Граф Гарлингтон

Юноша появился в деревне ранним вечером. Бледный, спотыкающийся на каждом шагу, растерянно осматривающийся вокруг. Первым его заметили собаки, понеслись, облаивая. На лай выглянул первый любопытный крестьянин. — Да это ж Гарлингтон, — ахнул он. Вскоре юноша, испуганно оглядывающийся, очутился в центре толпы, крайне недружелюбно настроенной. — Ну что, приперся, графский сынок? — Кто? — не понял юноша. Ответом ему был удар. Точнее, кто-то толкнул парня так, что упасть на землю ему помешало только то, что он налетел спиной на кого-то еще, сдавленно вскрикнул, когда его пребольно стукнули еще и оттуда. Дальше пинки и тычки посыпались градом, он не успевал уворачиваться, скорчился на земле, тихо всхлипывая. Однако, кажется, крестьян это только раззадоривало. — Что вы тут делаете? — пробубнил старушечий голос. Юноша из последних сил метнулся к старушке, спрятался за ней. — Да сын графа Гарлингтона явился. Один, без толпы солдат. — А ну отцепись от меня, — взвизгнула старушка и совершенно с неженской силой долбанула юношу клюкой по плечу. — Вы гляньте, какой смелый выискался. — А устроим ему «купание ведьмы», — крикнул кто-то. — Точно, — поддержали остальные. — А может, в замок сообщить? — робко пискнула какая-то девушка, но ее никто не услышал, сколько там до того замка, неделю ехать. — Да он еще и в золоте весь. — Совсем обнаглел уже. Он чувствовал, как с пальцев срывают золотые кольца, однако не реагировал, только тихо всхлипывал, неловко придерживая правой рукой левую. — Смотрите-ка, а это что? На правой руке у юноши обнаружилось простое серебряное кольцо — виноградная лоза обвивает палец. Снять его не получилось, юноша даже стал пытаться отнять руку, сколько хватало сил. Его оставили в покое. Бежать он не пытался, а пара наиболее расторопных уже бросилась за веревкой. — А почему он плачет? — сквозь ряды пробралась маленькая девочка, встала рядом с юношей, погладила его по лицу ладошкой. — Почему ты плачешь? — Потому что мне больно, — признался он. -А как тебя зовут? — Я не знаю, — тихо ответил он. Толпа заволновалась. — А где твоя мама? — продолжала спрашивать девочка. — Я не знаю, — снова повторил он. — Беспамятным прикидывается, — хохотнул кто-то из крестьян. — А давай, я тебя буду звать Арли? — предложила девочка. — Давай, — юноша слабо улыбнулся, насколько смог сделать это разбитыми губами. — Точно самое то для него имя, молодец, Марьяна. Девочка снова погладила Арли по щеке. Потом закашлялась, мучительно, долго. Юноша кое-как поднял руку с кольцом, погладил ее по спине. Кольцо неярко засветилось, крестьяне шатнулись ближе. — Он еще и колдун! Однако кашель стих, Марьяна прислушалась к себе и засмеялась: — Я вылечилась. Папа! Папа, я вылечилась, слышишь? — она унеслась куда-то, звонко крича. Арли вжался в стену сильнее, толпа смыкала ряды. Юноша сжался в комок, затравленно глядя на них. — Ты, значит, лечить умеешь? — вполне миролюбиво поинтересовался кто-то из крестьян. — Н-наверное. — А ну-ка, вылечи меня, — потребовала старушка, которая недавно огрела Арли клюкой. Юноша протянул руку, перемазанную в крови, пальцы сильно дрожали. Старушка бойко сунула ему сморщенную лапку. Арли прикрыл глаза, кольцо снова засветилось. — Ну что, Пирка, как себя чувствуешь? — Вылечил ведь, окаянный, — призналась старушка. Бегавшие за веревкой уже вернулись. Крестьяне стали совещаться, как им поступить. — А давайте искупаем, — решили они. — Вылечится, раз колдун. — Так он вроде не вылечился, — засомневался кто-то. Но голос благоразумия был заглушен всеобщим гулом одобрения: — Искупаем. Арли подхватили, поволокли к озеру, он не сопротивлялся, идти не мог, его тащили. На берегу пруда обвязали веревкой. И швырнули в воду. Арли даже не успел испугаться, как вода сомкнулась над головой, в первый момент она показалась даже теплой, потом стала обжигающе-ледяной. Его дернули наверх, выволокли из воды, давая глотнуть воздуха, потом снова отпустили веревку. Во второй раз рывок был уже более сильным, Арли выдернули прямо в чьи-то руки. Он посмотрел на спасителя, тихо всхлипнул — высоченный, мускулистый. Видимо, деревенский кузнец, судя по кожаному фартуку, кое-где пропаленному. Такой и без злобы стукнет — душа вылетит. Кузнец глянул на него, по-доброму, без насмешки. И Арли позорно разревелся. — Звери вы, а не люди, — в сердцах бросил кузнец. — Совладали с ребенком. Небось, когда тут граф с солдатами проезжал — так головы поднять не смели. — Так мы ничего и не делали, — проскулил кто-то из толпы. — Стукнули для порядка только. Арли плакать прекратил — потерял сознание. Кузнец поднял его на руки и двинулся к себе, отогревать. — Дядя, — Марьянка прыгала рядом. — А Арли вылечится? — Не умеет он, — вздохнул кузнец. — Они лечить других могут, а себя невмочь. Толпа пристыжено притихла. Потом, переглядываясь, крестьяне разошлись по домам. Кузнец внес парня в дом, уложил на лавку, раздел, выволок из сундука теплое одеяло и закутал Арли в него с головой. Потом положил парня на печь и принялся ее растапливать, чтобы прогреть тонкие мажьи косточки, выгнать болезнь. Через час к дому кузнеца потянулись крестьяне с едой для парня. — Как он? — Спит, — ворчал кузнец. — Напугали, избили, едва не утопили — а сейчас что надо? Последней пришла старая Пирка, принесла горшочек с мазью: — Смажешь ему ушибы, помогает хорошо. Крестьяне ушли, кузнец забрался на печь, к магу, развернул того, посмотрел. Красивый у графа младшенький сын, беленький весь, под кожей каждая жилка напросвет, родинки как маковые зернышки, волосы как шелк, даже тронуть боязно — куда в такой черный шелк да своими лапами. Только вот побитый здорово весь маг. И на лбу синяк. Кузнец нахмурился — уж по голове-то его никто не бил, наверное, в деревне. Вон, кожа покраснела вся — исщипали, руку ушибли, синяков наставили, за волосы малость подрали. Так не били же так уж сильно — понимают, что за такое и безответный графеныш отцу нажалуется. Младшего сына граф не особо жаловал, это все знали. Не знали только, почему. Теперь только поняли — какому аристократу понравится, что сын колдует? Знати положено плясать на балах, да налоги с земель выжимать побольше, а не слуг в людской лечить. Видимо, парень еще и добрый оказался, как все маги-целители, лечил не тех, отец и прогневался. Юноша застонал тихонько. — Ну все-все, — успокоил его кузнец. — Скоро пройдут твои ушибы. Парень открыл глаза, посмотрел на него со страхом, но вслух ничего не сказал. — Завернись в одеяло, да спи себе дальше. Есть будешь? Тут тебе еды натащили — стол ломится. Арли помедлил немного, затем кивнул. Есть хотелось. Кузнец снес его вниз, усадил за стол. Арли ежился под его взглядом, чувствуя себя неловко в одном одеяле. — А за что они меня били? — тихо спросил он. — Марьянка сказала. Ты ничего о себе не помнишь? — Нет. Не помню. Я в лесу очнулся. И пошел. — Да похож ты на сына графа Гарлингтона. Врать кузнец не умел, засмущался весь. Но Арли ему поверил, грустно кивнул: — За это и били, что похож? — Ты на них зла не держи. Сын у графа безответный, за себя постоять не может, отцу жаловаться боится, если кто обидит, вот они и повеселились. Граф налоги поднял — на зиму есть нечего будет, если последнюю уплату не соберем. Вот они и осерчали малек, тебя за графеныша приняли. Не хотел кузнец Вельх отдавать парня обратно в замок. Что ему там за жизнь? А тут приживется, лечить будет, на лесном воздухе окрепнет. Вон, брату, отцу Марьянки, сдаст мага Вельх, пускай его охотник с собой возьмет, по лесу поводит. Или самой Марьянке с подружками отдаст — пускай вместе по ягоды бегают. Все равно, что от мага толку, ни зверя не затравит, ни дерева не срубит. Пускай со скотиной возится, с детьми играет. На мельницу его Вельх сводит, мельник с мельничихой добрые, парню обрадуются. К рыбакам погостить отведет — пускай с рыбками пойманными поиграется. — Налоги поднял? — Арли задумался.- А почему отдавать нечем? — Все выжал уже граф. Зерно продадим, если только урожай будет. Только засуха на дворе. Умел бы ты, маг, дожди вызывать. — Я не знаю, умею или нет, — растерялся Арли. — Не пробовал. — Дождь вызвать можешь, говоришь? — тут же под раскрытым окном показалась Пирка. — Бабка! — кузнец грохнул по столу кулаком, дубовая мебель загудела. — Опять подслушиваешь? А про себя радуется Вельх — умна бабка, разнесет по деревне весть, что не сын это графский, а так, маг-приблудыш. Хоть и узнали его все, да помалкивать будут. Злые крестьяне на графа, но на сына-то что серчать — выплеснули первый гнев. А в замок его тоже не пустят теперь — кто хочет целителя лишаться. — Попробуй дождик вызвать, — уже и крестьяне подтягиваются. — Не получится — не обидим. Арли кивнул, поднялся, поискал взглядом одежду. Кузнец вздохнул, снова полез в сундук, выбросил оттуда штаны да балахон. — Младший братец был, волхвовал понемножку, только в лесу его придавило деревом. Носи теперь. Арли оделся, вышел на улицу. Тут же и кузнец появился. На руки поднял, да как невесту и понес на поле. Крестьяне перемигиваются, улыбки прячут — одинокий Вельх, на девок не смотрит, может, хоть маг его в деревне удержит, а то все уехать порывается кузнец. А поля все жарой посушены, зерно в колосе вянет, полегли все колоски на пашню. Жалко стало Арли крестьян, засверкало кольцо на пальце, засверкали молнии в небе, ударил ливень, напоил землю, встал хлеб обратно. Радуются крестьяне — есть чем теперь налог выплатить да самим без еды не остаться. Радуется Арли — без злобы глядят, приняли его в деревне. Радуется Вельх — не приедет граф, управляющего пришлет, а от того мага схоронить недолго. А потом и управляющий приехал. — Говорили мне, что у вас тут колдун приблудный объявился, дескать. Слух пошел, что сын графский из болота выбрался. — Ну, смотри, — кузнец хмурится, а душа в пятки уходит. Смотрит управляющий, плечами жмет: — Похож маленько, да не графеныш это. Сына его маг некогда выходил, не забыл добра управляющий. Переминаются с ноги на ногу солдаты, молчат, колдуна не узнают, тоже добро помнят. А управляющий кузнеца тихонько в сторону отозвал и говорит: — Ты с парня серьгу сними, приметная она. Отдал кузнец управляющему серьгу, отдал все золото, что с Арли крестьяне давно поснимали. Уехал управляющий с солдатами. Слух пошел, мол, сгинул в лесах младший графский сын, Тарвин Гарлингтон, поехал кататься, понесла его лошадь, да в болото, видать, сбросила, только браслет золотой на коряге остался, да потом тело парня нашли, только по украшениям и признали. Оплакали его родители да и позабыли. Пошла деревня расти да шириться — из соседних деревень приезжали к колдуну лечиться, потом всеми деревнями и дом ему с кузнецом новый ладили, попросторнее прежнего, а пока ладили, на девок деревенских парни соседские поперезаглядывались, посватались, да и пошли дома строить, лес корчевать, дома новые семьям строить. Было пять деревенек мелких, стала одна громадная. И стоит на окраине той деревни дом огромный, с одного боку кузня. Часто видали крестьяне, как идет из кузни Вельх, а навстречу ему из дома колдун скачет, воды родниковой тащит. Засмеется Вельх, умоется, сгребет мага на плечо, да и тащит в дом.