Cвязанные

Джунсу, напевая под нос "Бум-шака-лака…", сам удивляясь, откуда знает эту хрень, вытащил из холодильника добротный кусок мяса, и кинул на тарелку так, что та немного проехалась по поверхности стола. Он решил не заморачиваться по поводу готовки, и съесть мясо в сыром виде. Просидев весь день за написанием статьи, он понял, что дико голоден только, когда за окном начали сгущаться сумерки. Джунсу чувствовал себя почти счастливым, разрезая мясо на аккуратные одинаковые кубики, накалывая их на вилку и отправляя в рот, вгрызаясь в сочные кусочки — животное начало в нем желало сожрать все за раз, но манеры привитые мачехой-человеком, не давали ему впиться зубами в целый кусок. Впервые за долгое время всё было в порядке: тихий вечер дома, он не загружен работой, никто не названивает, требуя статью немедленно, потому что горят сроки. У него есть еще четыре дня до сдачи работы, а она уже готова — нужно только перечитать и отредактировать некоторые моменты с цифрами и графиками. У него полно времени, чтобы поработать и над очередным разделом его доклада на конференцию, что состоится через 2 месяца, где ему должны вручать награду за журналистские расследования в экономической области. Следующее полнолуние Джунсу решил остаться дома, хоть Джесс, омега с которой он разделил уже две течки, предлагала приехать к ней. Но третьего раза уже не будет — Джесс слишком настойчива. Пора с ней завязывать. Он не хотел обнадеживать омегу, и даже те два раза уже были перебором. В общем, Джунсу был доволен жизнью настолько, насколько это было возможно, учитывая, что он — альфа-одиночка без стаи. У него даже мыслей таких не было присоединиться к чужой стае, хотя ему предлагали, и много раз. Он был завидным одиночкой, но раз он не в своей родной, другая ему не нужна. Да и вообще в стаю не хотелось. Совсем. Вздохнув, Джунсу поставил тарелку в мойку (хоть мыть там особо нечего) и направился к двери в кабинет. Ему нужно еще проверить расписание на завтра. Хотелось все дела уладить до полнолуния. Но как только парень взялся за ручку, зазвонил телефон. "Вот я накаркал!" — обреченно подумал Джунсу, и нехотя подошел к столу, взял мобильный. – Алло? — Привет, братишка, — протянул в трубке знакомый ненавистный голос. Резко выдохнув от удивления, вперемешку с раздражением, Джунсу оскалился, обнажая белые острые клыки и скрипя появившимися когтями по поверхности стола, оставляя мелкие царапины. Глаза загорелись ярко-голубым, выдавали в нем пылающую ярость. - Что, блять, тебе надо?!

***

Джунсу ненавидел стаи — коллективные группы, подчиняющиеся одному вожаку, выполняющие его указания и работу, которую тот распределял во благо всей стаи. По своей сути – это были ограниченные коммуны с тоталитарным управлением. Хотя, смотря в какой стае, какой вожак. В его бывшей стае был тотальный контроль одного человека – его отчима. Он прожил там практически десять лет, и никогда в жизни не хотел туда возвращаться. Они с папой уехали от семьи Чонов, что жила под Шарлотсвиллем пятнадцать лет назад, и все это время он ничего не знал и не слышал о них. И уж точно не жалел об этом. Папа и мачеха погибли в авиакатастрофе пять лет назад, и с тех пор Джунсу был один. И вот, спустя столько лет, непонятно каким образом его нашел брат, и позвонил. Попросил приехать. Умер отец. Срочно надо уладить дела с оставленным завещанием. Джунсу, конечно, было плевать, даже если они там все вымрут. Ему не было жаль старого подонка. Но Юно очень настоятельно просил приехать, даже если он не хочет иметь ничего общего со стаей. Особенно если не хочет. Джунсу сам не понимал, почему согласился. Это было не любопытство и не родственные чувства. Его не съедала боль утраты, и он не имел виды на оставленное завещание. Он не имел абсолютно никаких иллюзий по поводу отчима, тем более брата. Ему было все равно. Он хорошо помнил, как старший измывался над ним. Воспоминания в его памяти были подобны рисункам, высеченным в скале — их никак не убрать из своей головы, они сохранились в памяти на очень долгое время. Джунсу помнил, как Юнхо всегда делал из него козла отпущения за свои шалости, и как придумывал со своей свитой, которую он окрестил лоходёрами, разные небылицы о "чужом выродке шлюхи его отца". Папу иначе как "шлюха" примерный сынок не называл, хоть совсем не понимал сложной ситуации, сложившейся между родителями. Просто повторял за обожаемым отцом. Это злило до скрипа в зубах, но поделать ничего не мог. И вот, Джунсу сдал статью в редакцию, преждевременно отослал доклад в подготовительную комиссию конференции, уточнил некоторые вопросы насчёт дистанционной работы и консультаций, и уже через три дня после звонка был в Вашингтоне. Отоспавшись в отеле, взяв в прокате машину, через несколько часов уже прибыл в Шарлотсвилл. Раньше его стая жила здесь. В этом месте даже дышалось по-другому после Нью-Йорка: воздух был чище, вокруг слышны привычные звуки природы, а зелень вокруг заставляла ноздри трепетать, улавливая запах свежей листвы. Солнце щедро грело все вокруг и даже местами начинало припекать. Джунсу почувствовал, как волк внутри довольно заурчал, предвкушая скорую прогулку по родным лесам. Сможет ли он пробежаться хоть раз до отъезда? Подъезжая к воротам поместья, Джунсу уже чувствовал подавляющую атмосферу подчинения и контроля. По дороге он успел заметить играющих детишек, резвившихся у небольшого надувного бассейна. Рядом с ними было несколько омег, присматривающих за потомством. От Су не укрылось то, как они провожали взглядом его машину. Вокруг было спокойно и даже умиротворенно после суеты мегаполиса: ветер тихо шуршал в кронах деревьев, птицы то тут, то там распевали свои заливистые песни, где-то мяукнул кот, а вдалеке залаяла собака. Да вот только Джунсу знал, что это обманчивое спокойствие. Когда входишь в клетку сытого хищника: он вроде не голоден, но это не значит, что он откажется тобой перекусить. Конечно, альфа уловил и некий запах свободы, чистоты воздуха и заманчивость леса. Но он был реалистом и знал, что это лишь фантом детства, проведенного в огромном лесу, где он бегал вволю, избегая брата и его дружков. В Нью-Йорке нельзя было провести ни одного полнолуния вне дома. Там трудно дышать, и не только из-за смога, который был большим минусом для обладателей острого нюха, но и из-за постоянно давящего со всех сторон бетона, асфальта, металлоконструкций и сверхпрочного стекла. И везде были люди: спешащие куда-то, снующие туда-сюда, постоянно мельтешащие перед глазами. А Джунсу хотелось отпустить своего волка на волю: просто хотелось прогуляться и снова почувствовать знакомые запахи, услышать шум леса, вспомнить каково это — бежать во весь опор, отталкиваясь лапами от мягкой, влажной от туманов земли, ощущая под лапами острые выступы корней деревьев и камней, шершавый ковер опавшей листвы. Он вырос в этих краях. Здесь каждый закуток, каждый овраг и каждая кочка были знакомыми и родными. Джунсу моментально припомнил несколько родников, бьющих ключом живительной влагой. Эта вода была вкуснее нектара богов после долгого пробега. Один такой ручеек располагался на поляне. Солнце ласковыми лучиками согревало землю, а мягкая зеленая сочная трава ласкала тело, когда волк решал вздремнуть в тени деревьев. Цветы радовали не только глаз, но и нюх, окутывая коконом приятных ароматов. Как бы Джунсу ни презирал Чонов, а это место полно воспоминаний, которые сейчас волнами накатывали на сознание. Погруженный в свои мысли Джунсу не сразу заметил двух волчат вставших на его пути: один из них был высокий широкоплечий парень, второй оказалась блондинка с ярким платком на голове, повязанным на манер обруча. Они изо всех сил старались казаться взрослыми, подражать поведению старших матерых волков. Но делали это немного неуклюже, отчего гостю пришлось подавить улыбку и напустить грозный вид — у него терки не с ними, но нужно помнить тот факт, что эти дети безгранично преданы Юно и сделают все, как тот велит. Джунсу оскалился, показывая клыки, и сверкнул глазами. Волчата, тихо рыча, отступили. Маленькие несмышленые болваны. Как бы Джунсу не привлекала перспектива побыть немного в лесу, он хотел как можно быстрее закончить с делами, и уехать прочь. На этот раз точно навсегда.

***

Оставив машину на подъезде, Джунсу решил пройти оставшиеся полмили пешком. Он шел неспешным размеренным шагом, наслаждаясь чистым воздухом, ощущением, как теплый ветерок приятно касается кожи, но не атмосферой. Щенки, оскалив клыки и тихо рыча, шли за ним. Не самый радушный приём, но довольно ожидаемый, учитывая, что он был одиночкой, пересёкший границы территории чужой стаи. Джунсу низко рыкнул, предупреждая волчат не подходить ближе, и сказал охране: — Меня зовут Ким Джунсу, – он выпрямился, сменяя боевую стойку, которую принял рефлекторно, почувствовав угрозу, на более расслабленную. Ребята переглянулись. Охрана его пропустила сразу – их предупредили. Наверняка, получили четкие инструкции. — Он ждет тебя, — один кивнул в сторону дома, крыша которого была видна сквозь кроны деревьев. Джунсу, напоследок окинув этих двоих взглядом, зашагал по направлению к дому. Огромное трехэтажное здание больше напоминало особняк. Белое с красной черепицей на крыше, все окна с открытыми деревянными ставнями, выкрашенные в бледный зеленый цвет. На первом этаже к каждой раме крепилась железная решетка. Лужайка полита, трава пострижена, сухие листья собраны. По сторонам от дорожки, выложенной плитами, были высажены цветы. Джунсу тихо присвистнул. Поместье Чонов уже не напоминало ту полуразвалившуюся дыру, в которую въезжала стая шестнадцать лет назад. Теперь это был шикарный хозяйский дом. Джунсу поднялся по каменным ступеням крыльца и решительно толкнул резную входную дверь. Он успел сделать только шаг за порог, как в него врезалось нечто черно-коричневое. — Извините, аккуратнее быть надо! — перед Кимом, потирая ушибленный о грудь Джунсу лоб, стоял подросток в бесформенной жуткого землянистого цвета одежде — ещё один волчонок. Джунсу в мгновение утонул в черных широко распахнутых глазах, в которых плескалась паника. Эти омуты отчетливо выделялись на фоне слишком бледного лица. Губы, которые, как понял Су, должны быть алыми, лишь розовым оттенком выделялись из общей белизны лица. Длинная черная челка, которая, по-видимому, должна была скрывать эти перепуганные глаза, от столкновения съехала на бок. От этого недоразумения разило таким миксом запахов, что у Джунсу защекотало в носу, когда тот сделал вдох. Но уже через минуту сквозь химическую атаку чудовищного запаха одеколона, в котором парнишка, наверное, искупался, пробился едва слышный сладкий, невинный, ласкающий нюх, аромат молока и корицы. Прожив столько лет в мегаполисе, он научился отфильтровывать искусственные запахи, которые преследовали буквально везде. Джунсу почувствовал, как у него начали подкашиваться ноги. Ким ухватил пальцами лицо волчонка за подбородок и поднял, рассматривая, внимательно подмечая каждую деталь. На парне было слишком много косметики, по мнению Су. Да еще и так неумело нанесенная. Одного только тонального крема было несколько слоев, даже губы им измазаны, делая лицо почти мертвецки бледным. Темные круги под глазами тоже явно нарисованы то ли тенями, то ли это просто растертый карандаш для глаз. Зачем омежка так маскируется? От кого-то скрывает свою внешность? Парень отступил на шаг, судорожно выдыхая, но Джунсу схватил его за локоть, аккуратно удерживая, подошел и втянул в себя дивный запах. Он провел носом, едва не касаясь самой кожи, от скулы к шее — ведь аромат был такой густой и манящий возле бешено бьющейся жилки. И ничего, что едреная доза одеколона мешает почувствовать каждую молекулу этого аромата. Су слышал, как парень нервно сглотнул, и заметил, что тело его стало как натянутая тетива лука. — Кто ты? — прошептал Джунсу.