Опера

Москва 1998 год. - Сейчас я вынесу все из кладовки, а потом мы поедем в отдел, мне надо кое-что обсудить с Петровым насчет Юровского… - застегнув рубашку, проговорил Грачев. - Мы? – переспросила Кира, разложив на кровати вырезки, присланные из редакции, чтобы начать работу над статьей. - Я не хочу с тобой расставаться ни на минуту, - присев возле неё, Грачев притянул Киру к себе, запустив одну руку между её ног, другою обняв, положив ладонь на грудь. – Ты не хочешь? - Хочу… - ответила Кира, подняв на него глаза. – Но мы же не долго? Мне ещё нужно много чего сделать для тебя… - Ты делаешь это превосходно, - развеселился он, крепче прижав возлюбленную к себе. – Никогда не думал, что смогу быть счастлив с женщиной… А с тобою счастлив… - И я счастлива… - отозвалась с улыбкой она, прижавшись к нему, на мгновение прикрыв глаза. – Очень счастлива… Шумно выдохнув, желая продолжить, Грачев все же отпустил её, чувствуя безумное возбуждение. Поцеловав Киру в шею, он поднялся с кровати и окинув возлюбленную блудливым взглядом – её обнаженные ножки, виднеющиеся из-под раскрытого халатика стринги, вышел из комнаты. Взяв в руки блокнот, Кира принялась делать в нем тезисы к статье, желая проследить историю Орловских, впрочем, у неё были только собственные ощущения и немного о том, как их убивали… Но она надеялась, что Грачев отыщет в кладовке ещё что-нибудь. В шкатулке лежала рубиновая брошь Орловской – красивая, в золотой оправе выполненной под заказ искусным ювелиром, сапфировые серьги, несколько браслетов с небольшими бриллиантиками, кольца, идеально подходящие ей по размеру и золотые эполеты. Кира не понимала, отчего Орловские не эмигрировали, отчего не спали свои жизни, зная, что за ними рано или поздно придут… У них были деньги, наверняка нашлась бы и возможность… Но они остались в России и погибли. Услышав, как входная дверь открылась, а следом раздались шаги, она оторвала взгляд от блокнота. Шаги замолкли у её двери и какая-то женщина лет сорока пяти, неухоженная, с помятым лицом, в безвкусном кремовом пиджаке поверх жуткой зеленой кофточки, дополнявшейся серой юбкой выше колен, заглянула в комнату. Внешне она напоминала скучную полную комплексов библиотекаршу, настолько же запыленную, как собрание сочинений Ленина. Сперва Кира решила, что та пришла из какой-нибудь газовой службы или была управдомом… - Женя дома? – спросила каким-то утробным, страшным голосом та, смерив Киру пренебрежительным взглядом. - А вы собственно кто? – отложив блокнот, Кира встала с постели, завязав поясок на халате, теперь уже сомневаясь в том, откуда явилась эта женщина. - Я насчет Миши… его сына... Так он дома? – повесив крупную сумку на запястье, не став представляться, вновь спросила та. - Вы бабушка Миши? – догадалась Кира. – Женя скоро вернется… - Я не бабушка! Хамка! Я его мать! Маргарита Сергеевна Зотова! Жена… бывшая гражданская жена этого кобеля… А ты кто, потаскушка? – заметив на полу, возле стола ярко-красный лифчик, зло выпалила женщина. С ужасом уставившись на Зотову, Кира не нашлась что сразу ответить, пытаясь понять, как это чучело могло быть пусть не женой, но сожительницей Грачева, когда он любил красивых и распущенных девиц, но никак не закрепощенных страшных старух… Пусть с момента, когда Зотов родился прошло четырнадцать лет, но вряд ли эта женщина сильно изменилась, по крайней мере комплексы не могли прийти с годами, да и голос – словно у паровозной трубы и стиль одежды – вызывали не просто недоумение, но и отвращение. - Я жена Жени, единственная и неповторимая… - наконец выговорила с достоинством Кира, подойдя к женщине и уперевшись рукой о дверной косяк, наклонилась вперед, так что халат на груди распахнулся прямо перед лицом Зотовой. – Не стоит его ждать, я сама все передам, так чего тебе надо? - Жена… - хмыкнула та, попытавшись скрестить руки на груди, но ей помешала сумка. – Ты вообще знаешь за кого замуж вышла? Или рассчитываешь, что он поостынет со временем? Нет, он с тебя не слезет, пока ты от него не сбежишь… Все никак не натрахается, кобелина. Ему же надо только засунуть свой хрен… Как-то автоматически Кира влепила ей пощечину, побледнев от её слов, чувствуя, как её всю охватывает невыносимая злость. Зотова говорила так мерзко, выбирая самые отвратительные тошнотворные обороты, какие только приходили в её расстроенную психику, а Кира и без того начала понимать, что эта женщина не в себе. - Вали отсюда! – закричала она, вытолкнув Зотову за порог. Закрыв дверь на замок, Кира прислонилась к стене, нервно откинув белоснежные волосы назад и опустилась на пол, остановив взгляд на облезлом подоконнике, не в силах прийти в себя после встречи с Зотовой. Теперь она не могла назвать ту даже женщиной, казалось это было какое-то бесполое больное существо способное только на низменные жалкие суждения, зависть или нечто подобное и сочные оскорбления больше подходящие к заправскому алкоголику. Её поражало и то, что эта женщина, так говорила об отце своего ребенка, которого Грачев все же практически полностью содержал, все ему оплачивая, покупая одежду, отдавая деньги за разбитые окна в школе, в то время, как сам ходил в разбитых ботинках и не мог снять приличную комнату… Все это выглядело как-то не по-человечески, дико, неправильно, ей стало так обидно за Грачева… Она сидела на полу, прижав руки сцепленные в замок к губам, продолжая смотреть в одну точку, пока не раздался стук в дверь. - Пошла вон! – закричала Кира. - Детка… - рассеянно проговорил Грачев, не понимая отчего она закрылась и только услышав его голос, Кира поднялась, раскрыв дверь, тут же и кинувшись ему на грудь. – Кто здесь был? - Зотова… - подняв голову, заглянув в его лицо, ответила сдавленно Кира. - Что она тебе сказала? Кира, она… не адекватная… и если она что-то сказала… - взволнованно произнес он, схватив её пальцами за подбородок, словно бы чего-то испугавшись. - Она мерзкая, Женя, как ты с нею жил? Это не женщина, это… она монстр… Я не знаю, зачем она приходила, но я её выгнала… Она… я её ударила, она так о тебе говорила, я не смогла сдержаться… - рассеянно и как-то изумленно произнесла она. - Моя умница, - поцеловав её губы, более спокойно сказал он, выровняв голос, довольный её реакцией. – Не слушай никого, милая, ты же любишь меня? Все ещё любишь? – все же как-то вкрадчиво её выспрашивая, Грачев закрыл дверь, не выпуская Киру из рук. - Люблю, всегда буду любить… - целуя его в ответ, так пылко касаясь губ, углубляя поцелуи, отвечала она. – Не спрашивай меня о таком, я всегда тебя буду любить, всегда, Женечка…. Но как ты с нею… она не женщина… она ужасная… - Это была моя ошибка… Единственное о чем я жалею… - не то, чтобы виновато, но с каким-то стыдом признался Грачев, тяжело и горько вздохнув, зная, что его бывшая выглядела ужасно и ему стало так неловко перед Кирой, словно бы он сейчас в эти самые мгновения в чем-то провинился перед нею. - Но она такая страшная… и гадкая, она такое говорила… - пробормотала Кира, продолжая его обнимать. - Что она говорила? – вновь спросил он, взяв возлюбленную за плечи, заглянув в её глаза. - Не хочу это повторять, слишком мерзко…- ответила Кира. – Давай лучше собираться в отдел… - Как скажешь… Сейчас только занесу коробки, - не став допытываться, однако решив наведаться к Зотовой, чтобы она никогда больше не попадалась Кире на глаза, согласился быстро он. Подняв свой лифчик, Кира перевела какой-то странный встревоженный взгляд на дверь, у которой пару минут назад стояла Зотова и это не ушло от Грачева, он понимал, что между ними произошел какой-то более чем неприятный разговор и боялся, как бы это ничего не изменило в их жизни… Он уже успел узнать Киру, столько пережив вместе с нею, но все же смертельно боялся её потерять, а Зотова была крайне патологической женщиной и не знала меры в своих словах и выражениях…