драбблы по гп.

Ненавидеть гостей в таком состоянии – нормально. Ненавидеть мир в таком состоянии – нормально. Ненавидеть себя в таком состоянии – не дать себе сдохнуть, чтобы не прекращать мучения раньше, чем это станет лучше смерти и вечного небытия. Гарри ненавидит себя. Это он виноват в потерях близких ему людей. Это только он должен был умереть. Это была только его война. Джордж приходит к нему чаще, чем остальные. Реже, чем целитель из Мунго, но все же чаще, чем так называемые друзья и кто бы то ни был другой. Гарри ненавидит Джорджа больше, чем остальных. Меньше, чем себя, но, пожалуй, больше, чем даже свою боль. Гарри ненавидит Джорджа за то, что тот выжил, а не умер вслед за братом. За то, что приходит к нему не только во снах, но и наяву. За то, что не проклинает его самыми страшными словами, а только делит с ним тварливую мерзкую боль, где-то чуть повыше желудка. Невозможно понять, как можно настолько аккуратно, ласково гладить по блеклым волосам фактического убийцу своего брата. Даже не брата, а самого себя, потому что в случае близнецов Уизли при смерти одного – умирают оба. Невозможно простить нежный, еле слышный шепот на ухо, тепло внутри зрачков и непомерную грусть в каждом движении. Невозможно принять переплетенные пальцы во время всего их общего времени, невесомые прикосновения каждую секунду и общую потерю самого себя, без шанса на восстановление. Гарри хочет сказать Джорджу, чтобы тот не смел больше появляться на пороге дома на Гриммо. Что ему здесь ни капельки не рады, что он может проваливать куда угодно. Гарри хочет, но не может. Не может лишить себя микроскопической надежды, которая появляется при каждом появлении Джорджа. Не может лишить себя живого воспоминания, от которого даже не солью – уксусом по все воспаленным кровоточащим и заживо гниющим ранкам, болячкам, язвам и прочему больному и умирающему Гариной души.