикамару тоже было не по себе, хотя он держался куда естественнее. Что будет, если кто-нибудь узнает? Проблем не оберешься. Хотя Асума-сенсей едва ли стал бы хвастаться перед кем-то своими непедагогичными методами, а Акимичи был явно не из болтливых.       – Сенсей, а вы не боитесь, что Ино расскажет всё отцу? – спросил Чоджи в том же походе, когда Яманаку отправили собирать хворост для костра.              – Не расскажет, – заверил Асума. Так и произошло. «Хорошо, что она не заметила моего состояния», — думал Шикамару тогда, вспоминая эту историю. Но теперь, уже разменяв третий десяток и лежа в опустевшем доме Яманаки на том самом спальнике, он вдруг ясно осознал: тогда она всё прекрасно поняла. Именно поэтому потом Ино с таким нездоровым упорством как будто действительно невзначай касалась его руки, когда они оставались наедине. Именно поэтому она без тени кокетства дремала на его плече во время очередного перехода или рано утром без предупреждения вваливалась в его комнату. Все эти годы он чувствовал себя беспомощной мушкой, которой забавы ради отрывают крылышки. Не важно, что он при этом испытывал — в такие моменты Ино от души веселилась. «Но сейчас-то этого точно не произойдет», — думал он, глядя на свое отражение в зеркале. Он уже взрослый мужчина, образцовый джонин, отмеченный боевыми шрамами. «Теперь-то я точно не попадусь на её провокации», — говорил он себе, внимательно всматриваясь в собственное лицо. И только легкий, едва заметный румянец выдавал в нем смущенного мальчика, которого когда-то сенсей заставил делить спальный мешок со своей первой любовью. Пока Ино не было, он зашел на работу, чтобы взять отгул. В приемной Хокаге пересекся с Наруто, который, надеясь побыстрее сбежать от бумажной волокиты, напросился помочь.       – Переезжаешь? – спросил Узумаки, едва дыша под тяжестью коробки с деталями шкафа.              – Типа того, – ответил он, не горя желанием посвящать друга во все злоключения Ино. Наруто нахмурился и скривил губы, будто что-то обдумывая, но промолчал. Знал ли он тогда, что дом, в который они снова и снова возвращались, нагруженные всяким хламом, принадлежит Яманаке, Шикамару так и не понял. Но он был искренне благодарен Наруто за то, что тот обошелся без лишних вопросов. Правда, когда Узумаки заносил очередную картонную коробку наверх и покосился на вешалку с привычным фиолетовым комплектом Ино, он удивленно приоткрыл рот, а затем издал заговорщический смешок и поспешил вниз за оставшимися вещами. Кровать, небольшой холодильник, радиоприемник, с десяток книг для легкого чтения, постельное белье, полотенца, журнальный столик и прикроватная тумбочка, микроволновка, несколько подушек от старой софы, пара стульев с табуреткой, электрический чайник, комплект посуды на одного, банный коврик, пейзажи в рамках для уюта, платяной шкаф и здоровый фикус в глиняном горшке — вещей получилось действительно много, хотя Шикамару изначально и планировал обойтись только самым необходимым.       – Что это еще за склад? – негодующе спросила Яманака, вернувшись домой через несколько часов. – Мы с тобой на одну кровать договаривались!              – Тут кое-что по мелочи. Всякий хлам, который выкинуть жалко, – отмахнулся Шикамару. Ино смерила его подозрительным взглядом:       – Тогда мне еще нужен ящик аспирина, сто одноразовых шприцев и тридцать банок тушенки.       – Чего?              – Ну это же гуманитарная помощь, да? – Ино, спотыкаясь о многочисленные коробки, прошла вглубь дома. – Так, ну а цветок-то ты зачем притащил?              – Будет тебе хоть какая-то компания.       – Ммм, – только и протянула подруга. Что ж, подумал Шикамару, с её стороны это была вполне себе убедительная благодарность. На то, чтобы собрать громоздкую мебель и расставить её по местам, они убили еще много часов. Почти каждый раз в самом конце сборки Ино решала, что шкафу или столу самое место в другой комнате, и всё начиналось сначала. За окном стояла невероятная жара. Яркое солнце било в глаза, когда Шикамару в очередной раз склонялся над кучкой гаек и шурупов, пытаясь разобраться, как же все-таки одна странная деталь должна крепиться к другой. В бою он был одним из лучших стратегических умов, но вот справляться с обычной человеческой работой так и не научился. Джонин позорно проигрывал куче полок и креплений, которые упорно не желали становиться шкафом. Когда они наконец закончили, Шикамару уселся на дощатый пол бывшей гостиной. За окном начинало смеркаться, и из открытого настежь окна наконец потянуло легким вечерним ветром. Ино опустилась рядом с ним. Тяжело вздохнула, качнулась и облокотилась лбом о его плечо.       – Я вот думаю… – начала она.       – Что?              – Я скоро смогу расплатиться с остатком долга по магазину.       – А, это здорово. Собираешься потом восстановить торговлю?              Ино покачала головой.              – Это вряд ли.              – Почему? Она вытянула перед собой ноги, и в оранжевом свете заходящего солнца он заметил капельки пота на внутренней поверхности её бедер. Облизнул в секунду пересохшие губы и с трудом заставил себя отвернуться.              – Меня в клане не уважают, я это знаю. Как только ни называют за спиной. Сейчас мне важнее всего заставить их признать меня сильнейшей в семье, иначе дальше будет только хуже. Икебаной этого не добьешься.       – Я думал, ты хочешь заново открыть магазин. – Хочу, но сейчас не время. Потом — обязательно… Сейчас мне просто необходим ореол бравой куноичи: миссии, заслуги перед Конохой. И чем больше, тем лучше. Шикамару тихонько дернулся, но был уверен, что Ино этого не заметила.       – Так в чем проблема? – спросил он максимально расслабленным голосом, стараясь не показать, что уже догадывается, о чем она собирается сказать.       – Да мне не дают. Я подала заявки по крайней мере на десять миссий за последние две недели. Знаешь, на скольких из них одобрили мою кандидатуру? –       Девушка подняла голову и посмотрела на него так, будто действительно сомневалась, знает ли он ответ.              – Если бы тебя утвердили хотя бы на одну, ты бы вряд ли тут сидела. Ино невесело кивнула и откинула голову назад, прижавшись к стене.       – Меня одобряют только на всякую чушь. Миссии С-ранга мне, джонину?       – Тебе дали звание только на основании участия в Коноха-11.              – Это значит, что я гожусь только на охрану толстосумов, которым крестьяне грозят настучать по голове вилами? Папа научил меня всему, что знал сам. Да, я не могу ломать стены руками, как Сакура, но есть куча задач, с которыми лучше меня в Конохе никто не справится. Так пусть мне и поручают их, а не задания для генинов!       – Я не знаю, кто конкретно сейчас распределяет эти свитки, – сказал Шикамару, – но, если хочешь, могу попытаться замолвить за тебя словечко перед Какаши или Наруто.       – Наруто… Он действительно станет Хокаге?              – Шестой на днях подпишет приказ.       – Ха-а, – протянула девушка, – если честно, я не думала, что доживу до такого. Шикамару серьезно взглянул на подругу и ничего не ответил. Он сделает всё, чтобы дожила. Неожиданно она снова уронила голову ему на плечо. Ни капли не смущаясь — совсем как в те времена, когда они были одной командой.       – Только не засыпай, – сказал Шикамару и почувствовал, как Ино улыбнулась.       – Я и не собиралась. Кожей он ощущал её разгоряченное лицо через тонкую ткань футболки. Едва уловимо пахло дорожной пылью и теплом — её запах и его собственный, сплетенные в один. Шиноби сглотнул слюну, подавляя внезапно возникшее желание сгрести её в охапку и повалить прямо здесь, на пол. Ну повалит, а дальше что? Шикамару этого не знал. Он начинал задыхаться, на секунду даже показалось, будто потемнело в глазах. Если бы не безупречный контроль над собственным телом, который он освоил еще в детстве вместе с контролем чакры, ему бы наверняка пришлось здорово понервничать, пытаясь скрыть физическое проявление этого нарастающего желания. Но Ино — сенсор. Она чувствует чакру не хуже, чем видит глазами. Об этом он вспомнил только тогда, когда почувствовал, что улыбка на лице подруги стала еще шире. Самодовольная. Какая же она самодовольная, думал Шикамару. Внезапно Ино взяла его за руку и едва заметно сжала пальцы. Шикамару почувствовал в этом жесте такой неприкрытый вызов, какого не видел со времен, когда она демонстративно вешалась на Учиху назло Сакуре. Какой нормальной девчонке вообще придет в голову себя так вести? Сумасбродная, самодовольная... Она же специально делает это, чтобы его раздразнить. Плевать, что будет потом, плевать, как он себя будет чувствовать — в её голове вообще есть хоть какие-то тормоза? Ничего нового, Ино, — мысленно произнес Шикамару. Он давно выучил все её приемы, поэтому приказал себе расслабиться и взять эмоции под контроль. Если это всё, на что ты способна, у меня для тебя плохие новости. Подруга издала едва слышный смешок, заставив его засомневаться: а не умеет ли эта дочь дома Яманака действительно читать мысли, как её далекие предки? Шикамару и не подозревал, что свой главный козырь ей еще только предстоит разыграть.       – Ненавижу, когда притворяются, – наконец тихо сказала она. – Как тогда, после того, что случилось в Стране Рек. От этого воспоминания его пронзила короткая дрожь, и теперь он даже не пытался скрыть её от Ино. Этот дурацкий случай на задании в Стране Рек... Она ведь прекрасно знала, что он ничего не забыл.

***

Им было по пятнадцать. Очередная рутинная миссия на другом конце земли. Естественно, совершенно секретная, поэтому никакого гражданского транспорта — только пешком через джунгли с тяжелыми рюкзаками наперевес. Вдобавок ко всему, за неделю до этого прошли сезонные дожди, и воздух прогрелся до немыслимых температур. Влажный жар сковывал движения, каждый вздох давался с трудом. Асума не курил, Чоджи ничего не ел, даже Ино и та, молчала. После долгожданного привала никто так и не смог уснуть. Адская духота не позволяла сомкнуть глаз. Только Чоджи, счастливец, видел десятый сон. Под его мерное сопение Ино встала, предупредила сенсея и Шикамару, что хочет прогуляться, и пропала минут на сорок.       – Пойди, поищи её, – попросил Асума, и шиноби устало поплелся в ту сторону, куда ушла Яманака. Шикамару вытащил из кармана походную зажигалку и побрел наугад в кромешную темноту, едва разбирая в тусклом пламени землю под ногами. Через какое-то время в ночной тишине послышался шум падающей воды. Подойдя ближе, он заметил небольшой водопад. Потоки, срываясь с двухметрового уступа, образовали каменистый водоем, на самом краю которого он и нашел Ино. Она сидела на выступе скалы, опустив ноги в воду. На деревьях и у самой кромки берега горели сотни светлячков. Их мерцание отражалось в глянцевой глади, похожей на полыхающее пламя. Темнота гудела от насекомых, на свежую траву медленно оседала роса.       – Асума волнуется. Подруга вздрогнула от неожиданности, но не обернулась. Тогда он скинул сандалии и сел рядом, погрузив ноги в холодную воду. В тот момент Ино, как ему казалось, уже почти ничего для него не значила. По крайней мере, Шикамару в это верил. Он уже считал себя слишком взрослым, чтобы думать о ней иначе, чем о напарнице, тем более что Темари стала всё чаще заглядывать в Коноху под разными предлогами. Ино сидела неподвижно и молча глядела в искрящуюся темноту. Много лет спустя он узнает, что в те минуты она думала о своей матери, которая бесславно сгинула где-то в этих самых тропических лесах, не оставив маленькой Ино почти никаких воспоминаний. Замерзнув, Шикамару вытащил ноги из воды. Она же с несвойственной ей серьезностью продолжала всматриваться в ночь, размышляя о том, какой след оставит после себя. Но пятнадцатилетний Нара не мог всего этого знать.       – Ты не заболела? – наконец спросил он.              – Сегодня очень жарко.              – Угу. Снова молчание. Совершенно естественное и в то же время слишком натянутое для такой ситуации. Он, она, ночь, вода и светлячки. Шикамару подумал, что на их месте здесь должны были находиться совсем другие люди.              – Вот интересно, а где сейчас Саске?       – Чего?       – У него же день рождения в июле. Значит, ему скоро исполнится шестнадцать. Или уже исполнилось. Интересно на него хоть одним глазком взглянуть. Каким высоким и красивым он, должно быть, стал за это время. Шикамару не сразу понял, почему его затрясло. Его вдруг захлестнуло давно забытое, злое чувство, которое заскреблось в груди и неприятно засосало под ложечкой.       – Ты ведь помнишь Саске, Шикамару? Красивый, как языческое божество, лучший ниндзя поколения. Достояние клана Учиха… Что-то царапало глубоко внутри от этих слов, ныло и тянуло в районе солнечного сплетения. Какого черта она говорит это ему? Он хотел оборвать её как можно более едким замечанием, но не находил слов из-за этого дрянного ощущения, засевшего в груди. Вдруг он почувствовал легкое прикосновение к предплечью. Это был светлячок, севший на его кожу. Отследив движение его головы, Ино тоже уставилась на этот маленький хрупкий светоч посреди тропической ночи. Когда-нибудь он узнает, что тогда подруга больше всего на свете боялась просто исчезнуть — так же, как гаснет этот огонек во мраке, так же, как когда-то исчезла её мама. Яманаке просто необходимо было оставить след. Ино протянула ладонь к руке Шикамару, чтобы бережно снять насекомое, но он перехватил её запястье. Подруга удивленно нахмурилась, приподняла светлые брови и подалась к нему чуть ближе, чем они когда-либо позволяли себе наедине.              – А вот Саске бы… Закончить фразу он ей не дал. Потом Шикамару долго не мог дать себе отчет в том, зачем он это сделал. Он наклонился к самому лицу подруги и, зажмурившись не то от страха, не то от стыда, нагло поцеловал её в губы. Его рука всё еще сжимала её запястье, но она не попыталась ни вырваться, ни отстраниться. К огромному удивлению Шикамару, через мгновение она начала отвечать. Это был очень странный поцелуй. Возможно, потому, что ему еще не с чем было сравнивать, а возможно, потому, что это была Ино. Шикамару не понимал ровным счетом ничего. Как такое вообще могло случиться? С ним, который давно перерос детскую влюбленность в Яманаку, как и она сама переросла Учиху. Зачем она вообще заговорила о нем? Сейчас, в богом забытой глуши в Стране Рек, какое это имело значение? И что, черт возьми, они пытались друг другу доказать? Разве что Яманака тоже... Мысли путались, руки дрожали. Неожиданно Ино отстранилась и задумчиво посмотрела на него. Он ответил ей испуганным, затравленным взглядом. Он хотел снова поцеловать её, безумно хотел, но для этого нужно было... чтобы что? Ино рывком поднялась, на ходу обувая сандалии, и растворилась в ночи. Шикамару не стал её останавливать. Светлячок, до сих пор сидевший на его руке, взлетел, и его тусклый свет медленно растаял во тьме. Нара глядел на этот угасающий огонек, не в силах разобрать смысл происходящего, а затем потянулся вперед, надеясь в последний раз коснуться его, но дрожащие пальцы поймали лишь пустую, бесплодную темноту. После миссии никто из них не подал виду, что что-то произошло. Ино держалась настолько естественно, что он сам начал верить, будто всё это ему приснилось. Просто бредовый сон в душную тропическую ночь. Только почему-то, когда несколько месяцев спустя Темари поцеловала его перед отъездом из Конохи, он откуда-то точно знал, что нужно делать. Просто видел во сне... в глупом, бредовом сне… Но сейчас Ино сидела перед ним, и её улыбка хищно обнажала белые зубы. Она же знала, что я это сделаю, — пронеслось в голове Шикамару. Она специально вынудила его, заставила, залезла к нему в голову, чтобы еще раз поиздеваться над тем, что он всё детство не сводил с неё глаз.       – Ты же специально начала тот разговор, – с большим жаром, чем ему хотелось бы, сказал Шикамару. – Ты ведь знала, что я это сделаю.       – Да ну? – Подруга повернулась к нему, игриво вскинув брови.       – Как ты могла, Ино? Ты же всё прекрасно видела, я…       – Ха-ха! Дай мне насладиться моментом, Шикамару! Я создала стратегию, которую величайший гений Конохи смог разгадать только через шесть лет!       – Ты невозможна.       – Всё может быть. Она вскинула голову, собираясь снова рассмеяться, но шиноби, прерывисто дыша, подался вперед и повторил то, что когда-то сделал у водопада. Только теперь его рука крепко прижимала её к себе, а пальцы другой перебирали светлые волосы. На этот раз она не смогла бы встать и уйти, даже если бы очень захотела. Но чем дольше они сидели на дощатом полу бывшей гостиной, жарко дыша друг на друга и сплетаясь пальцами, тем сильнее Шикамару укоренялся в мысли, что точно её не отпустит. Что там дальше по плану — брак, дети, совместная старость? Даже эти жуткие вещи сейчас его не очень пугали.       – Я опять тебя спровоцировала? – тихо спросила она в самые его губы.              – Сейчас я сам этого хотел.