Опера

Москва 2010 год. Закрыв дверь, пройдя в свою квартиру, Кира прислонилась к стене, чувствуя, как сильно и тяжело забилось сердце, отдаваясь невыносимой болью. Задыхаясь, она взяла с тумбочки телефон, дрожащими пальцами набрав Грачева. - Женя, приезжай домой… - с трудом проговорила она. - Что с тобой? Тебе плохо? – встав из-за своего стола, направляясь к двери, спросил он, слыша, каким тяжелым был её голос. - Немного… Просто приезжай…, пожалуйста… - выдохнув, она выронила телефон, но стоило ей только наклониться, как боль усилилась, ко всему же прибавилось и головокружение. - Кира! – закричал Грачев, не понимая, что произошло, перестав её слышать, он выбежал из кабинета, на мгновение переведя взгляд на секретаршу: - Скажи генералу Петрову, пусть срочно едет домой! - Домой? – переспросила с недоумением секретарша, но за Грачевым уже хлопнула дверь. Схватившись рукой за дверь в зал, Кира кое-как переступила порог, желая просто прилечь на диван, чтобы дождаться Грачева, но и этого не смогла, пошатнувшись, схватившись за вазу, стоявшую на столике и повалив её, сама упала на пол. Задыхаясь, она потянула горловину водолазки, чтобы облегчить дыхание, но до того ослабев, только бессильно уронила руку, поморщившись от боли, не зная, что это – сердечный приступ или настоящий инфаркт. - Женя… - мучительно прошептала она, представляя, что с ним будет если вдруг он не успеет приехать вовремя и тогда найдет её мертвой. Повернувшись набок, она зажмурилась, по щекам её текли слезы, Кира не боялась умереть, сейчас её волновала лишь жизнь Грачева и Петрова, ей не хотелось оставлять их вот так…, было страшно – но за них, а не за себя. Задыхаясь, она протянула руку к сумочке, в которой были лекарства – ремешок свисал с дивана, но не до самого пола…, а так высоко ей было не дотянуться. Подняв голову, Кира изо всех сил попыталась хотя бы немного приподняться, но боль становилась все сильнее, горячей свинцовой тяжестью она растекалась по груди. Уронив голову, ударившись затылком о паркет, она закрыла глаза… - Кира! – раздался голос Грачева, он, распахнув дверь, влетел в квартиру, бросившись к ней и увидев лежащую на полу, с ужасом склонился, упав перед нею на колени. – Детка, милая… Деточка моя… Услышав его голос, она приоткрыла глаза, взглядом указав на сумочку. - Там… таблетки… - прошептала одними губами она. - Сейчас, милая, - схватив её сумочку, вывалив все содержимое на пол, Грачев принялся искать таблетки, взяв одну пластину, он полностью её раскрыл, высыпав десяток таблеток в ладонь и выбрав пальцами несколько штук – приподняв Киру, вложил их ей в рот. - Подожди, я принесу воды… Оставив её так, он рванулся в кухню, схватив начатую бутылку воды, стоявшую на столе и свернув с неё крышку, вернулся в зал, дав Кире запить, пока не трогая её с места, только поддерживая, чтобы она не захлебнулась. - Я вызову врача, - проговорил он, когда Кира запила лекарство. – Сейчас, только положу тебя на кровать, я подниму тебя… я осторожно… - Не надо врача… - чувствуя, как боль отступает, попросила Кира, так устав от больницы. – Мне лучше… я… просто… убила… случайно… я убила Скалкова… - Как это убила? – подхватив её на руки, Грачев перенес возлюбленную из зала в спальню, положив на кровать. – Хотя, это не важно, я разберусь с этим, ты только… лежи… не волнуйся, слышишь, милая, ни о чем не волнуйся… - Он… подложил… парню… в Афгане… - приподнявшись, упираясь рукой в подушку, заговорила рассеянно Кира, пространно глядя на Грачева, едва его видя сквозь пелену застилавшую ей взор: - Понимаешь… подложил… «лягушку»… Я не могла… я… мы были с тобою… в Чечне… мы были… тебя там эта… - Не говори ничего, детка, полежи, просто полежи, я все понял… Не говори… полежи… Я все улажу… - коснувшись её щеки, он хотел присесть рядом, но входная дверь открылась, приехал Петров, и Грачев, заслышав его голос, обернулся. – Я скажу Грише, он разберется с трупом… Ты подождешь меня? - Да… - опустив голову на подушку, шепнула Кира, пряча слезы, невольно струящееся по щекам от этого признания и ей вовсе не жалко было Скалкова, просто трудней оказалось рассказать о той параллели, которую она провела с Дробиным, что это по-прежнему не давало ей покоя. - Ты сказал, чтобы я приехал… Что-то с Кирой?! Кира! – заметив разбитую вазу и разбросанные вещи Киры на полу, Петров, так страшно побледнев, хотел было зайти в спальню, но Грачев его остановил. - Она после сердечного приступа, ты сам знаешь, но сейчас получше… Гриш, надо там… Скалкова убрать, труп… Кира его убила, времени мало, он все-таки генерал… Надо сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай, ну да ты сам знаешь как… - подняв с пола дело Дробина, Грачев, раскрыв его, присел на диван, чтобы понять о чем говорила Кира. - Хорошо, я понял. Только загляну к ней, - достав из кармана телефон, Петров прошел в спальню. - Гриша… - повернувшись к нему, Кира смахнула с ресниц слезы, судорожно всхлипнув. – Там… - Женя рассказал… Не думай об этом, - присев на кровать, он наклонился к Кире и его горячее дыхание коснулось её губ. – Тебе нельзя волноваться, поспи, девочка, а мы все уладим… Поспишь? - Не знаю… Я не засну… Побуду с Женей, только ты там недолго… - взяв его за руку, произнесла она. – Поцелуй меня… - Я буду недолго, обещаю…- накрыв её губы поцелуем, он на мгновение прилег рядом, мягко и так ласково покрывая заплаканное личико возлюбленной поцелуями. Просматривая дело Дробина, Грачев тут же сообразил о какой «лягушке» говорила Кира и почему она убила этого Скалкова, хотя он лишь испугал её своим ротвейлером… Подняв дело, Кира невольно настолько остро вспомнила все то, что пытался забыть целых двенадцать лет и не смогла себя остановить, не смогла остаться безразличной и безучастной к судьбе молодого лейтенанта, с которым так мерзко поступил проворовавшийся генерал. Он смотрел на фотографию Дробина, представляя, что тому довелось испытать, что чувствовала Кира, когда столкнулась с этим делом и отчего впала в такое состояние… «Первый порез пришелся на грудь Грачева, лезвие ножа глубоко рассекло кожу, но он не проронил ни звука. Обагрив нож в крови, Фирузе повела лезвием вниз, к его брюкам… Грачев сглотнув, на мгновение закрыл глаза, его бросило в жар, тяжело вдохнув, он повернул голову к Кире, взглянув на неё… - Не смотри! – на выдохе, выпалил он. Но Кира не могла закрыть глаза, не могла отвернуться, упорно глядя на него и её крик разнесся далеко по горному аулу…» На его лбу выступил испарина, взгляд упорно не уходил от фотографии, словно бы что-то держало его, заставляло смотреть, а видеть совсем другое – свое, не менее жуткое, черное, уничтожающее, разрушающее нервы… Прежде, он думал, что все прошло, стерлось, забылось, но сейчас… зная, наверняка зная, насколько явственно вспоминала Кира те мгновение, не что-то другое – оттуда же, а именно это, ему становилось не по себе… Она кричала по ночам, редко, но все же: «Не надо!», просыпаясь с таким тяжелым дыханием, вся дрожа, прижимаясь к нему всем телом, и не рассказывала, что именно её пугало, что являлось в кошмарах, отвечая просто: «Чечня»… Но ей снилась Фирузе… - Жень, мне надо идти… - тронув его за плечо, негромко произнес Петров, как-то неожиданно оказавшись столь близко. Грачев, погрузившись в свои мысли, не сразу его заметил, не услышав даже шагов и только растерянно поднял голову, выронив из рук дело Дробина. - Да, иди… - кивнул он, поднявшись с дивана. – Знаешь, за что она его убила? Он подбросил этому пацану прыгающую мину…Кира не может забыть то, что… пыталась сделать жена Шамиля… - А ты… забыл? – пристально взглянув на друга, спросил Петров. - Нет, но хуже этого то, что она все видела… - ответил Грачев, уходя в спальню.