Опера

Москва 2010 год.

А звезды падают над Кандагаром В лучах зари, Ты только маме, что я в Афгане Не говори.

Зайдя в свой кабинет, Кира сняла китель, повесив его на спинку кресла и сев за стол, открыла дело генерала Скалкова, успев немного прочесть на прошлой неделе, она перелистала те страницы, открыв на том месте, где говорилось о его службе в Афганистане. В деле было несколько рапортов некого лейтенанта Дробина о пропаже ящиков с боеприпасами в части подчиненной тогда ещё полковнику Скалкову, однако доследственная проверка не выявила никаких нарушений… Открыв дело Дробина, Кира поняла, что он был госпитализирован с осколочным ранением как раз в те дни, когда в часть была направлена проверка. В такие совпадения она не верила… - Тяжелое осколочное ранение паховой области, - прочла она, задумчиво посмотрев на медицинское освидетельствование. Далее в деле говорилось, что лейтенант был комиссован и вскоре, вернее через пару лет, покончил с собою. Выписав себе его адрес, желая навестить родственников и во всем разобраться сама, Кира, положив в сумочку дело Дробина, встала из-за стола, оставив китель. У Дробина осталась мать, к ней-то Кира и собиралась поехать, поговорить, узнать – был ли это несчастный случай и что ей самой известно о генерале… Ко всему же к делу была прикреплена её жалоба, но видимо проигнорирована, но больше ничего – никаких заявлений ни в полицию, ни в воинскую часть, где служил её сын, ни в выше стоящие инстанции. Подъехав к старой хрущевке, Кира перекинула сумочку через плечо и вышла из авто. Она никогда прежде не видела родственников погибших или раненных, таких, как Дробин и не представляла, что её ждет. С того времени прошло больше двадцати лет, какою была мать этого лейтенанта – Кира могла только догадываться… Поднявшись на шестой этаж, едва не застряв в лифте, Кира нажала на звонок, дверь ей открыла женщина лет шестидесяти пяти, с крашенными каштановыми волосами, сухая, но какая-то словно бы каменная, с огромными темными глазами и нездоровым румянцем на щеках, чем-то напомнив ей Катерину Ивановну из «Преступления и наказания», не хватало только чахоточного кашля и голодных оборванцев за спиною. - Здравствуйте, Софья Николаевна, - достав удостоверение из сумочки, Кира раскрыла его, прибавив: - Майор Грачева, пресс-секретарь заместителя начальника московской полиции. Мне нужно поговорить с вами. - Раз нужно, проходите, только я не буду никаких интервью давать, - уходя в глубь квартиры, оставив двери открытыми, произнесла та. – Ну это я знаю, сейчас у вас модно пиар делать на семьях погибших… Все поднимаете, себе в выгоду… Хотите рейтинги поднять. Пройдя в квартиру, прикрыв дверь, Кира не нашла никакого беспорядка, квартира была просторной и убранной. Старая советская стенка в гостиной была уставлена вместо чашек и сервизов фотографиями Дробина – он был на них с мамой, с какими-то друзьями, девушками… Женщина словно бы создала его культ для самой себя… в углу, возле швейной машинки стояло какое-то зловещее пустое инвалидное кресло и Кире стало как-то не по себе от этого. - Я не затем пришла, я здесь как частное лицо… Понимаете, я… подняла дело генерала Скалкова… - начала Кира, как Дробина резко обернулась к ней, жутко на неё уставившись. - Не смей произносить имя этого ублюдка в моем доме! – закричала та. – Тебе сколько лет? А ты… я тебя узнала, ты жена Грачева, начальника полиции, он-то тебя пристроил… Да ты же подстилка обыкновенная! А мой сын герой , понимаешь, он в Афганистане служил… Ты что про войну знаешь?! - Я не подстилка… - спокойно проговорила Кира, ничуть на неё не обижаясь за грубость. – Мы с мужем… он тогда ещё был майором… расписывались в Грозном через день после того, как его выписали из госпиталя, после плена… Мы с ним попали в плен к боевикам… Я знаю, что такое война… И я пришла, чтобы закрыть Скалкова. - О господи, - осекшись, женщина как-то инстинктивно поднесла руку к губам, присев на край кресла. – Когда ж ты успела… в Чечне побывать? Тебе сколько же лет? То есть вам… - Мне тридцать два года, я была там в девяносто восьмом… - подойдя к стенке, рассматривая фотографии Дробина, заговорила Кира, начиная находить подход к этой женщине. – Нас взяли в плен, в лагере был предатель… Над моим мужем долго издевались…, я иногда до сих пор вижу это во сне… Мне пытались перерезать горло, - расстегнув воротник рубашки, она открыла шею, показывая тонкий шрам. - Значит Грачев… был в Чечне… Миленькая, девочка, помогите мне, я не знаю, как… как сделать так, чтобы Скалков получил по заслугам, он ужасный человек… Он… вы знаете, что такое «лягушка»? – встав, теребя край платка, наброшенного на плечи, Дробина подошла к Кире. - Прыгающая мина, - коротко ответила она. - Да, да, все правильно. Так вот этот… нелюдь, он… моему мальчику, сыночку моему её подбросил, специально послал его туда, где подложил… А… Олег он… ему же… понимаете… все… - закрыв лицо руками, женщина замолчала. - Можете недоговаривать, я знаю, как работает эта мина… Он поэтому покончил с собою? – повернувшись к Дробиной, спросила Кира. - Да, конечно, поэтому… Молодой ведь парень… был… Скалков продавал духам оружие, торговал со склада, а Олежка узнал и за это он его… Вы поможете? – положив руку на плечо Киры, проговорила та. - А чего бы вы хотели? Срок или смерть? – задумчиво спросила она, заглянув в глаза Дробиной. - Он должен умереть, только умереть… Но вы… же хотите посадить его… Или нет? – с затаенной надеждой посмотрев на Киру, робко прошептала та. - Предателей не оставляют в живых… Этому научила меня Чечня… - открыв застекленную дверцу стенки, Кира достала фотографию Дробина. Он был довольно красивым парнем, светловолосым, чем-то напомнив ей Зотова… Сидя за столом, в лейтенантской форме, в синем берета, а Кира быстро сообразила, что парень был десантником, он обнимал мать. Трудно было представить, чтобы этот парень мог наложить на себя руки, но в свидетельстве, которое она прочла – он вскрыл себе вены, видно не имея дома левого ствола, чтобы застрелиться… - Можно я возьму эту фотографию? – продолжая рассматривать его лицо, словно вглядываясь в бездну, Кира закрыла дверцу. - Зачем? – растерялась Дробина. - Хочу, чтобы Скалков знал, за что… - просто ответила Кира. - Берите, - закивав, согласилась женщина, отойдя обратно к креслу, ноги её теперь от всего совсем не держали. – Неужели вы сможете его… убить? Вы… разве… вы убивали раньше? - Да, - не видя смысла обманывать эту несчастную, проговорила Кира, спрятав фотографию в сумочку. – Мне пора, Софья Николаевна… Когда это произойдет, вы узнаете… Не провожайте меня. Ничего не ответив, Дробина рухнула в кресло, закрыв лицо руками, беззвучно заплакав, оставшись в комнате одна… Двухкомнатная квартира – совсем пустая, безжизненная, словно эта женщина, была настолько вычищенной, выметенной, аккуратной, как склеп и только фотографии хоть как-то её оживляли, напоминая о то, что когда-то здесь жили люди… Все замерло в тот день, когда Дробина потеряла сына, с тех пор – она каждый день поднималась с постели, шла на работу, убирала дом, комнату своего ребенка, вытирая пыль в каждом уголке, чистила его форму, натирала медали, пересматривала фотографии, плакала и смеялась что-то вспоминая, точно полоумная, и сама была мертва…

Сейчас суббота, белье почищу И черт с войной. Здесь пахнет потом, Здесь спят парнишки, Был трудный бой… С дружком Олегом ,что он вернется – Держу пари, Ты только маме, что я в Афгане Не говори…