Опера

Нас книги обманут, а люди не вспомнят, Последняя битва сорвет голоса… Канцлер Ги

Москва 1998 год. Забрав холст с собой, Кира с Грачевым вернулись в комнату, только ощущая себя теперь как-то не так, что-то перевернулось в них обоих после такого открытия. Сев на кровать, Грачев усадил возлюбленную к себе на колени, когда она вскрыла конверт. Там были распечатки – сканы из газетных вырезок того времени, копии – присланные на факс в редакцию из государственного архива и какие-то хронологические таблицы. - Евгений Николаевич Орловский… тысяча восемьсот шестьдесят седьмого года рождения… - принялась читать Кира. – Умер пятнадцатого июня тысяча девятьсот восемнадцатого года, Петроград… Кира Владимировна Орловская… тысяча девятьсот восемьдесят восьмого… умерла в тот же день, пятнадцатого июня… Ей было двадцать девять… Детей не было. - Их убили… - сообразив, ответил Грачев, взяв несколько факсов с газетными вырезками. – В собственном доме, подлежавшем экспроприации матросами служащими в Чрезвычайной комиссии, получившими приказ произвести арест бывшего генерала, а ныне предателя и контрреволюционера Орловского, были за оказание сопротивления убиты супруги Орловские… - Генерал Орловский был застрелен тремя пулями из Люгера, а его жена… задушена при попытке застрелить матроса… - дочитала вслух Кира, затем поглядев на другую страницу, больше не проронив ни слова. На фотографии был труп генерала – в домашнем бархатном халате, он лежал на полу, у камина, с раскрытыми глазами, без оружия, левая рука его была вскинута в сторону, к женщине лежавшей неподалеку, он словно бы пытался её защитить, закрыть от убийц, но не успел… Это была жуткая картина от которой даже Грачеву стало не по себе… к тому же, у жены Орловского он нашел безумное сходство с Кирой. Отложив бумаги, они сидели некоторое время молча, обнимая друг друга, как-то не решаясь нарушать тишину… Но в самой квартире все затихло, больше не было посторонних голосов, шуршания тафты, словно бы хозяева наконец-то сделали то, что хотели или нашли свои обители в двух влюбленных… - Я сварю новое кофе… - первой подала голос Кира. - Постой… - крепче прижав её к себе, попросил Грачев. – Ещё немного посиди так со мной, детка… Повернув к нему голову в каком-то медлительном жесте, Кира прижала ладонь к его щеке, как-то успокоительно взглянув, без тени девичества, так пристально, понимающе, глубоко… - Все ушло… - поглаживая его по щеке, произнесла она. - Тебе было больно… - закрыв глаза, прошептал мучительно он. - Давно не больно… ничуть… - накрыв его губы поцелуем, выдыхая, возразила Кира.

В молчании дней, сонной жизни кумиры, Уходят стремительной горной рекой, Мы будем сильней за границами мира, Мы пленом земным заслужили покой…

«Открыв дверь, с порога генерал Орловский получил пулю в грудь, но только пошатнулся, схватившись за дуло Люгера из которого в него выстрелил матрос, пытаясь вырывать пистолет, силы у него хватило, он оттолкнул убийцу с порога, но оружие не удержал в руке, второй выстрел – другого, сбил его с ног. - Женя! – выбежав из спальни, Орловская, держа в руке револьвер, хранившийся в прикроватной тумбочке, бросилась к мужу, однако матрос, перешагнувший через генерала, ударил её кулаком в лицо, затем вцепившись тяжелыми грязными руками в её шею. Тщетно пытаясь подняться, слыша крик возлюбленной, генерал только успел поднять выроненный Люгер, взяв его в слабеющую руку, захлебываясь собственной кровью, а вторая пуля пробила легкое, он выстрелил в матроса, попав тому в плечо. - Убью, тварь! – закричал матрос, ошалело на неё глядя, кривясь в каком-то больном оскале. Она никогда не видела такого лица – безумного, опухшего, озлобленного, а его смех – насмешливый, безобразный, походил на бешенство… - Кира… Кирочка… - прошептал он, увидев, как она рухнула на пол возле него, когда руки матроса разжались. Но убийц было много, он даже не понял сколько… Матросы под кокаином ввалились в коридор, налетев на Орловского и его жену, избивая ту – почти бездыханную – ногами, выпустив в самого генерала третью пулю, попавшую в сердце… Он только успел протянуть к жене руку, пытаясь закрыть её от ударов, но и её крик смолк следом за биением его сердца, только матросы все били их… мертвых, никак не останавливаясь… Один из них, склонившись над генералом, сорвал с него часы, а другой – изумрудные серьги с Орловской». Когда Кира вышла на кухню, Грачев поднялся с постели, отчужденно взглянув на газетные вырезки, задумчиво пройдясь по комнате, его ещё одолевала какая-то оторопь, он словно бы что-то припоминал… пытался что-то сообразить. Отодвинув кровать, он опустил глаза, глядя в пол, затем, взяв со стола нож, опустившись на одно колено, прошелся лезвием по стыку двух досок, пытаясь поднять одну из них, отделяя их друг от друга. Краска зашедшая в щели, затвердев, после десятка покрасок, прошла очень глубоко, полностью все закупорив. Но ему все-таки удалось отсоединить одну из досок, приподняв её и чуть сдвинув в сторону. Запустив руку в углубление, он нащупал небольшую поросшую пылью и паутиной шкатулку. - Что это? – вернувшись в комнату, спросил Кира, увидев, как Грачев поднял шкатулку наверх. - Твои украшения… и еще… - открыв шкатулку, он достал какой-то сверток… В белом батистовом платке лежало два золотых генеральских эполета, которые Орловская бережно сложив, спрятала в подпол вместе со своими драгоценностями. Присев на пол, Кира коснулась краешка эполета, даже не взглянув на драгоценности, настолько её очаровали эти генеральские регалии… Взмахнув ресницами, она обронила несколько слез на золотые нити. - Какие же они красивые… - произнесла тихо она. - Ты напишешь об этом хорошую статью, детка… - передав ей эполеты, с нежной улыбкой сказал Грачев. – А я заслужу новые погоны… Слово офицера…

Душа в небеса Улетает голубкой, Она не умрет, Не умрет никогда…

.