Maybe tomorrow

- Всего на полгода, - утешающе проговорил Юнги, невольно сжимая под столом ладони в кулаки и чувствуя неприятную липкость кожи. Он выжидающе, но с полной решимостью смотрел на строгих и в то же время обеспокоенных родителей. Пожилая пара только переглянулась с читающейся тоской и родительской грустью в глазах. - Как же учеба? – взволнованная мать не теряла надежду удержать так быстро выросшего сына. - В Сеуле больше возможностей, мам, - с робкой улыбкой парень накрыл ладонью руку матери, пытаясь вселить в нее этим жестом уверенность.       Не то чтобы он рвался к новым возможностям, открывающимся ему с поездкой в столицу. Учился он в школе, честно говоря, так себе. Вряд ли он продолжит учиться в Сеуле, скорее всего, найдет работу. Но желание убежать вселилось давно и всё подкреплялось складывающимися в его жизни обстоятельствами, знать которые родителям не нужно было. Он любил Тэгу, любил из-за детских воспоминаний, из-за мест, где зарождались его мечты, из-за теплого дома. В Сеуле его ждала неизвестность.       Собирая вещи со старых деревянных полок, он прислушивался к тревожному ветру за окном, проникающим легким завыванием в щели оконных рам. Как бы не задержали завтрашний рейс. Устало рухнув на кровать, он с нажимом потер уголки глаз рядом с переносицей. Стены теперь опустевшей старой комнаты Мин Юнги давили на него же своей серостью. Нарастающий дождь размеренно шелестел по карнизу окна, запутывался звоном в листве деревьев. Сон не шел. Мрак в комнате, сырость в воздухе сулили тревожную ночь, окуная парня глубоко в свои мысли. Взгляд тяжело упал на плотный черный пакет, туго завязанный самим Мин Юнги. В некоторых местах полиэтилен тянуло острыми углами наполнявшего его черного картона конвертов. Встав, парень проследовал к мешку, подталкивая его ногой ближе к выходу. От натяжения на материале образовывались тонкие растяжения – в один миг черные конверты прорвали пакет, расползаясь кучей на паркете. Это была последняя капля. Вот уже год, как Юнги не в силах избавить себя от назойливых писем неизвестного ему человека. Чертыхнувшись, парень быстро опускается на пол, пытаясь вернуть содержимое в пакет и перевязать дыру. Его, словом, не на шутку раздражала вся эта ситуация. Завтра. Завтра он покончит с этим дерьмом.       После выпускного в школе, забирая последние пожитки из школьного шкафчика, он впервые обнаружил черный конверт, не придав ему особого значения. «Меня не веселит ничто в тебе» - ровным почерком по немного пожелтевшей бумаге. «Что за чертовщина?» - Юнги, нахмурив немного брови, пытался осмыслить хмельной головой сказанное в письме. Как-то уж странно для первого любовного письма. Не этого он ожидал. Да и письма он не ожидал, тем более на кой черт оно ему сейчас, когда он выпускается из школы и решительно желает оставить все прошлые воспоминания этим днем. Но, услышав гомон у школьных дверей, Юнги поспешил засунуть конвертик в карман пиджака, сгружая оставшийся школьный хлам себе в рюкзак. - Ну и чего ты копаешься? – в дверях он увидел своих школьных товарищей, видимо заждавшихся снаружи около крутой машины старшего брата одного из выпускников. Всю ночь они решили кататься по городу и веселиться. Юнги быстро прорывается сквозь эту толпу, в итоге первым покидая здание, где провел пол своей юности. - Вот же говнюк! – весело рассмеялся тот самый голос. Голос хёна, который Юнги уже почти год не слышал.       Первое письмо – отправная точка недоверия и паранойи.       Вспоминая этот день, на котором многие выпускники с восторженным взглядом ставят клеймо «начало новой жизни», Юнги запускает в пепельно-розовые волосы тонкие пальцы, немного потянув у корней, отрезвляя мысли. Бескрайнее поле, по колоскам которого плещутся лучи восходящего солнца. Он, сидящий около машины, в которой еще спят одноклассники. Помятая школьная форма, а в руках оставшаяся с веселой ночи бутылка пива. В голове приятно пусто, а в сердце – предчувствие начала чего-то нового. Юнги достает черный конверт из левого кармана пиджака и находит зажигалку. Прошлое должно остаться в прошлом. Так он думает, с полуулыбкой на тонких губах наблюдая за хрупким пламенем, поглощающим черную бумагу.       Сфокусировать зрение в одну точку получилось не сразу. Перед глазами все плыло ото сна, и Юнги прикрыл веки вновь, чувствуя тяжесть во всем теле. Окно было настежь открыто, а врывающийся ветер порывами трепал молочного цвета занавеску. Сделав новую попытку, парень открыл глаза поочередно, смотря на пасмурное небо за окном. Серое одеяло облаков давило на мозг, в горле неприятно чесалось. Только простуды не хватало. Привстав на руках, он еще раз оглядел комнату, коря себя за открытое окно в такую погоду. Какой придурок перед перелетом будет обрекать себя на простуду? Прошлепав голыми ступнями к окну, он потянулся, чтобы в тот же момент плотно закрыть его. «Можно было и форточкой обойтись» - недовольно буркнув себе под нос, парень направился в ванную, чтобы привести себя в порядок.       До его рейса еще часов пять, можно было еще немного понежиться в кровати, но этого совершенно не хотелось. Не хотелось снова видеть этот сон. Точнее слышать. В первый раз в жизни ему снился просто серый фон, из-за которого издавался низкий, обволакивающий разум голос. Задумавшись под теплыми струями воды, парень прикрыл глаза, вспоминая приятный мужской голос. Юноша медленно растирал приятный гель для душа по телу, не желая торопиться. Вспомнить, что он слышал, различить слова - ничего не удавалось. Юнги прошиб озноб, когда рука коснулась мокрого материала на запястье другой. «Какого черта?!» - единственная мысль, проскальзывающая в голове, перед тем, как парень резко раскрывает глаза и подносит руку к лицу. Черная нить с круглым маленьким камнем, на котором ровно выцарапано «V». Резко рванув нить, он только скривился от боли – «украшение» чуть не въелось под кожу, а узел, скорее всего, только сильнее затянулся от необдуманных и импульсивных действий. Сказать, что он был напуган – ничего не сказать. Чертов мудак весь год слал ему письма, а сейчас и вовсе проник в его дом. И за год, за грёбанный год Юнги так и не смог выяснить, кто так искусно издевается над ним. Но он точно чувствовал, что это был парень: у девушки не хватило бы сил проворачивать такое целый год, и уж наверное она бы не полезла через окно в чужой дом.       Неприятное предчувствие кольнуло сердце, раздаваясь по всему телу. Вылетев из ванны, Юнги понесся в свою комнату. Распахнув дверь, он нервно начал обыскивать комнату взглядом, почти сразу же натыкаясь на чуть смятый конверт на подушке – чёрный подарок от ночного гостя. Злобно пнув каркас кровати, он со стоном боли рухнул на скомканное одеяло. На глазах проступили слезы. Каково чувствовать себя уязвимым молодому парню с амбициями? Наверное, год назад он и не думал об этом, а сейчас так четко ощущает всю боль своего положения. Ему страшно даже в своей собственной комнате, где он прожил больше половины своей жизни. Скомкав злосчастный конверт и стиснув зубы, он пытался заставить себя открыть его и прочитать послание неизвестного наглеца. Скорее даже психа.

«Не смей бежать. Ты уже мой, Юнги»

      Рассвет скользил по пустым полкам шкафа, по незаправленной кровати, путаясь в складках белого пододеяльника. Красные лучи плавно заполняли все пространство, словно кровь растекалась по асфальту под убитым. Солнце тихо вплеталось в пушистые, пыльные волосы Мин Юнги, бившегося в истерике от нахлынувшего черной волной страха.