Опера

Кто мы, чей мир всегда не прост? Кто вы, ослепшие от слез? Кто вы, сгоревшие любя? Кто ты, забывший сам себя?

Чечня 1998 год. Выйдя из больницы, чтобы купить молоко и творог для Грачева и что-нибудь себе с Петровым на завтрак, а он просиживал с раннего утра до вечера в палате друга, Кира остановилась, увидев того самого редактора «Хроник Грозного», которого прежде приводил к неё Искандеров, так яростно пропихивая её в эту газету. Мужчине было немного за пятьдесят, невысокого роста, с рыжей короткой бородкой и усами, он походил на обыкновенного чеченца, если бы не костюм и слегка потертый портфель для бумаг, который он сжимал в руках. - Кажется, мой жених вам все сказал, разве нет? – сухо спросила Кира, окинув того безразличным и слегка раздраженным взглядом. - Да, но я хотел поговорить с вами лично, Кира, понимаете, такие как вы нам нужны. Вы же хотите приносить государству пользу и писать во благо…- начал было он, но Кира его резко оборвала. - Вот только этих советизмов мне не надо! – выпалила раздраженно она, сделав шаг к нему, словно бы наступая. – У нас больше нет партий, а ваш Ельцин все и так порушил… Теперь из-за этого ублюдка разгорелась война. Русских посылают сюда, но даже не дают раненным лекарств, не говоря уже о том, насколько они брошены, когда возвращаются домой. Большая их часть идет в бандиты, вы знаете какой у нас разгул преступности в Москве, а в Питере?! Остальные – калеки на всю жизнь, живущие на мизерную пенсию… Вы сами все здесь преступники и я не хочу приносить пользу такому государству! - Как вы странно говорите, такое ощущение, что вам лет сто… Вы же молодая девушка… - растерянно уставившись на неё, пробормотал редактор, никак не ожидая такой тирады. - Знаете, я не девочка из песочницы, чтобы играть с вами, наверное, это вам надо повзрослеть… Я не буду ничего для вас писать, картонные советские статьи во славу правительства, это не для меня… В больнице стон на всех этажах, у раненных нет обезболивающего, разворовали… Могу про это написать, но не это вам нужно… - дрожащей от волнения рукой достав пачку сигарет из кармана, никогда прежде так не говорив, Кира закурила, выпустив в лицо редактора облако дыма. Присев на скамейку, редактор положил на колени портфель, не понимая, как с нею говорить и сам как-то виновато потупившись, сознавая, что она права. Но никто и никогда прежде не затрагивал эти темы, стараясь закрывать глаза на происходящее, всех интересовали только победы в горячих точках, лагеря боевиков, их нравы, но не раненные в больницах… - Если привезу обезболивающие для больницы, вы напишете? То, что было в вашем блокноте? – сглотнув, спросил он. - Да, напишу, но не буду вашим военным корреспондентом, - обернувшись к больнице, кивнула она. – А вы знаете, что родители сами собирают выкуп для своих детей, солдат попавших в плен? - Знаю… - ещё тише произнес он. - Знаете, кто вы все? Именно вы,.. бывшие партийные деятели с портфелями, вы везде, в Думе, в газетах… вы безликие уроды, приспособленцы, которые всегда будут у власти вот с такими затертыми портфелями и особняками за спиною… - перекинув ремешок сумочки через плечо, проговорила задумчиво она. – Вы заготовки к любой жизни, строю… Но вы никогда не перестанете быть уродами. - Зачем же вы пошли в журналистику, если вы нас так ненавидите? – бессильно спросил он. - Время покажет, зачем… - напоследок бросила она, не став больше задерживаться, уходя в магазин, находящийся через дорогу. Она не ручалась, что завтра этот редактор привезет в больницу обезболивающее, но не могла промолчать, побывав в плену, увидев все то, о чем раньше могла только догадываться. Ей было мерзко от того, что происходило в больнице, от того, в какие условия приезжали солдаты в Чечню, как их сдавали затесавшиеся предатели, как чеченские бандиты в Москве устанавливали свои порядки, подкупая начальников райотделов, округов – подминая землю под себя… Ей и Грачеву предстояло вернуться в Россию, в дефолт и ни она, ни он не знали, что их ждет дальше – как они будут выживать в новом мире. Но ни о каком покое не могло быть и речи. Купив продукты, она вернулась в больницу, редактора уже не было. Поднявшись к палате, заглянув, она улыбнулась, глядя на то, как Грачев с Петровым играют в шашки. Петров сидел на стуле, Грачев – на кровати, откалывая шутки с другом, обыгрывая его… - Ходи, - подняв глаза на Грачева, проговорил с усмешкой Петров. - Не интересно с тобой, Палыч, я же тебя все равно обыграю, когда ты играть-то научишься? – широко улыбнувшись, спросил тот, даже не взглянув на черно-белую доску. Пройдя в палату, Кира поставила пакет к двери, остановившись позади стула, на котором сидел Петров. - Кирочка… - обернувшись, с каким-то нежным блеском в глазах, проговорил он, сам не заметив, как все больше увлекался ею, настолько преображаясь с её появлением. - Я же говорил… - о чем-то известном только Кире, ухмыльнулся Грачев. – Это будет идеально… - Возможно, - переглянувшись с ним, согласилась Кира и сама начиная подумывать о том, чтобы прибрать Петрова к рукам, в свою особую семью. – Мальчики, сейчас будем завтракать… - А о чем это вы? – не совсем понимая их переглядываний, поднявшись со стула, Петров недоуменно посмотрел на Грачева, затем и на Киру. - Скоро узнаешь, - не став торопить с этим Киру, дав ей время, протянул довольно Грачев.