Не пиши The End

      Сколько времени я уже шла? И возможно ли было вообще говорить о времени в этом месте? Я совершенно не знала, где нахожусь. Вокруг были только сплошные занавесы из облаков. Белые пушистые облака. Они словно мягкая перина, которой заботливо обиты детские кроватки. Они окутывали, согревали, не позволяя ничему помешать тихому безмятежному сну младенца. Можно было спокойно свернуться в калачик и задремать, зная, что тебя ничто не побеспокоит. Я люблю облака. Очень-очень. С самого детства. Люблю в свободное время выйти на улицу, откинуться на траве и устремить взор ввысь, наблюдая, как они неспешно плывут над головой, подгоняемые ветром, точно послушные овечки. Они тихонько плывут, плывут по столь незаметному в наше время человеческому глазу течению времени. Иногда порой даже не замечаешь, как день в секунде сменяется сумерками. И как хочется быть на месте тех облаков: позволить небесным потокам нести тебя, пока ты лежишь в объятиях Морфея на одной из этих белоснежных пушистых перин.       «Я очень люблю облака…»       Поэтому внутри меня словно что-то щёлкнуло, когда я увидела в них крохотную дырочку, сквозь которую в это мягкое, укутанное полумраком убежище проник луч света. Он упал мне на чело, и невозможно было сопротивляться, когда он будто гипнозом поманил продолжать двигаться вперёд, к его мистическому источнику. Чем ближе к нему приближаешься, тем больше оно разверзалось, являя взору ослепляющий свет. Но я не могу остановиться: словно зачарованная иду лёгкой, но решительной поступью, босыми ногами по мягко расстеленным облакам.       «Мне страшно».       Сердце в груди сжималось, превратившись в колючий комок, и при каждом ударе кололо, будто говоря «Стой!». Честно говоря, мне самой хотелось остановиться. Хотелось остаться в этом месте, где вокруг одни лишь облака. Где ласковый полумрак опускал веки на глаза и гладил по головке, погружая в приятную полудрёму. Где так тепло, что воздушное, точно соткнутое из паутинок, белое платье не заставляло дрожать. Где лилась щекочущим потоком тихая музыка, будто ангелы, нежно касаясь пальчиками серебряных струн, коими унизан воздух, играли колыбельную самому Всевышнему, время от времени позванивая в крошечный колокольчик.       «Но мне страшно».       Я была всё ближе и ближе к загадочному свету, раскраивавшему облака, будто ткань. Вот и всё. Видимость залил белоснежный свет. Неужели я ослепла? Но нет. Потихоньку, пусть как-то и болезненно медленно, белый цвет сменился синим.       «Но не просто синим».       Аж дух перехватило, как ударил в глаза этот глубокий аквамарин. В лёгкие будто прибывала резким потоком вода, когда смотришь на этот оттенок. Вокруг безграничная синь. Отовсюду и прямиком к горизонту. Она кружила голову, вынуждая упасть на колени. Но только это произошло — в уши бьет звук всплеска и кожи касается что-то мокрое. Что это? Касаясь ладонями пространства под собой, понимаю, что это… вода. Настолько чистая, настолько прозрачная, что её даже не видать. Она так отражает небесную синеву, что её собственная сущность может проявиться для кого-либо лишь тактильно.       «Почему мне так тяжело?» Почему казалось, что я превратилась в каменное изваяние? Невозможно подняться. Такое чувство, будто небо водрузилось на мои плечи всем своим весом. Похоже, теперь я в какой-то мере могла понять титана Атланта из древнегреческой мифологии. Могущественного великана, держащего на своих плечах весь небесный эфир. Но, пожалуй, глупо сравнивать его и меня, такую маленькую и хилую. Слишком хилую, как на свои двадцать один лет.       «Не могу больше…»       Но разламывавшая кости тяжесть вдруг просто рассеялась. Что это? Что это там, вдалеке? Небесный свет ослепил меня, и пришлось зажмуриться и поднести ко лбу ладонь.       Вдали был виден столп яркого, почти прозрачного, оранжевого света. Круглые, мягкие отблески танцевали вокруг него. Дымчатые лучи время от времени проходили сквозь них. Свет пульсировал, становясь то ярче, то почти невидимым. Странное чувство чего-то захватывающего, сакрального, но, поэтому и нагонявшего неконтролируемый трепет, будто входило в меня. Словно длинные, изящные пальцы нежно поглаживали клавиши моей души, заставляя ту напевать райскую мелодию. Мой взгляд сейчас принадлежал только этому непонятному чуду. Я находилась далеко и не могла рассмотреть его ближе, чем получалось. Однако спустя некоторое время зрение проявило милость, и я сумела увидеть, что это не был просто сгусток света.       «Это чей-то силуэт».       всё ещё не могла подняться на ноги, погрузившись коленями в мягкую прозрачную гладь воды, поэтому тихонько, — только почему-то это «тихонько» шло эхом по всему пространству, — позвала его.       — Ты! Кто ты? Иди сюда! — протянула руку, пытаясь дотянуться до него, не двигаясь с места.       В ответ тишина. Или, может, я просто не слышала его голоса? Он ведь так далеко. Хотя, не думаю, что будь я гораздо ближе, смогла бы понять его мимику, рассмотреть выражение лица. Кто это? Мужчина? Женщина? Улыбался он или смотрел на меня вражески, будто я потревожила его покой? Что это за видение света? Почему он здесь один? И…       «Отчего меня так тянет к нему?»       Силуэт, похоже, только что отрицательно покачал головой и протянул руку в ответ. Что? Он не мог подойти ближе? Вместо этого моё сердце пропустило громкий удар, транслируя ласковым, даже каким-то щекочущим, голосом…       «Иди сюда».       Стальные цепи, которые будто сковывали меня, в один момент рассыпались на миллион осколков и разлетелись вдребезги звёздным светом. Я смогла подняться на ноги. Голова по-прежнему кружилась, креня всю видимость набок, но у меня получилось удержать равновесие.       Светловой мираж был всё так же далеко. Я чувствовала, что не смогу добраться до него пешком. Почему-то возникало странное ощущение, что сделай я ему хотя бы шаг навстречу — провалюсь под воду и утону в этих небесах.       «Что делать?»       Вдруг, я только сейчас заметила возле себя лодку. Обыкновенную рыбацкую лодку. Когда она успела здесь появиться? Но мне не до удивления — я решительно села в неё. Тёмное, прямо чёрное дерево было какое-то неестественно холодное, больше напоминая металл. Тихо, без единого всплеска, она отчалила. Я сидела в ней, совершенно ею не управляя — вёсел не было. Странный челн, будто призрак, неспешно двигался вперёд, словно знал пункт моего назначения, приближаясь к загадочному миражу. Полупрозрачная серебристая рябь на воде, тянувшаяся следом, окончательно подтверждала, что подо мной вода, точно идеальное зеркало, отражавшее небо.       Мираж был всё ближе и ближе. И по мере приближения, лёгкий цокающий мотив в моей голове превращался в низкую тянущуюся мелодию, напоминавшую трепетанье крыльев ночного мотылька, выигрывающего в темноте ночную сонату. Ближе, ближе… Ещё ближе. И вот ладья остановилась прямо около загадочного сгустка света, который таки оказался человеческим силуэтом. Я поднялась, встав в лодке, и посмотрела на него.       Похоже, это мужчина. Но это всё, что я могла сказать — мерцавший свет, укутывавший его с ног до головы, полностью скрывал от меня его образ. Кто это? Знаю ли я его? Или это наша первая встреча? Вгляделась в его лицо. Нет. Кое-что всё же можно было увидеть: на его лице, в области губ, образовался изящный изгиб.       «Он улыбается».       Но почему я больше ничего не могла увидеть? Почему не могла видеть его глаз, черт лица, волос? Свет, укрывавший его словно мантия, прятал от меня и его фигуру, оставляя лишь еле заметные очертания.       «Кто ты?»       Внутри всё замерло. Жизнь будто прекратила циркулировать во мне, когда он, глядя сверху вниз, подал мне руку, будто приглашая воспарить вместе с ним — только сейчас я увидела, что он не стоял на водяной глади, а парил в воздухе. Неизведанное чувство, словно тёплая сгущёнка, разлилось по коже, заставляя сердце учащённо биться. Я протянула ему руку в ответ, коснувшись его ладони кончиками пальцев. Он захватил мою ладонь обеими руками, закрепляя её словно замком, и я почувствовала, как мои ноги оторвались от дна лодки. Я взлетела ввысь.       Взлетела, и наши с ним лица оказались на одном уровне. Невесомость держала меня, словно пёрышко. Впечатление, будто пространство смеялось над всеми законами физики, придуманными человечеством — я чувствовала себя словно под водой, пусть само это место и выглядело воздухом. Взглянула под ноги: лодка исчезла под зеркальной поверхностью.       «Возвратиться — никак».       На долю секунды моё сердце сжалось до предела, но, глядя на мираж, на лице которого всё ещё был виден призрак улыбки, я расслабилась и позволила воздушным волнам держать меня.       Мираж протянул мне вторую руку, и на этот раз я, уже совершенно не колеблясь, касаюсь его ладони. Мы оказываемся в позиции, с которой обычно начинают танец. Он привлёк меня ближе к себе, и я почувствовала тёплый, даже почти горячий, обхват крепкой руки вокруг талии. Мы начали медленно кружиться. Приятная тяжесть давила на мои веки, заставив их сомкнуться, и я полностью отдалась ощущениям. Ритм постепенно нарастал, из медленного становясь всё более энергичным.       Я приоткрыла веки и вновь попыталась уловить взгляд загадочного силуэта, цвет его глаз.       «Не вижу».       Однако услышала что-то, напоминавшее дыхание и сердцебиение. Такие ровные и размеренные. Они резонировали с моими. Очередной приплыв чувств накрыл с головой, и я прижалась к его груди, позволив шлейфу своих волос укутать нас и укрыть моё лицо, на котором ненамеренно, изящным почерком, нарисовалась улыбка.       «Как хорошо…»       Но, внезапно, мираж припал к моему челу губами, и я услышала шепот такого до боли знакомого голоса.       — Дарси…       «Действительно знакомого»       — Дарси!       В один миг всё исчезло. Мираж выпустил меня с рук, рассеявшись в воздухе пылью, и я упала в водяное зеркало. Оказавшись в кромешной тьме, начала судорожно глотать воздух, но бесполезно — вода хлынула в лёгкие, разрывая грудь и выпуская душу вон.       — Дарси!       Осознание реальности пришло ко мне вместе с ударившим в глаза светом, ощущением рельефа колен под головой и парой тёмно-фиолетовых миндалевидных глаз, обеспокоено смотревших на меня сверху.       — А-а? Рейн? — протёрла глаза, приподнявшись.       — Вам нехорошо? Вы задыхались. Неужели всё-таки…       — Нет, — ответила я, сев на сиденье. — Всё в порядке, — она посмотрела на меня с недоверием. — Ты же была со мной на осмотре три дня назад. Астма не подтвердилась. А это так. Спросонья было.       — Как скажите, — отказала она, откинувшись на спинку сиденья и скрестив руки на груди. — Я уж было испугалась за вас, как бы не…       — Э! — воскликнула я, качнувшись резко в сторону и толкнув её этим в плечо. — Рейн, мы сейчас не в официальной обстановке! Что это ещё за «вы»?       — Ладно, тогда извинит… — пожала плечами она, потирая «атакованное» место, но вновь встретившись со мной взглядом, поправила себя: — Просто, извини.       Я хихикнула, прикрыв ладонью рот, и отвернулась в сторону окна, сквозь затененные стёкла которого солнечный свет еле проникал внутрь. Но всё же удалось увидеть сменявшиеся однотонные пейзажи лесных посадок, зелёной бахромой оживлявших вид вдоль дороги. Где-то минуту вглядываясь в успокаивающий глаз цвет и слушая тихий шум мотора, я цокнула языком, всё ещё чувствуя на кончике тёрпкое послевкусие успокоительного.       — Слушай, Рейн, — сказала, не отрывая взгляда от вида за окном, но при этом всё равно вижу её слабое отражение в стекле. — А не найдётся ли что-нибудь менее противное в следующий раз?       — Ну, ты уже совсем как ребёнок, Дарси, — выдохнула она, демонстративно прикрыв глаза, но всё равно улыбнувшись. — Это самое «непротивное» лекарство, которое нам удалось достать. К тому же…       — …К тому же стоит оно и-го-го, и-го-го, — Рейн повернулась ко мне с округленными глазами, и я поправилась, еле сдержав смешок: — В смысле, о-го-го.       Рейн обречёно вздохнула и вновь откинулась назад.       — Кстати, насчёт «и-го-го», — сказала она. — Я передала Дино Каваллоне сообщение, что встреча отменяется, поскольку вы покидаете страну.       — А. Это хорошо. Спасибо. А то как-то не хочется, чтобы Дон Каваллоне лишний раз утруждался приготовлениями. Тем более что они были бы напрасными.       — Вы всего лишь собирались на конную прогулку, — еле слышно прокомментировала Рейн, но я услышала её. – И это он вас пригласил.       — Ну и что? — откинулась и я, прикрыв глаза. — Вот и хорошо. Не увидимся и нормально.       — Дарси, может, скажешь напрямую, что тебя напрягает его общество?       Я не нашлась с ответом на это.       «Потому что это правда».       Дино Каваллоне. Босс Семьи Каваллоне, извечных союзников Вонголы. Дробящий Мустанг. Человек, о котором на первый взгляд и не подумаешь ничего дурного. Переливающиеся золотом волосы, добрые глаза, воистину подростковая, — хоть он уже и вышел давно из этого возраста, — неуклюжесть. Сверкающая улыбка, прогоняющая плохие мысли. Его же отношения со своими людьми — этого даже комментировать не надо: просто единый механизм. Он воспринимается будто яркое летнее солнце в зените.       «Но, увы, он Небо…»       — Ты столько времени имеешь дело с мафией, но при этом по-прежнему жмёшься в присутствии других донов.       Да. Это правда. Кто как не Рейн знает меня будто облупленную?       Оно действительно странно. Я, Дарси Гатто, нынешняя глава Семьи Гатто. Гатто Квинто. Законная Донна своего клана. Во мне самой присутствуют волны Неба, но…       Небо. Эта традиция «чистой» крови, существующая в мафии давным-давно. Равносильная омерте, она гласит, что глава клана обязан быть Небом.       «Небом, укрывающим под собой всех».       Небо. Не знаю, может, она связана с легендарным Вонголой Примо, носителем чистейшего Неба? Или с тем, что само Небо носит фактор «гармонии» и его обладатели являются прирождённо уравновешенными, сильными, с задатками лидера?       «Не знаю».       Из-за этих ли причин Небо всегда есть лидером? Возможно. Аура этих людей просто хлещет достоинством и гордостью.       Лучик солнца, умудрившийся просочиться сквозь тёмные стёкла, блестел на кольце Босса Гатто. Римская цифра «V», отражавшаяся за гранями внутри самоцвета, на фоне оранжево-фиолетового отсвечивания, напоминала о том, что я сама не чуждая этому миру, напоминающему безумные виражи, где либо ты, либо тебя.       Пальцы сжались на складках платья, когда моё сердце в очередной раз начало обливать обильной слизью.       «Либо ты, либо тебя…»       Машина проделала путь, миновала узкую заброшенную дорогу, по которой нынче мало кто ездит, после прокладки нового широкого шоссе. Это хорошо. Затерянная среди раскидистых лесных коридоров дорога стала самым безопасным путём от резиденции Гатто до штаба Вонголы. Всего два часа и мы уже были там. Перед нами возвышалась резиденция Вонголы. Особняк, нет, не просто особняк, целый дворец расположился здесь среди самой живописной природы, которую только и можно найти в Италии. В сравнении с ним поместье Гатто выглядит просто маленькой тесной клеткой.       Покинув автомобиль, я вдохнула свежий воздух, отдававший сладким амбре насажденных по территории кустов алых роз. Опрятная, огромная площадь радовала глаз яркими красками, менявшихся лишь со временами года. Где-то поблизости весело шумел фонтан, но вокруг всё было тихо и спокойно. Даже слишком тихо. Для этого места, где неизменно обитает такое количество людей, и где всегда кипит жизнь, как в огромном муравейнике, нынешняя тишина была просто несвойственная. Или же Дон Тимотео таки ввёл сиесту, как и обещал в прошлый раз?       — А! Донна Гатто! Какая радостная встреча! — вдруг услышала голос, прервавший тихий шорох фонтана. Обернувшись, я увидела сидевшего возле него тёмноволосого мужчину с высветленной чёлкой.       — Синьор Ганаш! — помахала ему рукой.       — Синьор Ганаш, что это вы не отдыхаете? — полюбопытствовала Рейн.       Тот засмеялся и почесал затылок.       — Честно, я был бы не против сиесты на целый день, но вы же знаете босса: ему только скажи такое — поцелуйчик тростью по затылку обеспечен!       — Да уж, — хихикнула я, прикрыв рот рукой.       — А вы как? По делу или так? — он хлопнул ладонью по месту возле себя, приглашая сесть. Я подошла, а Рейн осталась стоять на месте.       — Вообще-то по делу, — я села на бортик, разгладив платье. Волосы кончиками скользнули в воду. — Но если Дон отдыхает, мы подождём.       — Не стоит, — рассмеялся Хранитель Грозы. — Вы же знаете, что можете приехать хоть среди ночи, и босс будет вам рад.       — Нет, ну среди ночи это слишком, — я отвела взгляд в сторону и увидела маленьких рыбок, сверкнувших золотистой чешуйкой в прозрачной чистой воде.       — Тогда идёмте, я вас проведу, — он поднялся с места и не успел сделать и шага, как я позвала его.       — Синьор Ганаш!       — Да? — обернулся он и тут же получил по лицу прохладной водичкой с моей пригоршни. — Ой! — убрал мокрые пряди со лба и размазал влагу по щекам, заросших щётиной. — Что ж, благодарю, Донна. Неужели настолько видно, как мне жарко? — засмеялся.       — Конечно! — улыбнулась в ответ я, следуя за ним. Рейн, закатив глаза, пошла за мной.       Мы прошли внутрь особняка и направились через извилистые коридоры. Солнце проникало внутрь через большие окна, тёплыми золотистыми отблесками ложась на тёмные малиновые стены. Лёгкий ветерок не мог сдвинуть тяжелые бордовые шторы — лишь белоснежная тюль поддавалась ему. Сидевшие на ветках старых деревьев за окном птички громко перешёптывались на своём языке. В самом же поместье тишина — похоже, фиеста приспала всех, приостановив время. Так тихо, что было слышно лишь негромкое завывание ветра, пение птенчиков и наши шаги, отчеканивавшие эхом по мраморному полу.       — О, Рейн! Подожди-ка секундочку, — позвала я её, и она тут же остановила свой неспешный, не осмеливавшийся меня опережать, шаг.       — Да? — она повернулась ко мне, и солнечный луч, «отбившись» от зеркала на противоположной окну стене, ярким бликом сверкнул на светлых волосах.       — Вот, — я протянула руку к ним, забрав довольно таки крупный кленовый листок с чёлки, прибитой белым обручем. — Смотри, какой большой. Что ж ты такая невнимательная, моё Солнышко?       «Солнышко», то бишь моя Хранительница Солнца, а по совместительству и Правая Рука, прокашлялась и поправила галстук на рубашке.       — Я внимательна как никогда, Дарси.       Я всего лишь тихонько рассмеялась, прикрыв ладонью губы, и мы пошли дальше.       Вот и дверь, ведущая в покои Девятого Вонголы. Она в конце коридора. С правой стороны открылась ещё одна дверь, и с комнаты за ней вышел пожилой, но не по годам крепкий телосложением, высокий мужчина.       — Ганаш! — взгляд пронзавших волчьих голубых глаз моментально бросился на неловко улыбающегося товарища. — Что за вид? Где галстук? Что за обнажённая шея? И почему рубашка мокрая? — каждый вопрос звучал, как новый запущенный дротик дартса.       — Э, Койот, — посмеивается тот, почёсывая затылок и ероша при этом волосы. — Слушай, давай потом поговорим, а? Смотри, кто прибыл, — он отошёл в сторону, явив осуждавшему взору из-под насупленных кустистых бровей меня с Рейн.       — Приветствую, синьор Койот, — склонила голову. — Рада вас видеть.       Взгляд Хранителя Урагана смягчился, и он даже довольно хмыкнул в густые усы.       — Взаимно, Донна, — ответил он, также склонив голову. — Отчего же не предупредили заранее? Пройдёмте. Я позову босса. Он сейчас в оранжерее, любуется цветами.       Мы направляемся к большой, обшитой кожей двойной двери, ведущей в покои Дона Тимотео. Входя внутрь, я услышала облегченный вздох синьора Ганаша и мигом последовавший громоподобный возглас синьора Койота:       — А с тобой я потом разберусь.       Да. Уж кому-кому, а Правой Руке и Хранителю Урагана Вонголы Ноно строгости не занимать.       Вот мы и в большом просторном кабинете, принадлежащему и самому главе Вонголы. Рабочее помещение выгодно присоединено к спальне, скрытой за ещё одной двойной дверью. По правде говоря, мне трудно сказать был ли когда-либо в этом помещении ремонт. Всё выглядело так, будто оно не менялось ещё с самого основания этой организации. Светлые бежевые стены, на которых так любят отдыхать днём солнечные зайчики, а ночью, когда темнота бросает на них свою мрачную шаль — кривые тени, нарисованные потрескивающим огнём в камине. Венецианская штукатурка дополняет штрих, придавая комнате статусу пристанища Дона. Высокий белый потолок, на котором тихо позванивают бьющиеся друг о друга хрустальные висюльки небольшой люстры, каждый раз, когда ветер проникает в комнату через большое приоткрытое окно, поднимая пожелтевшую от времени тюль.       Рейн присела на большом кожаном кресле бежевого оттенка. Я пристроилась рядом на таком же диване. Но вдруг мой взгляд невольно остановился на стоявших возле камина старинных часах. Я поднялась с места и подошла к ним поближе разглядеть. Старинные часы, резные стрелки которых замерли на отметке почти полдень более века назад. Вырисовываю на стеклянной дверце, за которой спрятан обвитый паутиной маятник, витиеватый узор и любуюсь изящным дизайном. Светлое дерево греет душу и кажется тёплым под пальцами, а купидончик, жеманно распластавший пухленькие ручки на циферблатом, неизбежно вызывает улыбку.       От мыслей меня отвлекло тихое покашливание за спиной. Я обернулась и увидела самого хозяина покоев. Дон Тимотео Вонгола. Вонгола Ноно, собственной персоной.       — Дон Вонгола, сэр, — я повернулась к нему и присела в низком реверансе. Рейн также поклонилась.       Он мягко рассмеялся, приблизившись ко мне и положив руки мне на плечи, выпрямив меня.       — Ну-ну, что ты всё «Дон» да «Дон», — его тёплые карие глаза смеялись вместе с ним, а поседевшие волосы серебряным светом отражали солнце. Белый лёгкий костюм, в котором он обычно любил ходить в оранжерею, так и благоухал лилиями. — Не чужие ведь люди, как-никак.       Я вздохнула и краем глаза посмотрела на стоявшую в золотистой рамке фотографию на столе у окна. Солнечный зайчик присел отдохнуть на стёклышке, за которым было скрыто изображение, но всё равно видно было улыбающиеся оттуда лица Кьюдайме, его младшего брата, их жён и детей — четырёх мальчиков и крохотной девочки на руках жены брата. Да, сейчас эта самая девочка, со столь смешно торчащим серо-бурым чубчиком, стояла здесь в ипостаси взрослой девушки и, по традиции, или, скорее, по воспитанию, стеснялась называть дядю Тимотео дядей Тимотео.       — Присаживайся, милая, — сказал он, указав на место рядом с собой на диване. — Может, будешь кофе?       — Нет, спасибо, — села я, ощутив прихлынувший поток крови к лицу от слова «милая».       Кьюдайме мягко рассмеялся, по-молодецки покрутив кончиками пальцев усы.       — Ох ты скромница моя! — и приобнял за плечи, от чего я только сильнее почувствовала неловкость.       Мельком я заметила улыбку, на долю секунды скользнувшую на губах сидевшей напротив Рейн.       — Ну, и что привело тебя сюда? Ты почти никогда не приезжаешь к своему дяде просто в гости, — заметил он.       — Как бы я ни старалась прятать свои мысли, вы всегда умудряетесь их прочитать, — улыбнулась я и подняла взгляд на Рейн: — Рейн. Папка?       Она, как и всегда, поняла меня с полуслова и достала с портфеля, который она всё время держала бережно у себя, папку. Получив её, я развернула листы, спрятанные в ней. Кьюдайме, вытащив из нагрудного карман очки для чтения и надев их, принял материал у меня из рук и начал изучать его. На первой странице была размещена фотография русоволосого, кареглазого мальчика девяти лет.       — Фута де ла Стелла, — задумчиво произнёс он, и поднял на меня глаза, видимо, поняв суть: — Это же…       — Да, — взяла папку я и кончиками пальцев коснулась изображения малыша. — Де ла Стелла. Всё верно. Вы же были хорошо знакомы с Сандро де ла Стеллой, покойным нынче Хранителем Тумана Гатто? — встретилась глазами с Кьюдайме, — Это его внук. Сын его сына, женившегося на японке.       — Точно, — он поправил очки и присмотрелся к фотографии тщательней. — Действительно. Общие черты хорошо заметны. А что с этим мальчиком? — смотрит на меня. — Где он сейчас?       — В Японии, — отвечаю я. — Семья де ла Стела переехала туда больше десяти лет назад, и малыш родился и воспитывался как истинный японец, но… - тяжело вздыхаю. — Недавно, нам пришло известие, что он остался сиротой. Его родители погибли вроде бы при пожаре в их доме. Сам мальчик не пострадал. Он был отправлен в местный приют.       — Ясно, — медленно произнёс Кьюдайме. — Полагаю, ты хочешь отправиться туда и забрать мальчика обратно в Семью его деда?       — Верно, — кивнула я. — Конечно, синьор Сандро вряд ли хотел бы, чтобы его внук имел хоть какую-то связь с мафией и тому подобным. Он был рад за своего сына, что тот сумел обрести покой за семью морями, но…       — Похоже, теперь это неизбежно, — вздохнул Дон Вонгола. — Подумать только, бедный малыш. Такая трагедия…       — Это ещё не всё.       Девятый поднял на меня глаза, и я продолжила, перелистывая страницы в папке. Его глаза округлились, а на сетчатке будто отпечаталось увиденное там.       — Это же… — буквально выдавил из себя.       — Да, — вздыхаю я, в свою очередь, глядя на ещё одно фото, с изображённой на ней большой книгой с руной и письменами. — Это она. Артефакт, значащий для любого мафиози ключ к величию. Предмет, самый важный в области информации, нашего главного оружия, — наши глаза с Кьюдайме встречаются. — Верно. Это та самая, подлинная Книга Рейтингов.       Пауза. Лишь ветер нарушал её, вновь врываясь в комнату и ударяя ставнями о стены. В глазах Кьюдайме перестал отражаться свет, когда из-под насупленных бровей на них упала тень. Он отодвинулся от меня и принялся легонько теребить воротник на пиджаке.       — Так, когда вы летите туда? — спросил он, держа свой голос подобно ровной струне, как и подобает боссу.       — Билеты на рейс «Палермо-Намимори» куплены на послезавтра. Вылет в два часа дня, — вставила своё слово Рейн после длительного молчания.       — У нас в том городе есть связи. Родственник нашего Дождя держит там старый постоялый двор. Он любезно предоставит нам место там. Нынче оно непопулярно и, возможно, он даже согласится продать его нам в качестве маленькой базы, так как оно всё равно ему только в убыток и…       — Стой, — перебил меня Кьюдайме. В его глазах зажглась какая-то непонятная искра. — Говоришь, пункт вашего назначения там? Этот мальчик, — кивает в сторону папки, — он живёт в Намимори?       — Ну… — такая реакция привела меня в лёгкое замешательство. — Так и есть. Намимори. Точно.       — Отлично, — улыбнулся Кьюдайме. Почему он был такой довольный? — Хорошо, рад был повидаться, Дарси, милая, — встаёт с дивана. Я делаю то же самое. — Успехов. Ганаш! – позвал он, и как по вызову, дверь отворилась и за ней появилось лицо Хранителя Грозы. Кстати, на этот раз выглядевшего опрятно. — Проводи наших дам. Им надо поспешить вернуться домой и хорошенько отдохнуть.       — Слушаюсь, — поклонился тот и уступил нам с Рейн дорогу.       — О. И, Дарси, как окажешься на месте, не забудь передать от меня это, — Кьюдайме протянул мне конверт, когда я уже почти переступила порог комнаты, — и заодно «привет» своему бывшему учителю.       — Учителю? — моргнула я, приняв из его рук этот лист бумаги.       «Какому именно учителю?»       Этот вопрос промучил меня всю дорогу от покоев дона Тимотео и до автомобиля. Забравшись внутрь и откинувшись на заднем сиденье, я погрузилась в размышления. Мотор загудел, и мы двинулись обратно по старой заброшенной дороге. Конверт от Кьюдайме лежит возле меня.       «Учитель…»       Что это значит? В этом Намимори уже остановился кто-то знакомый мне? Если так, то что привело его в Японию?       Внезапный тихий звон колокольчика вырвал меня из когнитивного диссонанса. Подняв взгляд, я заметила сверху, у зеркальца, маленькую фигурку, красной ниточкой привязанную к нему. Это был зелёный хамелеон, выгнувшийся дугой, и устремивший свои просто огромные гипнотизирующие глазища на всех, кто сидел на заднем сиденье. Странные же эти рептилии, однако.       «А. Погодите-ка…»       Учитель. Хамелеон.       Я приподняла обе руки, взвешивавшим движением, будто оценивая их.       «Учитель. Хамелеон».       Затем соединила ладони и оба понятия в своей голове. И в сей же миг сквозь тело будто прошло цунами, стоило только памяти грубыми чёрными мазками нарисовать образ одного маленького человечка. Всегда такого строгого и, в чём-то, элегантного. Маленькой кляксой к нему присоединился крохотный зелёный хамелеон. И именно эта деталь заставила целую мириаду воспоминаний пройти процессией перед глазами.       Вы должно быть шутите!       «Этого просто не может быть!»