драбблы по гп.

Уизли заявляется с охапкой каких-то меленьких белых цветочков на длинных сочных стеблях. В названиях цветов Гарри разбирается еще хуже, чем в зельеварении в школьные годы, поэтому не решается даже предположить, что Джордж притащил в его дом. Это то ли ландыши, то ли колокольчики, Поттеру это, в общем-то, по пизде; его просто бесит, что Джордж приволок в его дом зеленую гадость. На самом деле, ничего сверхъестественного не произошло, но у Гарри сегодня особо отвратительное настроение, особо мерзотная боль в башке и тошнота по всему телу. Он морщится и пропускает Джорджа с цветами (после недолгих раздумий, Гарри все-таки решает, что это ландыши) в гостиную и захлопывает дверь. Весь дом наполняется запахом цветов и тяжелым ароматом срезанной травы, и от этого коктейля голова у Гарри кружится еще больше, и тошнота подступает к самому горлу. Джордж подходит к Гарри близко-близко, осторожно кладет руки на плечи, и от его ладоней пахнет тяжелой травянистой смертью. Срезанные мертвые цветы валяются на столе за Гариной спиной, и он чувствует себя в ловушке. Гарри хочет убежать – ему и своей хватает – но не может, теплые большие ладони парализуют, карие глаза напротив лишают воли, и все, что он может – это дышать, как загнанный зверь, этой смертью и впитывать горькую убийственную ласковость всей поверхностью тела. Он задыхается, пытается вдохнуть как можно больше горечи и нежности, разлитой в воздухе, и задыхается; пока Джордж выцеловывает тощую шею, и хрупкие ключицы, и острые запястья, и осунувшееся лицо. Джордж шарит холодными пальцами под старой выцветшей майкой, и даже от легких нажатий под его пальцами расцветают уродливые фиолетовые пятна. Он сдирает с Гарри эту старую майку и толкает его ближе к столу. Роняет спиной вперед, и под Гарри лопаются упругие прохладные цветочки, ломаются водянистые стебли, и воздух наполняется запахом смерти. Гарри кажется, что он больше не в состоянии ежесекундно выживать, и он меркантильно радуется, что умрет почти счастливым. По крайней мере, по сравнению с остальной его жизнью. Этого не происходит, и он вплетает пальцы тусклые рыжие волосы, перманентно не справляясь с болью о ярком, веселом, солнечным и далеком, как и вся его остальная нормальная жизнь. Кожа у Гарри бледная-бледная, тонкая, как пергамент, цветет новыми и старыми синяками, давними воспоминаниями и тоской. И эта тоска пробирается через губы вглубь Джорджа и пускает там свои корни каждый раз. И Джордж тоже становится немножко бледнее, отдавая Гарри часть себя, даря пару дней жутковатого болезненного существования. Они оба потихоньку становятся тенью. От постоянных воспоминаний, чужой смерти, своей жизни и общих на троих эмоций. Джордж уже не знает, что он чувствует по отношению к Гарри, к себе, он знает, что делает только хуже, но отпустить не может. Они оба знают. Они врастают друг в друга глубже и глубже с каждым движением, а потом с кровью и болью выдираются обратно с гадливым удовольствием рассматривая новые раны и кровоточащие души. Они ненавидят себя и друг друга. Они ненавидят невидимого, но всегда присутствующего третьего. Они оба неизменно слышат еле слышное «люблю вас» в хрен поймешь откуда взявшемся сквозняке, хотя оба ничего не говорят. Они не произносят его имени; для них оно запретней Волдемортовского в самые страшные годы войны в миллион раз. Они хотят это прекратить, но не могут. Они состоят из зависимости от легких поцелуев бабочек, убивательных воспоминаний, чертовой нежности в самых темных подвалах души и смерти. Чужой и своей. Они состоят из тяжелого запаха срезанных мертвых ландышей.