Опера

Москва 1998 год. Отправив Петрова в квартиру с вещами, Кира с Грачевым заглянули в магазин, чтобы чего-нибудь купить на ужин, холодильник был пуст, а те продукты, что оставались у них – за столько времени успели испортиться. Но стоило им только подойти к рынку, где располагались отдельные магазинчики, как они поняли – насколько все изменилось… Дефолт изменил Москву, люди ходили по рынку, набирая консервы, ругаясь за коробки спичек, простаивая за ними огромные очереди. Зайдя в универсам, где прежде Кира покупала продукты, они увидели лишь пустые полки… Люди бесцельно бродили между рядами, разглядывая импортные коньяки с баснословными ценникам, сметая последнее – единственное, что можно было купить – кильку в томатном соусе и какие-то консервированные огурцы. Хлеб сметался ранним утром – разбавленный, серый с отрубями и запеченными в нем тараканами… Перекупщики договариваясь с товароведами – скупали колбасы, сыры, подсолнечное масло – продавая втридорога в частных лавочках, простые же люди вырывали у друг друга из рук остатки – что все же выкладывалось на прилавок, но только в первые минуты открытия магазина, выстаивая многочасовые очереди, приходя засветло. - У нас там есть ещё гречка, рис, овсянка… что-то оставалось, может, пойдем отсюда? – растерявшись, не понимая, как это все могло произойти, как город мог настолько измениться в считанные дни, проговорила тихо Кира, дернув Грачева за рукав защитной формы. Опустив руки в карманы брюк, Грачев, мрачно окидывая взглядом универсам, все больше укрепляясь в мысли, что пора меня свою жизнь, убирая Юровского любым способом, только сдержанно кивнул, едва скрывая отчаянье охватывающего его с каждой секундой все сильнее. Теперь у него была Кира – молодая, красивая жена, а он даже не мог ничего купить в магазине, да и ценники – на отсутствующих продуктах, шокировали его – поднявшись в десяток раз, а он хотел полностью обеспечивать свою семью, покупать возлюбленной дорогие подарки, компенсировать все то, чего недодал в начале, не справив даже собственную свадьбу, но сейчас не мог ровным счетом ничего. Выйдя из универсама, переходя дорогу, он остановил взгляд на Мерседесе притормозившем у ювелирного бутика… Водитель, открыв дверцу, помог молодой женщине в длинном вечернем платье, бриллиантовом колье, украшающем шею и декольте, выйти из салона, следом за нею показался и упитанный тип в дорогом костюме, оживленно разговаривающий по телефону. А Грачев не мог дать Кире ни колье, ни такую машину, ни платье… ничего… и глядя на эту пару, проследовавшую в ресторан, он точно бы окаменел, чувствуя себя ничтожеством… - Если через год я ничего не добьюсь, ты можешь меня бросить... – болезненно проговорил он, сам не зная, как это у него вырвалось. - Женя! – дернув его вперед, выпалила Кира и только тогда он понял, что остановился посреди дороги, едва не попав под проезжавшую машину. – Что с тобою?! О чем ты говоришь?! Тебя чуть машина не сбила! Тряхнув головой, он обернулся вслед проехавшей иномарке, сбрасывая с себя эту зловещую оторопь, настолько сковавшую его. - Прости, детка, - обняв её уже на тротуаре, прошептал он. – Больше ты такого не услышишь, обещаю, прости мне эту слабость… - Ты всего добьешься, слышишь, всего, чего хочешь… - коснувшись губами его щеки, произнесла она. – И никогда я тебя не брошу, глупый… Ты же моя жизнь… Не говори так больше, не делай мне больно, Женя… - Не буду, - ещё крепче прижав её к себе, выдохнул он. Петров встретил их в кухонном фартуке, который и Кира то надевала крайне редко. Он сидел за столом, очищая картошку от кожуры, бросая её в тазик, на очереди лежала и вымытая морковь, и лук. Заглянув в кухню, Кира с недоумением уставилась на Петрова, так забавно смотрящегося в её фартуке с пингвинами, надетом поверх старенькой клетчатой рубашки, он так быстро чистил картошку, словно бы увлекшись этим занятием, а за его спиною уже закипала вода в кастрюльке. - А я вот нашел в холодильнике и решил приготовить, а то вот она уже портиться начала… - проговорил весело Петров, подняв голову. – Ты не против, Кирочка, что я тут немного похозяйничал? - Конечно не против, - поцеловав его в щеку, она прошла в спальню и открыв свою шкатулку с украшениями, сняла верхнюю часть, достав деньги, то что успела отложить со своих зарплат, с жалостью сознавая, что теперь это копейки, настолько упал рубль после дефолта. - Да, Палыч, ты настоящая домохозяйка… - выдвинув стул, Грачев сел напротив друга, мрачно на него поглядев: - В магазинах шаром покати, все сметено, как после развала Союза…. Хреново нам придется… - Ничего, как-нибудь выкрутимся, мы же менты, потрясем торгашей, что надо достанем… - заметил Петров с эйфорческой усмешкой, после поцелуя Киры. – Ты бы на пару дней взял выходные, с Кирой бы побыл… у вас же как бы медовый месяц… - Я уже думал об этом, возьму… - покосившись на тазик с картошкой, Грачев придвинулся к столу ближе, положив на столешницу руки. – А где те бумаги, которые мы собирали на Юровского? Ты их не оставил в отделе? - Нет, они в надежном месте…- продолжая так странно улыбаться, ответил Петров. – Знаешь, я теперь понимаю, что Вера меня не любила… Вон как Кира на тебя смотрит… и не ограничивает тебя… ну ты понял… - Да, трахаемся мы постоянно… - ухмыльнулся Грачев, но тут же добавил: - Не надо так улыбаться, Палыч, ты на придурка похож… - Ладно, - тут же посерьезнел он. Сняв платье, Кира, в одном белье прошла по коридору, открыв дверь в ванную и поглядев на Грачева, кивнула ему. - Понял, - быстро встав из-за стола, он проследовал за Кирой. В дверь позвонили и Петров, чтобы не отвлекать Грачева с Кирой, сам открыл. На пороге стоял чеченец, а позади него ещё два, держа в руках какие-то коробки. - Мы от Искандерова, Грачевы здесь живут? – спросил первый, достав из кармана запечатанный конверт с письмом. - Да, но они немного… заняты… - услышав, как из ванной донеслись стоны, ответил Петров. – А что вам нужно? - Грачеву передайте… - протянув ему конверт, хмуро произнес мужчина. – И это тоже… - с тем он отошел в сторону, дав другим парням занести ящики, не только те, что были у них в руках, но и другие – стоявшие в ряд на лестничной клетке. По звону бутылок, Петров понял, что в некоторых из них алкоголь, а когда все ящики были занесены в кухню, раскрыв их – обнаружил там шампанское, а в других – копченную колбасу, фрукты и тому подобное. Вскрыв конверт, не удержавшись, зная, насколько Грачев вынослив, а Кира – ненасытна, он не стал их дожидаться. Письмо оказалось коротенькой запиской, написанной ровным, красивым почерком, каким и писал Искандеров: «Прости, что так вышло, брат, не хочу, чтобы ты обижался на меня… Я поступил гадко и мне стыдно… Счастливого медового месяца».