Артхаус

Изолированная система не обменивается с окружающей средой ни веществом, ни энергией. Диппер относит себя именно к такой системе, раз уж говорить о термодинамике. Система, которая приходит к равновесию и не может самостоятельно из неё выйти. Да и не хочет. Потому что так правильно, потому что только так он остаётся самим собой и поддерживает баланс сил, без одышки и гипервентиляции. Контроль. Пальцы чуть подрагивают, но он знает, что это правильно. Все его движения уверенны, каждый шаг учтён, он перестал отдаваться воле случая давным давно. Случайностей не бывает. Каждый час даёт ему шестьдесят минут, все из них нужно потратить с пользой, и именно для этого существует распорядок дня. Любая ошибка может стать фатальной, любой промах - привести к катастрофе, и именно поэтому он перестаёт отвлекаться на мелочи, способные разрушить жизненный уклад. Он создаёт вокруг себя идеальную вселенную, микроскопически выверенную, до подробностей продуманную. Рубашки выглажены и висят в шкафу в строгом порядке, файлы в папках на рабочем столе ноутбука систематизированы и рассортированы, каждое утро он заводит будильник на восемь и встаёт минута в минуту. Он пьёт один и тот же кофе уже третий год и не собирается менять марку, он слушает новости по радио изо дня в день (хотя ничего принципиально нового там не сообщают), он приезжает в больницу в самом начале часов приёма и все медсёстры знают его в лицо. Он здоровается дежурными фразами, открывает скрипучую дверь палаты и спрашивает каждый раз с лёгкой улыбкой: - Ну как ты? Рядом с Мэйбл можно не притворяться. Он наклоняет голову, и она слегка треплет его по волосам. - Сегодня было немного... сложнее. Но я справлюсь. С каждым разом вера в это угасает. На работе он чувствует себя никчёмным. Он не приносит никакой ощутимой пользы обществу, всё, чего он достиг, это мелочи в своих карманах, и это злит и выводит из себя до ломоты в висках. Ему кажется, что он плывёт против течения, борясь с противником, превосходящим его по всем параметрам, и ничего, совершенно ничего не может с этим поделать. Только заводить раз за разом часы и зачёркивать клетки календаря. Поначалу он продолжает читать учебники и пытается изучать что-то сам, но потом понимает, насколько безнадёжно отстал от своих - теперь уже бывших - одногруппников, и всё забрасывает. Справедливости не существует. Его раздражает отсутствие пунктуальности в других людях. Он ненавидит опаздывать и тщательно следит за временем, которое утекает, словно вода сквозь пальцы, его остаётся так мало, так мало на то, чтобы попытаться что-то изменить. Курение - тоже въедливая, доставучая привычка, вгрызается и долбит изнутри; хуже всего - он не может бросить. А каждая сигарета будто отнимает кислород из воздуха, заставляя его судорожно хвататься за горло, и издевательски стелет дымом глаза. Он бегает по кругу, словно лабораторная мышь, запертая в лабиринте, из которого нет выхода. Он порос пылью, закопался в постоянстве; ему кажется, что время вокруг застыло, или застыл он сам. Он знает, что если не будет контролировать происходящее в своей жизни, то может потерять всё. А графики, схемы и расписания помогают ему хотя бы создать иллюзию контроля. Что он держит всё в руках, держит в руках себя. Он не даёт эмоциям вырваться наружу, потому что иначе случится непоправимое. Он замыкается в себе, навешивает запреты, не обращая внимания на живое сердце, бьющееся в груди. Это просто - как защита для компьютера, а он ведь проучился на программиста целый год, поэтому хоть немного - но разбирается в таких вещах. И порядок в собственной системе поддерживать вовсе ведь не сложно, скучно и монотонно - да, но не слишком затруднительно. К тому же, порядок - это гарантия. Поэтому Диппер выстраивает абсолют, отрицая ощущение подавленности и безжизненности. ...Пока сам не лезет на рожон. Ради Мэйбл он воспользуется любым шансом, и даже обратиться за помощью к Пасифике Нортвест - унизительно, как унизительно - уже не кажется невозможным. "Я в порядке", - убеждает он себя, - "всё идёт по плану". Он стряхивает с себя призывные взгляды Пасифики, не замечая, что план давно устарел и требует обновлений. Она ведёт свою игру, он - свою. Пасифика противоположна ему. Он замечает это сразу же; противоположна - и в то же время так близка и схожа. Но у них ничего не может получиться, она живёт по другим законам, написанным на золочёных страницах пурпурными чернилами, в то время как он довольствуется двоичным кодом на перфокартах. Всё разбивается вдребезги, когда он впервые по-настоящему заглядывает ей в глаза. В её глазах штормит море. Каскады бушующих волн обрушиваются друг на друга, запертые и подавляемые, но такие потрясающе страшные в своей красоте. Просто не верится, никто не может настолько... Она может. Дипперу хочется прикоснуться, ему кажется, что у него получилось бы усмирить этот вихрь. Она смеётся. Эту Пасифику Нортвест неспособно усмирить ничто на свете. И тогда Диппер действительно начинает задыхаться. Груз, висящий за плечами, давит теперь ещё сильнее, а проблески надежды сменяются мраком безысходности. Он видит горизонт далеко впереди себя, цель - недостижимой, и понимает, что устал. Морально устал всё контролировать, ведь жизнь - яркая, многогранная, бесконечная - не подчиняется правилам, она смеётся тебе в лицо и смахивает все карты, переворачивает столы и вытряхивает козыри из рукавов. Он устал ждать у моря погоды, стоя по колено в воде у причала и не решаясь шагнуть дальше, боясь замочить брюки и только всматриваясь в даль. А Пасифика являет собой настоящий хаос. Первопричинный, первозданный, когда Вселенная ещё только зарождалась, она возникла эхом Большого Взрыва - вихрь энтропии, заключённый в кукольную оболочку. Она улыбается. И тысячи сверхновых взрываются у него в голове, сгорают предохранители и плавятся микросхемы. Пасифика вышвыривает его из круга, который он сам же и нарисовал вокруг себя, взламывает кодовые замки его души так легко, словно отмычки от них у неё всегда были с собой, и Диппер поддаётся. Сначала заржавелая дверь открывается с трудом, но потом солёная морская вода размягчает древесину, затворы со скрипом разъединяются, и он позволяет урагану сокрушить и воссоздать всё заново внутри. Он - воплощение порядка, педантичности и строгости. Его мир состоял из правил и ограничений. Но она, разумеется, не будет мириться ни с чем: она хватает его за руку и ведёт за собой, она расстёгивает пуговицы его рубашек, она исчезает без предупреждения, она ненавидит будильники и забывает, какое сегодня число. Рядом с ней он узнаёт, что в сутках может быть больше двадцати четырёх часов, что свои эмоции лучше выражать открыто, что его принимают таким, какой он есть, и меняться совсем не обязательно, потому что она умеет молчать и говорить тогда, когда необходимо. Рядом с ней мир впервые за долгое время обретает смысл, а дышать снова становится легко. Спустя пару недель он уже не может представить свою жизнь без неё. Нельзя открыть новый материк, не выйдя в опасный океан, но радость от того, что ты первый, не оставит тебя никогда. Организованность всегда стремится к хаосу. Система стремится к беспорядку. Диппер протягивает Пасифике руки. И хаос принимает его в свои объятия.