Не пиши The End

      Опять. Где я была на этот раз? Облака сплелись в плотный кокон и укрыли меня собой, точно под балдахином. Но это не те облака, белые и пушистые, тёплые и нежные, будто крылья ангела. Электрический разряд неистово пульсировал в этой мрачной, хмурее ночи, небесной кровати. Я лежала, свернувшись в позу эмбриона. Холодно. Кости будто были покрыты инеем. Таким колким, будто миллионы иголок пронизывали тело. Холодок водил по коже шершавой ледяной рукой. Я старалась сжаться ещё сильнее, в надежде сохранить хоть самую крошечную искорку тепла, трепетно бившуюся у меня в ладонях.       «Мне страшно».       Единственной защитой от могильной стужи являлись мои длинные волосы, укутывавшие меня, словно плащ. На мне больше ничего не было. И, от осознания этого, ещё сильнее хотелось скрутиться, спрятаться и просто исчезнуть, будто андерсеновская Русалочка — превратиться в пену и слиться с облаками.       «Что происходит?»       На меня упала тень. Вновь какой-то мираж склонился надо мной, сидя на краю тёмного-тёмного облака, будто на кровати. Я не видела его глаз, но видела улыбку.       «Такую дьявольски обворожительную».       Но вдруг на мою щеку, скатившись по прилипшей к лицу пряди, упала слеза, брильянтовой искоркой мелькнув во тьме, подобной чёрной полупрозрачной шали.       «Слёзы? Он плакал?»       Да. По его, скрытому за дымчатым сумеречным сиянием, лику катились солёные дорожки. Одна из них упала мне на пересохшие губы, и я почувствовала их вкус. Соль как боль. Невыносимая.       Он плакал, глядя на меня. Обнажённую, прикрытую лишь покрывалом с собственных волос.       «Он плакал как младенец, брошенный матерью».       Я не могла встать, или пусть даже приподняться на локтях. Мою бренную плоть вдавливал в облачную перину какой-то странный пресс, будто вся небесная сфера обрушилась на меня. Поэтому я лишь протянула к силуэту руку, пытаясь коснуться его щеки и утереть слёзы.       «Пусть каждое малейшее движение и причиняло адскую боль».       Но поздно — образ взорвался, опалив меня безумно рокотавшими языками пламени и пожирая всё вокруг. Последнее, что я ощутила — прекратившуюся боль. Тело просто онемело и начало плавиться. Но мне всё равно. Пусть пламя и охватило меня, словно вторая кожа, будто именно оно было ключём зажигания к моему сердцу.       «Мне уже не было холодно».       Вид полупрозрачных, ещё по-ночному фиолетовых облаков, скрывавших под собой далеко уплывшую землю, кисея розоватых лучей, прорезавших их, прогнали ночные тени с разума и пробудили меня ото сна. Я увидела розоволицее утреннее небо сквозь круглое окошко-илюминатор. Лёгкий холодок будто частично выбрался из моего сна, вынудив вновь укутаться в волосы, словно в плащ, подтянуть соскользнувший с колен плед, и немножко сползти вниз с сиденья самой, вытянув ноги.       Вчера, международный рейс «Палермо-Намимори» оторвал свои шасси от высохшей до треска взлётной полосы и сейчас несёт нас в страну Восходящего Солнца, такой иной от вечно жаркой родины Данте и Петрарки, колыбели Ренессанса. Есть причина, по которой мы не выбрали чартерный рейс. Как-никак, одной из привилегий статуса мафиози есть наличие частного транспорта. В какой-то мере, это клише.       «Но мы, Семья Гатто, любим их нарушать».       — Эй, Рейн! — по всему салону разлетелся звонкий, детский визгливый крик.       Рейн устроилась на сидении рядом со мной, тихо и мирно посапывая. Вернее, уже даже немного похрапывая. Но я понимаю, что недолго ей остаётся считать овечек или что она там обычно считает. К нам всё явственней приближается гул топота, подобного стаду из тысяч оленей.       — Рейн! — А вот и сам обладатель самого громкого голоса из всей Семьи Гатто. Не поверите — ему всего лишь недавно исполнилась двенадцать.       Хотя его смелости могли позавидовать даже сорок разбойников Али-Бабы — маленькой дорожной подушкой, похожей на ту, что у меня сейчас под головой, он изо всей силы хлопнул Рейн по лицу. Само собой, та мигом встрепенулась, будто её сон прервал грохот внезапно начавшейся ковровой бомбардировки. Урывчатыми глотками хапая воздух губами, она повертела головой в разные стороны. Мне не нужно было сильно напрягаться, дабы увидеть, как в её тёмно-фиолетовых глазах словно взорвалась звезда, когда её взгляд оказался на нашем юном друге.       — Тысяча чертей! Тони! Какого, — ей пришлось сбавить свой голос на десяток децибелов, когда недовольные и любопытные взгляды со всех сторон метнулись в хвост самолета. То есть, к нам, — чёрта ты так орёшь? Что надо?       Он усмехнулся и с довольным видом, забрав у Рейн свою подушку, просочился к нашим сиденьям, шлёпнувшись на незанятое третье место у иллюминатора.       — Мне скучно, — измученно протянул он, откинувшись на спинке и, потянувшись вверх, зевнул.       — Клара и Умбра так тебя замучили? — спросила я, подавляя смешок и принимая из рук Рейн две бутылочки с йогуртом, которые она достала из висевшей на ручке сиденья торбочке.       — Чэ. Да как всегда! — возмутился он, забирая вишнёвый йогурт, его любимый, оставляя меня довольствоваться вкусом киви, который, если честно, мне не очень был по душе. — Что можно интересного вычитать в «Космополитене» Клары? Извините, платьями, связанными собственными руками, я как-то не интересуюсь, — пожимает плечами, делая глоток.       — Лучше бы ты действительно носил что-то вязаное, чем непонятно что, — скептически заметила Рейн, окинув Тони взглядом с ног до головы, оценивая его «непонятно что»: бледно-голубые джинсы, белую тенниску с принтом, ээээ, неприличного жеста среднего пальца руки и потрёпанную джинсовую жилетку с металлическими наклёпками. — При госпоже Монике ты, конечно же, себя не так ведёшь.       Да. Мать Тони, конечно, женщина весьма добродушная и с хорошим чувством юмора, но даже она вряд ли бы обрадовалась тому, что её сын носит одежду с неприличными жестами или высказываниями.       — При госпоже Монике — да, — Тони повернулся к нам, и его янтарные глаза приобрели совершенно другое выражение — серьёзное, взрослое.       Потому что как ни крути, но малыш Тони — наш Хранитель Урагана.       — За Умбру я вообще молчу! — воскликнул он, дёрнувшись при этом так, что жидкий йогурт выплеснулся ему на тенниску. Он небрежно затёр пятно жилеткой, заставив Рейн этим жестом сдвинуть брови в неодобрительном выражении. — Это вообще страшная девочка-маньячка!       — Кто маньячка? — послышался тихий, но так и отдававший арктическим ветром голос.       Тони вновь вздрогнул, пролив на себя весь оставшийся в бутылочке йогурт. Его обычно румяное загорелое лицо сравнилось по цвету с мелом. Конечно. Один только вид Умбры, её мраморно-белого лица, наполовину прикрытого завесой длинных чёрных волос, и глубоких серых глаз с вечно гипнотизировавшим взглядом, неизменно нагонял мурашек на его кожу.       — Что-то случилось, Нэнси? — спросила Рейн, глядя на неё. В непроницаемых глазах той зажглись тёмно-красные искры. Она отреклась когда-то от своего имени и лишнее упоминание о нём только лишний раз раздражало её.       — Я Умбра, — её тихий голос слегка повысился, и она закрыла глаза с явным намерением сдержать свой гнев, оставив тому для выражения лишь тонкую морщинку между тёмных нахмуренных бровей. — Я просто хотела осведомиться, босс, — последнее слово прозвучало как взмах металлического штыка в воздухе. Наша своенравная Умбра до сих пор не привыкла называть так кого бы там ни было, — каково время нашего прибытия?       — Осталось ещё часика два, — ответил я, достав из баночки имбирное печенье и протянув его Тони, который вжался в сиденье, глядя на Умбру.       — Как долго мы будем в Японии? — снова спросила она, краем глаза метнув быстрый взгляд на Тони, от чего тот мигом дёрнулся, уронив печенюшку себе на колени, и отвернулся к иллюминатору.       — Пока не завершим дело, — сказала Рейн. — Не думаю, что мы там долго задержимся. Так ведь, Дарси?       — А? — отвлеклась я от своего печенья. — Да. Наверное.       Хотя мне и хотелось бы побыть в Японии подольше. Как-никак эта страна — родина моей матери. Я сама родилась и прожила всю жизнь в Италии, но мама всегда рассказывала мне разные истории перед сном. Её слова были кисточкой, вырисовывающей в моём воображении, используя яркие краски японского фольклора, этот далёкий край, загадочный и по-своему захватывающий, столь не похожий на обжигающую и порой настолько изматывающую атмосферу Италии. Мне всегда было интересно узнать что-то новое, и нынешняя ситуация не исключение. Вот только…       Фрагмент конверта, выглядывавший из блокнота в открытой сумке, невольно стянул в узлы все мои внутренности, вынудил вспомнить…       «КАКОЙ сюрприз ждёт меня в этой самой Японии».       Ух, от одной этой мысли я начала имитировать Тони, точно также ссутулившиь и вжимаясь в мягкую спинку сидения.       — Хм. Понятно, — коротко бросила Умбра и, плавно развернувшись на каблуках, «уплыла» в сторону своего места лёгкой призрачной походкой. Находившиеся вокруг люди в пёстрых летних нарядах смотрели удивлёнными глазами на этот бесшумно ступавший по салону невысокий силуэт, на медленно колыхавшиеся полы её длинной серой робы и слабо поблескивавший занавес чёрных волос, ударявших по поясу.       — Можешь расслабиться, Тони, — молвила Рейн. — Она ушла.       Он повернулся к нам со всё ещё округленными глазами.       — Фух, — шумно выдохнул он. — Слава Богу.       И это двести двенадцатый раз, когда он еле избегал участи быть «околдованным до смерти» нашей Хранительницей Тумана, всегда державшей при себе его карманную куклу Вуду.       — В прошлый раз у меня гудело всё тело! — возмутился он, вновь обретя привычный «а мне всё равно» вид.       — В прошлый раз не надо было называть её питомцев монстрами! — ответила Рейн.       — А что не правда? — пожал плечами Тони. — Хочешь сказать тарантулы — хорошие зверьки? Ну уж нет! Они так похожи на тебя, Рейн, когда ты злишься! — усмехнулся он и мигом наклонился, увернувшись от подзатыльника той.       Да уж. Вот такая у нас семейка!       Спустя час, когда малец утомился от скучного разглядыванья облаков в иллюминаторе (как по мне вовсе даже и не скучного) и задремал, я поднялась с насиженного места и двинулась в сторону «дамской» комнаты. Минуты через две собралась выходить, но…       — Что? — дёрнула за дверную ручку.       Заперто.       Странно. Я ведь отпёрла защёлку. В чём же дело?       Ещё пару минут ушло на «борьбу» с замком, и вот я начала чувствовать, будто в желудок засыпали целое ведёрко льда. Ладони стали липкими и сосокользнули с металлической ручки.       — Ау? — позвала я, не узнавая собственного голоса из-за осушенного горла. — Там кто-нибудь есть?       В ответ лишь размеренный гул самолёта.       Секунда. Ещё секунда… И сердце будто подкатило к горлу, застряв там и колотясь почти до трехсот ударов в секунду.       — Э! — закричала, изо всех сил хлопая ладонью по двери. — Кто-нибудь, сюда! Идите сюда, пожалуйста! — голос начал подрагивать.       И когда этот «кто-нибудь» упрямо отказывался отзываться, я сделала шаг назад, чуть не спотыкаясь, налетев бёдрами на унитаз. Солёная волна ударила в голову, набежала на глаза, и дверь познала силу моей атаки, по сути, несуразного чертыханья. И ей хоть бы что.       — Ау! Э?! Меня кто-то слышит?! — продолжала сбивать кулаки о неприступную преграду, вёдшую вон из этого чересчур тесного помещения.       Где-то меньше чем через минуту мои крики оказались услышаны.       — Кто там? Что случилось?! — донёсся из-за двери мягкий девичий голос, похожий на тот, что где-то полчаса назад предлагал кофе-капучино. Видимо, это была стюардесса.       — А… — Хм. И как мне теперь было объясниться? — Э… И-извините, пожалуйста, похоже, здесь заело замок и…       — Заело? Может, вы повернули его не в ту сторону?       — Нет.       — Может, дверь толкаете не туда?       — Нет.       — Может…       Минутой позже все эти бесконечные «может» и «попробуйте то-то» начали шуметь в моей голове, сливаясь с еле ощутимыми вибрациями пола и время от времени помигивавшими лампами, бросавшими блеклые отблески на кофейный кафель.       — Ох! — глубоко выдохнула я, когда желудок, постепенно скручивавшийся в узел, окончательно сжался.       — Что такое?! — звучал всё тот же голос с обратной стороны двери. — Вам плохо?!       По правде говоря, я не могла ответить отрицательно. Голову словно вскрыли и насыпали в череп валунов, сердце заходилось в безумном трепете, ноги будто превратились в грозящие вот-вот надломиться соломинки. Жёлтое пятнышко висевшей на стене лампы размылось окончательно и потеряло свою идеально круглую форму. Воздуха становилось всё меньше и меньше, и меня резко накренило в сторону, но я в последний момент спёрлась локтём о раковину.       — Р-рейн…— выдавила из себя в секунду, когда дыхание немного выравнялось.       — Что? — раздалось из-за двери. — П-позовите… Рейн! — не выдержала и сама начала звать её охрипшим до неузнаваемости тоном. — Рейн! Иди сюда!       Секунда-две тишины и как по вызову за пределами комнаты гремит сначала топот, а затем и сам голос той, которая мне как раз и нужна.       — Дарси! — после очередного моего удара в дверь раздаётся ответный с обратной стороны. — Что там такое случилось?!       — Н-ну я выйти не могу! — ответила, всем телом прижавшись к двери и внимательно слушая её голос, прислонив ухо. — Здесь замок сломался!       — Сломался? — Рейн зазвучала как-то по-другому, выровняв интонацию до предела. — Дарси, ты… уверена в этом?       Исходя из этой ситуации — как же нет?       — Так и есть! — выпалила я, в очередной раз дёрнув ручку, но дверь не сдвинулась ни на миллиметр.       По ту сторону — молчание в эфире. Но через миг оно прервалось мелким смешком с придыханием — принадлежавшем никому иному кроме Рейн.       — Слушай, девушка, — приторно-ехидным голосом молвила она, и, зная её, я более чем была уверена, что её глаза сузились в насмешливые щёлочки. — Ты хорошо изучила дверь, а? Уверена, что не обделила вниманием ни одной её детали?       — Ась? — хлопнула глазами я.       — Дарси. Для начала, набери в грудь побольше воздуха, — начала Рейн пояснение интонацией подобной инструктору, направляющему водителя-новичка во время практики. Я её послушалась. — А теперь выдохни, — и этот пункт выполнила.       — А можно конкретней? — пожала плечами.       — Конкретней? Ну, возьмись за ручку.       Я сделала это, пытаясь удержаться как можно крепче, пусть изрядно вспотевшие ладони и мешали этому как могли.       — И? — замерла в ожидании дальнейших указаний.       — Теперь нажми на неё, — и под давлением моей руки ручка медленно опустилась вниз. — Сделала? — я кивнула. — Хорошо. А теперь толкни дверь вперёд.       — Вперёд?       Странный укол врезался мне в голову, и в лёгкие хлынула волна свежего воздуха.       «Ай да я!»       Да сколько же можно?       Однако цыкать на себя буду потом. Для начала — раз, два, три… Так и держа дверную ручку зажатой, я сделала рывок вперёд, и дверь сама услужливо открылась передо мной. Да так неожиданно, что равновесию пришлось мысленно помахать ручкой. Но в следующею секунду меня обхватила пара тёплых крепких рук, и я оказалась прижата к размеренно дышавшей груди. Длинная светлая прядь упала мне на лицо, щекоча переносицу. Я отстранилась и убедилась в правильности своей теории насчёт насмешливо сузившихся глаз-щёлочек. Конечно, Рейн пыталась сделать нормальное лицо, но всё равно, еле обозначившееся от полуулыбки морщинки в уголках рта выдавали её с головой.       — И-извини… — пробормотала я, отведя взгляд вниз и в сторону.       Она только рассмеялась.       — Знаешь, я особо и не удивлена, — ответила, приобняв меня за плечо, извинившись перед остолбеневшими девушками-стюардессами, провожавших нас взглядом обратно в салон.       Стараясь не смотреть ни на кого, я вернулась на своё место, успевшее остынуть за время моего «отсутствия». Щёки по-прежнему горели, а тихое прысканье со стороны Тони душило ещё сильнее.       — Босс, вы наш герой, — в конце концов не удержал смешок он.       И на этот раз не сумел увернуться от хорошего такого «любовного» подзатыльника Рейн.       А касательно случившегося.       «Будь она проклята эта клаустрофобия».       Но ставить окончательные точки над «и» пока рано. Через пару часиков самолёт наконец-то прибыл к пункту назначения. Встретившее нас небо над Намимори явственно пребывает в не очень хорошем настроении — тяжёлые серые тучи насупили его ясное чело. Наша компания из пяти человек медленно спустилась по трапу и поспешила внутрь здания аэропорта, так как земля стремительно начала покрываться тёмными каплями. И когда мы оказались посреди огромного зала ожидания, дождь изо всех сил забарабанил по огромным, немного мутным, окнам, из-за чего лёгкий полумрак сгущался в помещении несколько сильнее, чем должен бы.       — Ой, неужели мне придётся тащить их до самой гостиницы, — простонала моя миниатюрная Хранительница Грозы, почему-то решившая, что семь чемоданов для недолгой поездки — именно нужное количество.       — Рафаэль по идее должен нас встретить и отвезти на место, — огляделась по сторонам Рейн, ища в мелькавших отовсюду лицах нужное и поглядывая краем глаза на наручные часы.       — Сдаётся мне, он опять забыл, — беспристрастно заключила Умбра.       — Не правда! Батя не мог забыть! — орал Тони на весь зал и размахивал руками.       — Ну, если ты отправил ему электронку с датой нашего точного прибытия, значит, он должен вот-вот подойти, — улыбнулась раскрасневшаяся от «силовых упражнений» Клара.       — А? — Тони мгновенно изменился в лице с возбуждённо-возмущённого на «маленького ягнёнка», ссутулившись и сделав от Рейн шаг в сторону. — Ээээ… — попытался сделать как можно беззаботней лицо, расплываясь в широченной, но кривоватой улыбке. — Я… это…       — Дааа, Антонио? — медленно повернулась к нему Рейн с выражением надвигавшегося шторма на лице, получше того что сейчас на улице. Тем более что само это «Антонио», слетавшее с её уст, никогда не сулило ничего хорошего. — Я того, — запинался он, на его лбу выступил пот. — Когда ты пустила меня за комп, — широко распахнутыми глазами, словно заранее ища надежду на милосердие, посмотрел на неё. — Я знаю. Я должен был лишь отправить почту, но…       — Но? — её голос пересилил раздавшийся вдали гром.       — Это, того, — опустил глаза, почесал затылок, этим взлохматив и так всегда стоявшие торчком волосы. — Я решил поиграть немножко в DOOM, ну и… это… я случайно забыл, — улыбка стала ещё шире, но, судя по лицу Рейн, нужный эффект получен не был, и Тони вздрогнул будто его изо всей силы кто-то ущипнул.       — Я те щас устрою «ДУМ»! — зарычала она, разминая кулаки, сплетая их в замок, вынудив костяшки смачно треснуть. — Я те щас устрою комп! — налетела на него, но он рывком уклонился и, схватившись неистово дрожавшими руками за мои плечи, спрятался за мной.       — Д-да ну тебя! — вопил он так, что у меня в ушах раздавался звон. — Сама виновата! Нафига ты постоянно контролируешь моё общение с компиками?! Вплоть до секунд! Ханжа!       — Ханжа? — замерла на секунду Рейн, а затем подбоченилась. — Ах ханжа?! — её голос зазвенел эхом по всему залу аэропорта. — Ты засранец мелкий! — она вновь приготовилась кинуться на него.       Я чувствую, как Тони приседает за моей спиной, и мне остаётся только поднять обе ладони в жесте стоп прямо у нашего Солнышка перед носом.       — Успокойся, Рейн! — я постаралась повысить голос, но в то же время огляделясь кругом, откуда со всех сторон на нас снова были направлены взгляды скучавших пассажиров и просто зевак. — Можешь отложить это на потом? — шепнула, сделав шаг в сторону и предоставив замершего Тони её испепелявшему взгляду.       Рейн, с вытянутыми, словно у готовящегося напасть вурдалака, руками и побелевшим со вздутой веной на щеке лицом, отстранилась и сложила руки на груди.       — Хорошо, — выдохнула она, всё ещё хмурясь. — Только вот как мы доберёмся до места? Я не имею при себе адреса. Да и к тому же, — взгляд на долю секунды упал на тяжело дышавшую Клару с бессильно опущенными руками, — видимо придётся нам идти пешком, — фраза закончилась под аккомпанемент страдальческого стона нашей Грозы.       — Ну, — я почесала пальцем щеку. — Насчёт «добраться», мы можем воспользоваться такси.       — Что влетит в копеечку, — хмыкнул наш маленький «провинившийся», но под давлением «рысьего» взгляда Рейн умолк.       — А касательно адреса…       — У меня есть адрес, — равнодушно сказала Умбра, показав выуженную из её старой, потрёпанной сумки через плечо аккуратно согнутую пополам бумажку.       — Так что ж ты раньше не сказала! — вновь осмелел Тони, но как только она повернула к нему хищно распахнутые глаза — снова бросился искать защиты защиты у меня, скрывшись за моими волосами, словно за ширмой.       — В любом случае, надо подождать, пока кончится дождь, — сказала Рейн, повернувшись к нам спиной и направилась к Кларе, ловко перехватыв у неё с рук два самих больших чемодана, водрузив их себе на плечи.       — О! Вау! Спасибо, — хлопнула в ладоши та и протёрла ладонью лоб.       — Ум, Клара? Ты себя хорошо чувствуешь? Тебя не укачивало на этот раз? — спросила я. — Может, пойдём, возьмем тебе горяченького чайку?       — Нет, — улыбнулась она. — На этот раз я заранее постаралась подготовиться к перелёту. Сначала, во время взлёта, было немножко не так, но затем полегчало. А насчёт чайку, — трёт себя по обнажённым из-за лёгкого салатового сарафана плечам. — Брр, не откажусь, пожалуй.       Ждать пришлось всего лишь час. Ливень иссяк довольно быстро, и почти сразу же яркий золотистый свет солнца прорвался в зал ожидания, прогоняя сумрак. Пришло нам время идти. Однако…       — Дарси! Сколько можно? Спускайся уже! — кричала мне Рейн, стоя у подножия эскалатора вместе с остальными.       Тони вновь повеселел, прикрывая рот обеими ладонями, Клара говорила мне просто расслабиться и сделать этот шаг, а Умбра просто молчала.       Эх, ну что поделаешь, если у меня после этой двигавшейся лестницы всегда голова кружилась?       Такси мы всё же словили и сейчас двигаемся по нужному маршруту.       — Улица Мизуки, дом 5? — посмотрела я на бумажку с адресом. — Это далеко?       — Полчаса езды от аэропорта, — ответил водитель. — Городок у нас маленький, поэтому с перемещениями по нему проблем не бывает.       Я вздохнула и откинулась спиной на сиденье, зажатая с правой стороны Кларой, а слева — Тони. Умбра сидела у окна и со скучавшим видом разглядывала мелькавшие за стеклом витрины на торговой алее.       — А, босс? — вдруг повернулась ко мне Клара. — Вы не против поменяться местами? Похоже, мне опять…       — Ладно, — согласилась я, не дожидаясь конца фразы. Её зелёное лицо говорило само за себя.       Мы поменялись, и в результате у окна оказалась я. Ох, придется, конечно, по прибытии принять душ. Пыль, пот, а теперь ещё и «Шанель» Клары.       Славный городок. Даже в вывеске «Добро пожаловать в Намимори», в её дизайне с теми забавными птичками-белочками, чувствуется лёгкий ветерок сладкой полусонной тишины, подобный тому, что сейчас колышет листву, убаюкивая птичек и людей, присевших отдохнуть на резных скамейках под разлогими деревьями. Небесный свет разрезает жемчужно-серый навес облаков и веерчатые лучи золотят зелёные верхушки деревьев и крыши домов. Слабый ветер не в силах справиться с тяжёлой массой облаков, поэтому они почти не двигаются, так и продолжая просто нависать над землёй.       Но это хорошо. Когда небо чистое и безоблачное, мне всегда начинало казаться, что чего-то не хватает. С самого детства я привыкла рисовать небо с облаками. Просто потому что не могу представить его без них. Возможно, я и не права? Может, я просто не люблю слишком насыщенный синий цвет?       «Небо это небо. Нельзя называть его неполноценным лишь из-за отсутствия какого-либо одного его элемента».       Мимоходом мелькнуло небольшое серое здание. Территория, ограждённая забором с красного кирпича и чёрными, тускло поблескивавшими резными воротами, успокаивала глаза буйством зелёных красок щедро рассаженной растительности и кустов белых лилий. По вымощенной камнем дорожке от входа ступала небольшая группа людей. Солнечные лучи, выбивавшиеся из-за полупрозрачного облака-дыма, заставляли возвышавшийся на крыше силуэт креста сверкать.       — Здесь есть католики? — спросила я, неотрывно глядя на завораживающий золотистый свет, сходящий с небес на этот город, словно благословение.       — Да, — ответил водитель. — Я и сам из них, — и только сейчас я заметила маленькие иконки на бардачке. — Знаете, я вдовец, родители умерли, дети разъехались и эти образы, — показал подбородком на них, — самое лучшее напоминание о том, что в этом мире я не остался один.       «Родители…»       Слёзы начали подступать к горлу, и я торопливо развязала бантик, стягивавший воротник на платье и потянулась пальцами к маленькому деревянному треснувшему крестику, висевшему на шее. Старый, не могу даже сказать, сколько ему лет. Он принадлежал ещё моей бабушке.       «Хотя есть ещё кое-что…»       Только это «кое-что» лежало сейчас глубоко на дне моего чемодана, тщательно спрятанное в коробочке из-под маминого обручального кольца. И та вещь внутри тоже принадлежала маме, но…       — Извините за любопытство, — голос водителя вырвал меня из удушавших объятий памяти. — Ваш акцент. Вы, должно быть, прибыли издалека?       — Ах, да, — ответила я, вытерев предательски выступившую и, надеюсь, никем не замеченную, слезинку со своих глаз. – Мы из Италии. Приехали… в гости к родственнику.       «Рафаэль как-никак член нашей «Семьи»».       Вдруг машина резко затормозила.       — Ох, извините, — обернулся к нам через плечо шофёр. — Этот район славится своими не совсем хорошими дорогами, — смущённо улыбается. — Особенно после раскисшей погоды. Видать, мы колесо застряло в яме. Сейчас улажу. Подождите, — он собрался выйти с машины, но Рейн жестом остановила его и сама выбралась наружу.       Быстрые шаги по хлюпавшей грязи — и через полминуты очередной толчок, сигналивший о «спасении» машины с грязевой ловушки.       — Ух ты, — естественно удивился водитель. — Вот это да. Так быстро. У меня на это уходит не менее двух минут. Хотя, может вся вина на моем пивном брюшке. По любому, спасибо вам.       — Пожалуйста, — сухо ответила она.       Хм. Это её вечно недовольное отношение к собственной физической силе. Ничего не поделаешь. Раз она Хранительница Солнца – без этого никуда. Нет. Я знаю, поговорка «задушит в объятиях» как раз была про неё.       «Но для Рейн это самая её не любимая поговорка».       Через некоторое время мы и прибыли.       Нас встретил фасад небольшого дома из красного кирпича. Окна были завешены шторами, будто бывший хозяин пытался заключить дух, какого бы там ни было, интерьера внутри. Видно, что место, как и говорил Рафаэль, на фоне нынешних дорогих, так и готовых блестеть своими пятью или четырьмя звёздами, не рентабельное. Участок уже немного зарос бурьяном, скрывая немного вымощенную каменной кладкой дорожку.       Водитель такси провёл нас до входной двери (облегчив муки Клары с её чемоданами) и мы попрощались с ним. Рейн потянулась рукой к старомодному, прямо как в Красной Шапочке, дверному звонку — колокольчику с верёвкой. Минута. Две. И Тони просто толкнул ладонью дверь. Да, его отец никогда не изменял своей привычке оставлять их открытыми.       Мы прошли внутрь и оказались в холле. На тёмных деревянных стенах мерцали бледные солнечные зайчики, вскоре исчезнувшие, когда небо вновь затянуло облаками. Помещение запыленное, демонстрируя, что постояльцев здесь не было уже давно. Послышался скрип со стороны одной из двух больших лестниц, ведущих наверх. Неспешным, полусонным шагом к нам спускался Рафаэль, наш Хранитель Дождя. Похоже, он пока что нас даже не видел — зёв во весь рот подтверждал, что он только-только разлепил глаза.       — Старик! — бросился к нему Тони, приветствуя его «обычным пацанским» ударом в живот.       Его серые глаза широко распахнулись, и он ухнул, с видом «Что-где-когда?», но когда его взгляд упал вниз на Тони, энергичной жестикуляцией показывавшего обеими ладонями на себя, а затем и на нас, его и без того искажённое сном выражение лица дополнилось полусонной улыбкой.       — О, вы уже здесь? — зевнул он, ероша и без того вечно всклокоченные русые волосы.       — Сам видишь, — ответила Рейн, сложив руки у груди. — Как тут обстановка?       — Ох, а ты, как всегда, сразу к делу, — потягивается Рафаэль, и его слегка тесноватая бежевая пижама угрожающе натягивается под напором мощного телосложения. — Ни как доехали, как там погодка…       — Погода значительно улучшилась в сравнении с несколькими часами назад, — ответила я.       Мы направились в гостиную на первом этаже. Выглянувшее из-за облаков солнце яркими мириадами лучей заливало помещение золотистым светом. Мы расположились на обшитых флоком диванах, и эта нежная, мягкая обивка расслабляла плечи и поясницу. После длительного перелёта — самое то. Пусть даже я и не сразу заметила то, на что был хорошо наточен глаз Клары.       — Ииюю! Что это за пятна?! — соскочила она, показывая пальцем на тёмное пятно посреди пастельно-бежевой обивки.       — А, — совершенно спокойно отреагировал Рафаэль, привёзший чайный столик с духмяными напитками и десертом. — Не обращайте внимания. Просто пивная пенка оказалась немного черес…       — Тьфу! — мгновенно брыкнулась Клара, отнимая только-только принесённую сервизную чашечку от губ. — А это что?! — показала её, демонстрируя «изящный дизайн» в виде тёмно-бурых осадков на стенках посудины.       — Ой, — театрально всплеснул руками Тони. — Да вам, миледи, прям не угодишь!       Мне оставалось лишь вздохнуть и постараться полностью переключить внимание на тёплый напиток, Слава Богу, не оставлявшим послевкусия валерьянки. Как хорошо, что у меня была Умбра. Её спокойствием можно было только восхититься. Она сидела в кресле напротив меня и спокойно попивала чай, не обращая никакого внимания на чистоту кружки. И пусть совсем рядом и нарастала какофония перекрикивавшихся голосов — ей это было абсолютно безразлично. Клара же не переставала возмущаться по поводу холостяцкого поведения Рафаэля, пусть он и был давно женат.       — Старик ни в чём не виноват! — упрямо заступился за него Тони, скрестив руки на груди и выпятив губы.       — А ты не спорь со старшими! — спарировала Клара, постаравшись топнуть о деревянный пол как можно громче своей миниатюрной ножкой.       — А сама-то!       Но «коллизии» не произошло. Рафаэль положил свою большую ладонь на макушку сына, а Рейн деловито ущипнула Клару за плечо, из-за чего та икнула и потёрла раскрасневшийся участок кожи.       — Ей Богу, — вздохнула наше Солнышко. — Вы, что, дети, что ли?       Лицо Клары обрело более темный оттенок розового, нежели её волосы. Она мигом умолкла и села обратно на диван, но демонстративно отодвинула от себя чашку с чаем. Ох, и гордовитая наша Клара! Мы-то все знали, насколько «взрослой» она считала себя в свои шестнадцать. Солнышко молодец — знала, на какие клавиши надо давить, чтобы наша Гроза перестала греметь. Да и Рафаэль ещё тот Дождь — только своего «Старика» обычно и слушал наш Ураган, спокойно развернувшийся к каминной полке и принявшийся разглядывать взятую оттуда большую розовую раковину.       Рейн поправила манжеты на блузке и подошла к окну, отодвинув малахитовые шторы. Её взгляд, судя по всему, устремился к старому саду на заднем дворе.       — Хм, — прочистил горло Рафаэль, также вернувшийся на своё место на диване. — Есть ещё кое-что. Помните, я говорил, что товарищ мой считал это место невыгодным? — он снова поднялся и, широкими шагами преодолев дистанцию с одного конца комнаты к другому, подошёл к серванту. Открыв дверцу из цветного стекла, достал оттуда папку и, вернувшись обратно к нам, дал её мне. — Вот, сделка всё-таки состоялась. Это купчие на сие заведение. Так что эта недвижимость, Мизуки, 5, теперь наша.       — Никаких проблем не возникло? — спросила я.       — Нет. Разве что придётся немного заняться ремонтом. Но именно благодаря этому удалось немного сбросить цену.       — Говоря об этом, мисс, — отозвалась Клара, принявшаяся за фруктовое парфе. — А с чего вы вдруг решили приобрести здесь недвижимость?       — Ну, — ответила я, проглядывая бумаги. — У меня и раньше было желание побывать на исторической родине матери. К тому же, иметь недвижимость за границей никогда лишним не бывает.       — Если только поддерживать её в хорошем состоянии, — повернулась Рейн. — Вряд ли мы будем здесь часто бывать. Не хочется думать, что это место может стать заброшенным.       — Так Кирие ж больше тусуется здесь, в Японии, — вставил своё слово Тони.       — Вот и будет ей своё место. Она ведь живёт в арендованном доме, — согласилась я.       — Говоря о ней. Рафаэль, вы уже выходили на связь? — посмотрела на него Рейн.       — О, да. Сегодня надо будет ей снова позвонить, что и вы теперь на месте.       — Насчёт того ребёнка? — подала голос Умбра, привыкшая говорить чаще всего по делу.       — Фута де ла Стелла? — Рафаэль сполз в кресле и потянулся. — Всё в порядке. Мы с Кирие ещё позавчера были в приюте. С мальчиком всё хорошо. Теперь надо будет только придумать предлог, как забрать его оттуда.       — После встречи с Кирие надо будет ещё раз туда сходить, — сказала Рейн. — Как-никак этот мальчик…       «Бедный малыш…»       Ему ведь сколько? Девять?       А жизнь уже выбросила в свой бурлящий поток. Иногда она бьёт тебе в глаза илом. Мутная вода попадает в лёгкие, выскребая жизнь, выталкивая её из тебя с каждым уходящим к далёкой поверхности пузырьком воздуха. Ты видишь много дверей, но не знаешь, в которую войти. А вода хлынет отовсюду. Сначала она на уровне лодыжек, затем колен, пояса — и, наконец, накрывает тебя с головой. И никого нет рядом, кто подхватил бы тебя и вытолкнул к поверхности, туда, где за колышущейся серебристо-прозрачной гладью сияет-улыбается солнце и дразнит недостигаемой высотой небо.       «Но ты находишься там, на мутном дне. И водоросли связывают по рукам и ногам. И верёвка, привязывающая к шее камень, трёт, стирая кожу».       — Рейн, — сказала я, когда мы уже собирались лечь спать. — Почему всё так?       Она развязала бантик, связывавший воротник моего платья, и посмотрела на меня исподлобья.       — Ты о чём?       Я перебросила вперёд косу, которую всегда заплетала на ночь.       — Этот мальчик… Почему никто не хочет оставить его в покое?       Рейн помогла мне вытащить руки с широких рукавов и бледно-голубое платье с шорохом упало на ковёр у кровати.       — Жалеешь его? — достав с ящика прикроватной тумбочки баночку с ночным кремом, она принялась мазать мне щёки, лоб и без того увлажнившиеся после освежившего душа.       — Да… — тихо ответила, глядя вниз и в сторону, а затем снова подняла взгляд. — Ему так было повезло. А сейчас… Почему сейчас?..       — Так сложилось. Ничего не поделаешь, — ответила Рейн, передав мне за ширму ночную рубашку, пока я снимала бюстгальтер.       А внутри меня скользкой жижей разливалось что-то, и это «что-то» просто высасывало поступавшую в сердце кровь, не давая нормально дышать.       — Тогда, спокойной ночи, — Рейн уже удалялась к двери. — Если что, я в соседней…       — А! Подож!. .— я бегом попыталась натянуть на себя ночнушку, но голова застряла в горлышке и, не видя перед собой ничего кроме белой ткани, я с громким «бабах» поприветствовала пол всем телом. — Рейн, — поднялась, всё ещё напоминая привидение, которое так любят изображать детишки на Хэллоуин. — Может, останешься сегодня со мной?       Она вздохнула и, выпустив из руки зажатую дверную ручку, повернулась ко мне. Тёмно-фиолетовые миндалевидные глаза сверкнули острым, пронизывающим радужку, бликом, отражая уже высоко взошедшую луну за окном.       — Босс, вы опять? — усмехнулась она. — Нам не будет тесно на одноместной?       — Пожалуйста, — чувствуя, как щёки наливались краской, я отвела взгляд, натянув на себя наконец эту бесформенную ткань. — Ты же знаешь, как плохо я засыпаю на новых местах. И нам не будет тесно. Я это знаю.       Она передёрнула плечами и, закрыв за собой дверь, размеренной поступью главной львицы прайда рассекала комнату и села на обитый бежевым плюшем пуфик у туалетного столика, перекинув ногу за ногу, гордо выпрямив спину и перебросив назад волосы, ровным светлым полотном закрывавшие обнажённые из-за белой майки лопатки.       — Ни один босс не играет с этим, так как ты, — скептически выдала она, поправив юбку, достав из кармана бумажные салфетки и вытерев пыль с зеркала в резной деревянной раме напротив. — Если вообще играет.       Я надула губы и, подняв расческу, лежавшую под рукой, коснулась макушки Рейн, сняв её широкий белый обруч. Знаете, я всегда поражалась, как она могла так постоянно носить его. Разве он не давит голову?       — Знаешь, босс, — снова усмехнулась она, запрокинув голову. — Вообще-то это я должна делать.       — Ух, Солнышко, помолчи хоть на секунду.       И пусть её губы были тронуты плотоядной ухмылкой, я, по старой привычке, смогла прочитать с них «Как скажете».       Непроизвольно моё внимание привлекла к себе та самая баночка с ночным увлажающим кремом. Ещё и слабый желтоватый свет торшера на столике будто сигналит, что этот предмет надо вновь использовать. Вздохнув, я взяла его и, открыв крышечку, вернулась обратно к Рейн, снимавшей в это время маленькие серьги-жемчужинки.       — Знаешь, Рейн, по-моему, нам ещё рано этим пользоваться.       Она хмыкнула и снова запрокинула голову, глядя на меня.       — Оно не лишнее. Хотя тебе, с твоей ещё по-детски нежной кожей, может и не очень. А вот мне…       Она насупила брови. Уголки глаз и губ опустились, когда она приподняла перед собой в воздухе ладонь.       «Её руки».       Широкая ладонь с длинными пальцами. Костяшки совсем стёртые, загорелая кожа выглядела подобно поджаренной корке. Она не могла сгибать и разгибать пальцы так, чтобы суставы каждый раз не трещали .Моя грудная клетка просто не прекращала судорожно сжиматься при каждом упоминании, сколько раз эти кулаки бились о дерево, камень, металл… Сколько костей не выдерживало нажима этих жёстких пальцев. Сколько шей было свёрнуто. Сколько раз на этой коже засыхала кровь.       «Чужая».       — Дарси? — она взяла мою ладонь в свою. — Что-то не так? У тебя такие ручки холодные.       «Зато у тебя они всегда такие тёплые…»       — Может, сделать тебе чаю, Рейн?       Она опять передёрнула плечами и, забрав с моих рук расчёску, приводит себя дальше в порядок сама. Я подошла к столику посреди комнаты и проверила стоявший на нём сервизный чайничек на наличие заварки. Нету. Конечно, Рафаэль всё же предпочитал кофе, а не «бурую воду с плавающими в ней листиками». Но больше меня волновало, сможем ли мы нормально отдохнуть здесь? В этой комнате столько резавших глаз тонов: этот ковёр, стены, отделанные тёмным деревом, деревянная мебель, как этот же диванчик у стены, обшитый бордовой тканью, плед на кровати, идентичного цвета. Даже эти шторы, которые сейчас задёрнула Рейн, дабы бледный лунный свет, падавший прямо на кровать, не мешал, тоже имели насыщенный карминовый оттенок.       Не знаю. Все эти насыщенные или ядовитые цвета… Они так бьют в глаза. Как они могут нравиться кому-то?       — Дарси, — позвала меня Рейн, отдёрнувшая одеяло на постели.       И постельное бельё тоже — малиновый цвет. Надеюсь, я смогу сомкнуть глаза и мысленно представить их зелёными. Иначе, в обратном случае, такое обычное действие как «заснуть» станет проблемой.       — Рейн, ты опять будешь спать в нижнем белье? — спросила я, забравшись к ней под одеяло.       — Хех, мне не привыкать, — усмехнулась она, прижав меня к себе, обхватив руками мою талию. — Телу следует время от времени дышать.       Возможно, она была и права. Для неё, чьё Солнечное пламя так сильно циркулировало, распространяя по телу жар, это могло быть настоящей необходимостью.       — Нет, почему ты такая холодная? — снова поинтересовалась она, коснувшись моего чела сначала кончиками пальцев, а затем и губами.       «Тёплые…»       Словно давно забытое чувство…       То самое, когда в детстве мама большое количество времени проводила со мной в кровати, когда я подолгу болела. Неважно, насколько сильным был бьющий меня озноб — стоило только ей прийти ко мне, лечь рядом, не боясь заразиться, и привлечь к себе, словно голубка своего птенца, и всё плохое исчезало. Распадалось на атомы, растворялось в воздухе, как мгла в первых лучах солнца. А пока была ночь — мама была рядом. В её объятиях, зарываясь лицом в её длинные волосы, глядя в серо-зелёные глаза, идентичные тем, что я вижу всегда в зеркалах или любых других прозрачных поверхностях, я чувствовала себя самой счастливой маленькой девочкой на свете. Пусть и не самой крепкой и здоровой — но счастливой.       «Но сейчас…»       — А плачешь почему? — Рейн лёгким движением пальца смахнула с моих ресниц выступившую влагу.       Проклятые слёзы. Как всегда, чувства, которые я без устали пыталась держать в мурованных стенах сознания, не могли оставаться в твёрдом агрегатном состоянии и, испаряясь, беспардонно превращались в испарину, капля за каплей покидая душу через её зеркала.       Но я не могла остановиться.       Горячий пар охватил меня с головой, токсические испарения осели на поверхности сердца, когда понимание острым кинжалом разворотило его.       Я не маленькая девочка.       И лежала сейчас подле меня, дыша мне в лицо и глядя в глаза, не моя мама.       Я — Пятый босс Семьи Гатто. Гатто Квинто.       А девушка, с которой я делила нынче одно тепло на двоих — моя Хранительница Солнца и Правая Рука.       Я не маленькая Дарси, коротающая бесконечно тянущиеся дни в постели, чередующиеся с периодическими прогулками с мамой в сад возле дома и уроками игры на фортепиано и вокала.       Я — Дарси, видевшая и задыхавшаяся от зловонья крови. Слышавшая крики и мольбы людей, превратившихся в маленькие одноликие карикатурки, вздымающие и протягивающие ко мне руки.       «Умоляю! Пощади моего…»       Я не могла захлопнуть уши и закрыть глаза.       «Пощади!..»       …это слово засело во мне, превратившись в пульсар, подчистую сметающий с воображения все улыбки, которые я могла бы подарить этим людям, просто прислушавшись и записав это слово золотыми буквами в сердце, чтобы через мгновение материализовать его солнечным лучом для просящего.       Но это так трудно…       Пусть и хочется пытаться…       «Оно невозможно!»       И вот опять. Мой мозг снова вспыхнул пламенем, через жалкую секунду, превратившись в обугленную головешку. Кислород, который я рваными глотками запихивала себе в лёгкие, лишь поддерживал слабое горение в отдельных участках.       — Рейн, — прислонилась я щекой к её груди так, что моя макушка оказалась под её подбородком. Наши тела соприкоснулись и…       Она действительно Солнце.       «Как горячо её солнечное сплетение…»       — Сколько времени нам понадобится, чтобы закончить здесь со всем? – тянусь руками к её плечам и зарываюсь пальцами волосы, пропуская между ними прядь.       Губы Рейн тронула улыбка. Её свет не идёт ни в какое сравнение с тусклым отсвечиванием луны, оставленной одиноко куковать за тяжёлыми шторами.       — Сколько надо, столько и понадобится, — Рейн коснулась пальцем сначала кончика моего носа, а затем губы. — Ты мне лучше скажи, почему ты, моя жабка, такая холодная?       Мои ступни оказались под её ступнями; она растирала их ногами, чтобы согреть.       — Теперь тебе лучше? — поглаживая мои волосы, спросила она.       Я молча кивнула, ответив ей улыбкой на улыбку. Тепло моего Солнышка разливалось по всей комнате. Я будто по-настоящему видела, как искристый золотой свет переливался волнами на стенах, прогоняя ночные тени. Тихое тиканье часов на противоположной стене больше не раздражало слух — оно вошло в гармонию с биением моего сердца.       — Рейн, знаешь, — начала я, запинаясь, словно маленький ребёнок, глядя в её всегда внимательные глаза.— Давай постараемся сделать это как можно быстрее.       «Всё верно».       Вытаскивать мальчика из-под нависшей над ним тени нужно незамедлительно. Вон, она уже раскрыла клыкастую пасть, готовящуюся вот-вот сомкнуться в аккурат на том месте, где он стоит.       Моё Солнышко вновь изменилась в лице на хищницу и, скользнув рукой по моей талии, прошелестела:       — Как скажите, Босс.       Сон просочился в комнату через некоторое время и накрыл нас с Рейн сотканной из видений кисеей.       «Пока утро не разорвёт её первыми лучами солнца».