Артхаус

- Пасифика!.. Ты думаешь, я рад? Ты думаешь, мне будет приятно это видеть? Почему это должно мне понравиться, если я только и пытаюсь, что забыть этот свой рубец, а ты делаешь вид, что это здорово! Я никогда не гордился им и не буду, почему ты не понимаешь?! - Так объясни мне! Может, и пойму! - выкрикивает она. - Или я слишком тупая для твоей девушки? Как ты вообще тогда со мной... встречаешься! А вот это точно был удар ниже пояса. Иногда самые незначительные поступки могут привести к глобальным последствиям. За несколько часов до этого... Пасифика любит вечера больше всего. Дни обычно бывают очень суматошными, один, даже самый короткий день вмещает в себя много всего: людей, событий, происшествий, разных мест, кругом лица-лица, разговоры, приходится надевать маску беспристрастия, скрывая эмоции, прятать истинные чувства от чужих глаз. А самое неприятное - днём Пасифика чувствовала себя в каком-то отдалении от Диппера. Да, они практически постоянно были вместе, но этого Пасифике казалось мало. Днём Диппера постоянно приходилось с кем-то делить: все обращали на себя его внимание, а оттого, что он обычно был вежлив и приветлив, многие пытались завести с ним знакомство, особенно девушки. Странно то, что эти девушки Пасифику как будто не замечали, или не хотели замечать, не принимая за серьёзную соперницу. В былые времена одного только фирменного нортвестского взгляда Пасифике хватило бы, чтобы засмущать кого угодно, но сейчас, видимо, внешний вид не выдаёт в ней обладательницу голубых кровей и тем более золотой кредитки, поэтому девушки даже не удостаивают её особым вниманием, очевидно, считая, что Диппер мог бы найти себе кого получше - и что он только делает рядом с этой девчонкой с нелепой причёской и гримасой недовольства на лице? Они, конечно, ничего не знают. Но всё равно Пасифике бывает обидно: иногда, когда Диппер слишком уж разговорится с какой-нибудь официанткой (он-то считает, что просто выясняет у неё, как у местной, где тут музей, но на самом деле официантка флиртует напропалую), Пасифике хочется встать, громко крикнуть "Это мой парень!", схватить Диппера в охапку и убежать. Поэтому вечер - идеальное время. Вечером они поселяются в какой-нибудь мотель, или небольшую гостиницу (правда, поиски места для ночлега - дело тоже нелёгкое, пару раз они так ничего и не находили, например, из-за концерта какой-то рок-группы в одном городе все гостиницы были заняты и парочке пришлось спать в машине, после чего Пасифика заявила, что ей теперь нужно несколько сеансов массажа и психотерапии), и Пасифика наконец может выдохнуть. Она снимает с себя куртку, джемпер, футболку; наблюдает, как то же самое делает Диппер, а потом обнимает его за плечи, притягивает к себе, и целует - так, чтобы стереть всё плохое, что было днём, и закрепить хорошее. Диппер улыбается сквозь поцелуй, бормочет какую-то чепуху, наклоняется над ней, мурашки от его холодных рук разбегаются по спине, а потом кровать принимает их в свои объятия, и иногда на этом всё заканчивается - они засыпают, обнявшись и приняв тихое удовольствие важнее какого-то мелкого дискомфорта, пренебрегая неудобством. Но иногда... Даже чаще - Пасифика правда считает это настоящим благословением - вечер плавно перетекает в ночь, наполненную потрясающим доказательством принадлежности друг другу. Да, Пасифика принадлежит Дипперу, а он принадлежит ей. Почему некоторым это так сложно понять? Если бы они только открыли свои глаза пошире, то увидели бы истинное положение вещей, которое состоит в том, что эти двое должны быть вместе всегда. Пасифике хочется сделать что-нибудь, как-нибудь заявить всему миру об этом простом факте, но вот как это сделать? Однажды она придумает, а пока самый простой способ - её метки. Диппер никогда ничего подобного по отношению к ней самой даже не пытается сотворить, его движения и прикосновения всегда нежные и даже благоговейные, и, бывает, Пасифика замечает мелькающую в его глазах странную эмоцию, похожую на восхищение от того, что она оказывает ему честь. И, в соответствии с этим, Диппер ни разу не был груб или неаккуратен, а по мнению Пасифики, это скорее достоинство, чем недостаток. Он покрывает поцелуями её шею, плечи; его руки, которые в дневное время уверенно лежат на руле автомобиля или чертят маршрут на карте, сейчас, вечером, оглаживают её грудь и бёдра мягкими, успокаивающими, но вместе с тем дразнящими движениями; и он сам так близко, такой настоящий, с разгорячённой кожей, запахом машинного масла и шампуня, тяжёлым дыханием, что Пасифика просто закрывает глаза и расплавляется, позволяя мыслям улетучиться из головы, а чувствам, удерживающимся внутри на протяжении всего дня, вырваться наружу. Пасифика напористо прикусывает его кожу, зная, что как бы Диппер ни скрывал, ему это на самом деле нравится, хоть он и ворчит потом по поводу отметин, румянец на щеках его выдаёт, так что Пасифика не сдерживает себя и буквально наваливается на Диппера, опрокидывая его на спину и прижимая к кровати. Ничего вокруг просто не существует, и они целуются, целуются и целуются, бесконечно долго, каждый раз, кажется Пасифике, как первый - только увереннее и привычнее. Воздух раскаляется, а терпение постепенно кончается, и когда они уже наполнены ласками до предела, где-то внутри звучит сигнал - его сложно точно описать, но когда он звучит, ты сразу понимаешь, что это такое - и Пасифика сама не замечает, как подушки оказываются на полу, и она вцепляется Дипперу в спину, задыхаясь, и стонет (и слышит это как будто со стороны), потому что Диппер... нет, она правда не в силах сказать, как он это делает, но так, как он, не смог бы никто другой, это точно. И в этом только лишнее подтверждение их удивительной связи: раз встретившись, они уже не расстанутся. По крайней мере, Пасифика чувствует это, когда Диппер сжимает её ладонь, и напряжение достигает наивысшей точки, и с его губ срывается её имя, снова и снова, как только что она звала его. И именно тогда, по какой-то причине, в его глазах она видит то, чего никогда не видела днём: он становится полностью открытым всего на несколько мгновений. И эти моменты Пасифика не променяла бы ни на что в своей жизни. ...Кроме, может быть, того, что происходит потом, после, когда подушки возвращаются на своё законное место в изголовье кровати ("зачем ты постоянно их скидываешь?"), и они лежат, обнявшись, Пасифика прижимается к Дипперу, а тот накрывает их одеялом по плечи, но Пасифика обычно недовольно отворачивает его до пояса. Если останавливать время - то именно сейчас. Маленький мирок, только на них двоих, когда неважно, что было до и будет после, важны лишь ленивые движения, сонные улыбки, тёплые переплетения рук и ног и разговоры ни о чём. Пасифика водит указательным пальцем по груди Диппера, вырисовывая узоры, и ей вовсе не хочется нарушать тишину, наполняющую комнату, тем более что на самом деле она вот-вот замурлычет от удовольствия: Диппер перебирает её волосы, и это просто отнимает способность говорить. Она удовлетворённо окидывает взглядом покрасневшие участки на его коже, улыбаясь, скользит по ним ладонью, пока не натыкается на шрам. Улыбка тут же спадает. Ох, это сложно. Пасифика несколько раз до этого пыталась расспросить Диппера о его... боевом ранении, но он всегда только отмахивался и молчал, словно это была страшная тайна, за которую можно поплатиться жизнью. Но ведь это не так! Вот и сегодня она дотрагивается до бледного отрезка с рваными краями, прочерчивающего резкую линию с левой стороны груди, почти прямо под сердцем. Что он скрывает, какой жуткий секрет, и почему о нём нельзя говорить? Но попытаться стоит. Не глядя на Диппера, она спрашивает: - Ты так и не расскажешь? Он молчит некоторое время, явно не понимая, о чём речь. - Ммм? - Я... про шрам. Ничего страшного, если я узнаю, правда. Пасифика заправляет поблёкшие тёмные пряди за уши и привстаёт, глядя Дипперу в глаза, опирается на локти и смотрит испытующе, не отводя взгляд. - Я хочу сказать, ты же никого не убил, или вроде того? - улыбается она, видя, как брови Диппера сходятся у переносицы. - И тебя не разыскивает полиция? Или, может быть, ты защищал кого-то ценой своей жизни, и... - Нет. Она осекается - уж слишком жёстко прозвучало. - Я никого не убивал, и всего остального тоже не было: зря мы пошли на тот фильм неделю назад - ты теперь всякими гангстерами во сне и наяву бредишь! - Ну ладно, я неправа, - насупившись, произносит Пасифика, - но откуда мне знать, если ты ничего не рассказываешь? Диппер вздыхает, сцепляет руки в замок у неё на спине. - Потому что это скучная история, и тебе не понравится. Это точно не было похоже на фильм... Просто очень глупо вышло. Это похоже на начало, и Пасифика сверкает глазами, приготовившись слушать, изображает большое внимание. Но Диппер вдруг замолкает, словно наталкиваясь на преграду, в его взгляде - шторм, а весь хмурый вид в целом говорит, что он снова ушёл в себя и продолжать не намерен. Пасифика разочарованно опускает уголки губ. Что ж, не в этот раз, видимо. Наверное, он ещё не готов рассказать ей. Или... Или это она недостойна. Может, Диппер считает её слишком глупой? Ненадёжной? Не умеющей хранить секреты? Недостаточно близкой? Да они видели друг друга без одежды столько раз, что уж и не упомнить (да прямо сейчас видят!), куда уж ближе-то?! Но, конечно, то, что сама Пасифика рассказывает Дипперу всё без утайки, вовсе не означает, что и он должен выкладывать перед ней все свои мысли. Всё-таки, обнажённое тело и обнажённая душа - разные вещи. И Пасифика, так и быть, смирится. Пока. - Эээй, - она пытается разгладить складки на его лице, - ну, если не хочешь говорить - то не надо. Хотя бы... - она поднимает взгляд выше, - хотя бы я точно знаю, откуда у тебя эта родинка. Диппер не успевает перехватить её ладони: Пасифика взлохмачивает его волосы, заглаживая чёлку назад и открывая родимое пятно. - Да-да, - закатывает глаза Диппер, - ещё одна дурацкая... отметина. Пасифика считает, что он это не всерьёз. Ну как так: ужасно ведь красиво! Целое созвездие, как на небе! И - подумать только - сразу с таким родиться! Может, это знак избранности? - ...Ага, прямо на лбу, так что любой сразу увидит, - недовольно возражает "счастливчик". - Хорошо ещё, что не молния. А потом тебя называют Диппером, и это портит всю твою дальнейшую жизнь... - Кому ты это говоришь, - фыркает Пасифика. - Твоё имя хотя бы не означает географическое название того места, где твои родители проводили медовый месяц, а ещё через девять месяцев появляешься ты, и тогда уже все точно знают, почему тебя так зовут! Не хочу к Тихому океану даже на километр приближаться! Диппер смеётся - ага, теперь-то конечно ему весело, но Пасифика, надувшись, говорит: - И вообще, это нечестно! - Что именно? - Всё, - отвечает она. - У тебя есть и красивое имя, и красивые родинки, а у меня - ничего! - Во-первых, ничего у меня нет "красивого". А во-вторых, у тебя же есть родинки. Мы ведь выяснили это ещё в июле, помнишь? - произносит Диппер и проводит ладонью по её руке. - Одна на плече, - он дотрагивается до плеча и медленно опускается ниже, - одна на лопатке, - пальцем обводит маленькую точку, - и одна на... - Всё равно нечестно, - бурчит Пасифика, перебивая. - Только три! Они ничего из себя не представляют, просто крапинки. Это даже не несёт в себе никакого скрытого смысла. - Если дело только в этом, то возьми и нарисуй себе что-нибудь, - предлагает Диппер. - Хоть на лбу! Пасифика ничего не отвечает, только буравит Диппера сердитым взглядом, а потом отталкивается от него, выпутывась из объятий, и плюхается на спину, скрестив руки на груди. - Ну чего ты? - Диппер наклоняется над ней. - Я пошутил. Тебе не нужны никакие родинки, и вообще ничего не нужно. Так что давай закроем эту бессмысленную тему. Завтра мы едем дальше? На секунду Дипперу кажется, что в глазах Пасифики мелькает какой-то огонёк, словно она что-то задумала. Потом она поворачивается, улыбается: - А знаешь... я всё-таки хочу сходить на ту выставку - как ты сказал? - достижений сельского хозяйства. Мы можем задержаться в этом городе ещё на денёк? Вот теперь даже становится страшновато. И Диппер несколько растерянно кивает. Пасифика улыбается ещё шире, целует - быстро, непохоже на неё - в щёку, и снова отворачивается, накрывшись одеялом чуть ли с головой. - Спокойной ночи! Диппер выключает свет и пристраивается рядом с ней. Порывается сказать что-нибудь (она обиделась?), но не может придумать, что именно. В конце концов, он не видит своей вины ни в чём, и поэтому, посчитав, что утро вечера мудренее, засыпает и сам. Утром Пасифики в постели не оказывается. Диппер трёт глаза, зевает и встаёт, ожидая увидеть Пасифику в ванной, где она, как обычно, наводит марафет с помощью кучи баночек и коробочек (всю эту армаду приходится возить с собой по Америке), но ванная пуста. По спине пробегает холодок. Остатки сна мгновенно слетают, и Диппер сразу прикидывает в голове множество вариантов, где она может быть. Завтракать она уйти одна не могла, они всегда ели вместе, да и к тому же зачем? Пасифика никогда не просыпалась ещё раньше Диппера, или, по крайней мере, не вставала с кровати. Как оказалось в процессе их совместной жизни, ритм Диппера, привыкшего рано ложиться и довольно рано вставать, мало совпадал с ритмом Пасифики, которая ложилась поздно, а вставала вообще чуть ли не в обед. Этого-то Диппер никак не ожидал: в своём поместье она ведь всегда поднималась рано, чтобы успеть переделать кучу дел, да и вообще "поздно ложиться вредно для цвета лица", но впоследствии, если у них бывал "свободный день", когда не нужно было никуда ехать или идти, Пасифика проводила в кровати довольно много времени, словно отсыпалась за все предыдущие годы. Что же сегодня? Куда она могла так рано сбежать? Стоит мысли о побеге закрасться в голову, Диппера пробирает озноб. Нет уж, сейчас накручивать себя он не станет, для начала надо разобраться. Наверняка её видел кто-то из постояльцев мотеля, и, хотя Диппер предпочёл бы с ними не связываться, сейчас это была единственная возможность выяснить местоположение Пасифики. Он одевается и уже хочет было выйти из комнаты, как замечает приклеенный к двери листок. Записка. Почерк, конечно, знакомый, и даже рисунок бриллиантика в углу; а вот содержимое... «Диппер! Я знаю, что ты уже встал, и мне жаль, что ты не проснулся раньше, когда я пыталась тебя разбудить. Но, так или иначе, я не могла больше спать, поэтому позавтракала одна и уже ушла. Ты можешь найти меня на сельскохозяйственной выставке, буду ждать тебя у стенда с фотографиями посевов кукурузы. До встречи!» И никакой подписи. Повертев записку в руках, Диппер хмурится и выходит из номера. За завтраком в одиночестве кусок не лезет в горло. Он хочет побыстрее разделаться со своим омлетом и поехать на выставку, потому что какое-то сомнение всё равно грызёт его изнутри. "Не проснулся раньше", "пыталась разбудить"... Если бы она пыталась, он бы проснулся, так или иначе. Зачем тогда она придумала это? Чтобы оправдать свой уход? Официантка что-то лепечет, забирая счёт, но у Диппера нет настроения на щедрые чаевые и даже на улыбку, он резко отодвигает стул и вскакивает. Чем же он всё-таки обидел Пасифику? Иначе, чем обидой, объяснить её странное поведение нельзя. Пасифика Нортвест и выставка сельского хозяйства - вы серьёзно, что ли?! Это как если бы сам Диппер отправился на показ мод. Небо затянуто тучами, как войлоком; поздняя осень в северно-восточном штате даёт о себе знать: сейчас они в Пенсильвании, в маленьком городке где-то между Питтсбургом и Филадельфией; пейзажи здесь красивые, но только и всего; Пасифике не интересна история этих мест, она любит в основном выставки и ярмарки, но на сборище фермерского искусства её точно не затащить. К тому же, она хотела увидеть Нью-Йорк, и ей было совершенно плевать на Музей естественной науки (мечта Диппера с восьми лет), горы Аппалачи или Зал, где была принята Декларации независимости США. Диппер плотнее кутается в куртку и засовывает руки в карманы, ускоряет шаг, чтобы как можно быстрее добраться до места проведения выставки. Не то что бы это случалось впервые, они ведь действительно часто ссорились, и далеко не всегда Диппер мог понять причину ссоры, но обычно он хотя бы мог поговорить с Пасификой, обсудить всё, или, если она была не в настроении разговаривать, купить ей что-нибудь. Даже удивительно, что это срабатывало, учитывая, что деньги всё равно фактически принадлежали ей же. А сейчас... Она просто исчезла. Растворилась; сейчас Диппер припоминает, что даже подушка с её стороны кровати утром была идеально гладкой, ни единой вмятины или следа чьего-либо присутствия. Последние метры до отгороженной территории с толпой народа перед воротами (вон и разные комбайны видны) Диппер буквально пробегает: он должен увидеть Пасифику сейчас же, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. И удостовериться, что всё в порядке с ним самим. Он проталкивается сквозь людей (откуда столько их взялось?), даже не растрачиваясь на извинения, когда задевает локтём какую-то женщину и наступает на ногу её спутнику, он выискивает взглядом поверх голов заветный стенд с кукурузными фото, буквально вываливаясь из стройного ряда школьников, марширующих по направлению к ржавому трактору, Диппер уже подозревает, что никого там не найдёт. Действительно - только стаканчики от мороженого, фантики и две банки, и никакой Пасифики, разумеется. В этот момент он понимает, что его обманули. Уловка, чтобы вытащить его из номера? Но зачем? И куда же всё-таки она делась?! Чувство дежа-вю посещает Диппера, когда он обессиленно прислоняется к стенду. Такое уже было, тогда, в Гравити Фоллс, этом проклятом городе, с которого всё началось; вообще всё, что хоть капельку было важно. Вдруг волной накатывает жуткое желание закурить, но сигарет нет, в кармане куртки только зажигалка (привычка), и Диппер подавляет порыв поджечь что-нибудь - вон тот живописный сноп сена будет неплохо гореть! - и спалить тут всё к сайферовой бабушке. Нужно успокоиться; конечно, ничего непоправимого - ещё - не произошло, Диппер зажмуривается и трёт переносицу, больше всего желая, чтобы Пасифика сейчас появилась сзади, может быть, закрыла ему глаза своими вечно холодными ладошками, сообщая, что пошутила. Такие шуточки Дипперу никогда не нравились, и она это знает, так что же теперь? Потерять человека просто потому, что не последовать за ним, когда тот ушёл в расстроенных чувствах... Диппер слишком хорошо понимает, каково это, и он ни за что не повторил бы старую ошибку снова. Зажигалка в кармане привычно ложится между пальцами, и он на секунду даже жалеет, что это не Гравити Фоллс, где можно было плюнуть и попасть или в демона, или в гнома; а потом сразу же отбрасывает подобные мысли: чтобы заставить его ещё раз посетить "город детства", понадобится приложить усилий побольше, чем чтобы завести его машину в особенно морозный день. Проходит около двадцати минут, прежде чем Диппер окончательно понимает, что она не придёт. И он даже совершенно ничего не может сделать, чтобы вернуть её! Тучи всё сгущаются, обещая ливень, когда Диппер добирается до мотеля окольными путями, надеясь, может быть, встретить её по дороге. В его голове - десятки различных вариантов того, что с ней могло приключиться, но самым вероятным кажется один: она просто ушла. Специально, чтобы заставить его понервничать. Отличная тактика, ничего не скажешь. В номере пусто и темно, так же, как у него на душе. Что ж, если ей нужно побыть одной - хорошо. Но она могла бы предупредить по-нормальному?! Диппер включает ноутбук, обновляет страницу блога, пишет несколько комментариев, но в конце концов не выдерживает и поднимается с кровати. У Пасифики было много причин оставить его за всё время их поездки. Каждый раз, когда он посмеивался над ней из-за отсутствия у неё самых базовых жизненных навыков, вроде умения стирать одежду или планировать бюджет (она, конечно, научилась кое-чему, пока жила у Пайнсов, но этого было порой недостаточно), каждый раз Пасифика обиженно складывала руки на груди и смотрела на него укоризненным взглядом. Но никогда ещё не уходила. Причиной их разногласий также часто служил маршрут путешествия, или робкие попытки поговорить о будущем, но всё равно в итоге они засыпали вместе, и Диппер настолько привык к этому, что уже не мог и вспомнить, что когда-то всё было иначе. Может быть, он слишком привык. И не ценил присутствия Пасифики в своей жизни достаточно. И она... почувствовала это? Но она нужна ему. Больше, чем она может себе представить. Больше, чем кто-либо может себе представить. Если бы всего полгода назад Дипперу сказали, что однажды он так сильно будет нуждаться в некой блондинке с большим самомнением, ехидной ухмылкой и замашками как минимум королевы мира, он бы просто рассмеялся в лицо этому человеку и покрутил пальцем у виска. Но тогда он просто ещё не знал, какой у этой блондинки милый смех, и упорный характер, и доброе сердце, и умение сделать любые неприятности чуточку (или даже намного) лучше. Первые капли дождя разбиваются об оконные стёкла, Диппер раздражённо щёлкает зажигалкой и решает выйти всё-таки наружу, потому что номер опротивел ему, сил больше нет. Он доходит до ближайшего магазина, некоторое время толчётся там, по привычке выбирая продукты или какие-то другие вещи первой необходимости для поездки, как они обычно делали с Пасификой, а потом, вспомнив, ставит их на полки снова. Можно сделать вид, что ничего не произошло, но Дипперу хочется быть честным самому с собой. Поэтому всё, что он покупает, это сигареты. Даже несколько потерянно крутит пачку в руке: он не курил несколько месяцев, и - странное дело - даже не хотелось. А тут вдруг - опять. Скорее бы уже она вернулась... К тому же, Пасифика была особенной с самого начала. Много вы знаете богатых людей, выросших практически в изоляции от общества? Большая часть американской культуры прошла мимо неё, поэтому Дипперу часто приходилось пояснять свои выражения, посвящая её в тонкости мира книг или кино, например, "Звёздных войн" или Бондианы, но это всё ему ужасно нравилось. Да, пусть Пасифика понятия не имела, кто такой Капитан Америка, зато она могла отличить бокал для красного вина от бокала для белого, ездила верхом, говорила на трёх языках, постоянно была в курсе модных тенденций и, наверное, почувствовала бы горошину под десятком перин. А ещё она смотрела на него - иногда он ловил такие взгляды - как на свет всей жизни, озаряющий путь во тьме, или, может быть, так смотрят на что-то очень дорогое сердцу; она восхищалась им, и это, признаться честно, Дипперу очень льстило. Возможно, именно поэтому он не рассказал ей про свой шрам. Ну и потому, что не хотел заострять на нём внимание: шрам был изъяном, вечным напоминанием о собственной никчёмности. В отличие от неё. Стоя под навесом магазина, Диппер смотрит на дорогу, ожидая вот-вот увидеть её фигуру, спещащую к мотелю, к нему; она наверняка продрогла, она ведь так легко мёрзнет, и он бы сразу обнял её и пожурил за то, что не надевает свитер, а она поцеловала бы его в нос и... - У вас сигареты не найдётся? - вырывает Диппера из размышлений чей-то голос. Он опускает взгляд и обнаруживает, что так и держит открытую пачку в руке. Молча протягивает мужчине с бородкой сигарету, тот, прищурившись, закуривает. - Скверная погодка, не так ли? Прямо муть беспросветная. Говорят, вечером штормовое предупреждение будет. Это уж точно. - Но какая разница, что за окном, если дома всё в порядке, верно? - мужчина подмигивает Дипперу, и тот пожимает плечами. Ливень заканчивается через семь минут, как раз, когда мужчина успевает выкурить сигарету, а последние пузыри прекращают свой пляс по лужам. С навеса всё ещё капает, но бородатый глухо кашляет, выбрасывает окурок в урну и неожиданно хлопает Диппера по плечу. - Бывай, парень. Вряд ли ещё увидимся, но ты не унывай. Жизнь-то продолжается! И он уходит, исчезнув так же внезапно, как и появился. Диппер возвращается в мотель второй раз за день (успешно избежав хозяйки, но, впрочем, найдя от неё записку под дверью), снимает мокрую куртку и бросает помятую пачку сигарет на кровать. Может, всё на самом деле вернулось к тому, откуда началось? И всё время с начала весны было только сном, приятным, но скоротечным. Диппер вряд ли признался бы в этом даже самому себе, но Пасифика поразила его с самой первой минуты, как только он увидел её в тот день в кафе Гравити Фоллс. Она выглядела человеком из другого мира, живущей по своим собственным законам, безукоризненно играющей свою роль, и это... привлекало. Поначалу - только как причина, чтобы презирать её, но чем дальше, тем сильнее Диппер осознавал, что всё это - лишь образ, который она создала, и на самом деле она ранима и нуждается в защите. Может быть, он брал на себя слишком много, но ему показалось тогда - и казалось до сих пор - что он может это защиту обеспечить. Какая разница, если ты не умеешь чистить морковку, я-то умею! Да, Пасифика ловко совмещала невероятную целеустремлённость и силу воли с изяществом во внешности, таким очарованием и женственностью, которые Диппер научился ценить в девушках со временем. Отчего он считал очень важным то, что она вообще допустила его к себе, позволяла ему касаться её, и даже немного нарушать свой идеальный облик (взлохмачивать волосы или смазывать губную помаду), ведь он лично не раз наблюдал, как она не любит прикосновения других людей. Дипперу же, казалось, она могла позволить всё, что угодно, и именно поэтому он всегда относился к ней бережно и осторожно, хотел оправдать её доверие и очень хотел довериться ей в ответ... И в этом плане Пасифика была лучше него. Она не побоялась открыться ему со всеми своими недостатками, такой, какая она есть, не пытаясь выглядеть лучше только за счёт напускной храбрости. У него все эти "будь самим собой" не особо хорошо получались, особенно учитывая, что гордиться-то почти и нечем. Проклятый шрам и проклятая родинка! Дверь распахивается как раз в тот момент, когда он уже отчаялся совсем. Диппер успевает поднять голову, потому что Пасифика - весёлая, раскрасневшаяся, с мокрыми волосами и грязными следами от ботинок - залетает внутрь и начинает что-то бурно рассказывать. Так, будто и не уходила. Диппер осторожно выдыхает. Потом медленно встаёт. Подходит к ней и хватает за плечи. Пасифика испуганно умолкает. - Где ты была? - он старается, чтобы его голос звучал спокойно, но это усилие даётся с большим трудом. - Гуляла! - фыркает она, отводя взгляд. - Полдня?! И ты не могла меня предупредить? - уже повышенным тоном восклицает Диппер. - Я же оставила послание! - отвечает она, сбрасывая руки Диппера с себя и отжимает волосы. - И не хватай меня, больно, между прочим. Диппер сжимает руки в кулаки. - Оставила, ага. Написала, чтобы я ждал тебя на выставке. И тебя не было там! Что это за шуточки такие?! Ты хоть знаешь, что я тут... - он осекается, - о чём я тут только не передумал! С тобой могло случиться что угодно, и я узнал бы об этом последним! - сейчас, видя лицо Пасифики перед собой, он просто не может сдержаться, чтобы не высказать ей всё-всё, что накопилось за время её отсутствия. - Как это называется?! - Вообще-то, - отвечает Пасифика, - я была на выставке. Наверное, мы разминулись... Но он всё ещё сердит. - Ну правда, Диппер, всё нормально, видишь, я здесь, и никуда не делась, - она сжимает его ладонь в своей, улыбаясь. - У меня просто были... важные дела. - Без меня? Пасифика, видимо, находит очень смешным его насупленный вид, потому что хихикает и, приподнявшись на цыпочки, целует его в нос. У Диппера словно гора сваливается с плеч. - Без тебя, но для тебя, - она хитро прищуривается. - Я готовила тебе сюрприз. - Так ты не... не обиделась? - спрашивает он, вспомнив вдруг и о своей вине. - Нет, что ты! Наоборот: я подумала, и решила... То есть, поняла... - она опускает глаза, путаясь в словах, цепляется руками за куртку, но потом осмеливается: - Ты на самом деле очень важен мне, Диппер, - она расстёгивает молнию куртки, - и вчера, когда я размышляла о том, что определяет каждого из нас, - снимает куртку и принимается за пуговицы на джемпере, - о том, через что мы оба прошли, и о своих чувствах, - берётся за края футболки, - я хочу, чтобы ты знал о том, что я очень серьёзна в этом отношении. Пасифика снимает футболку тоже, оставшись в одном бюстгальтере, и немного краснеет. - Ну, что скажешь? Что он должен... О. Это совсем-совсем нехорошо. Татуировка. Сначала ему кажется, что это может быть маркер, или чёрная ручка, но нет - кожа вокруг покраснела, и это определённо настоящее тату. И самое ужасное в том, что это за татуировка. Ковш Большой Медведицы издевательски красуется на груди его девушки. Этот символ, всего лишь "удачное" расположение родинок, всегда было его недостатком, причиной для насмешек школьных задир и основой целой теории его сестры, которой Мэйбл мучила его всё детство. Иногда Диппер просто ненавидел своё родимое пятно, в другое время рисунок на лбу его раздражал, но всё равно он постоянно прятал его под чёлкой, скрывая и искренне желая, чтобы однажды тот просто исчез. А теперь Пасифика, его драгоценная Пасифика заклеймила себя этой нелепой меткой. - Ты что-то подозрительно долго молчишь, - говорит Пасифика. - Хээй, Диппер, я ведь... - Зачем ты это сделала? - спрашивает он самым нейтральным тоном, на какой только способен в данный момент. - Тебе не нравится? - мгновенно расстраивается она. - Но что не так? Мне лично кажется, что получилось очень красиво, и, знаешь, это ведь даже забавно, что мы с тобой... - "Забавно"?! Да как ты вообще можешь так говорить! - взрывается он: всё это слишком, слишком неправильно, и ведь ничего не исправить уже, она останется... - Это на всю жизнь, ты понимаешь?! Как ты можешь... уродовать себя нарочно! - он обвиняюще указывает на неё пальцем. - Это не забавно и это не достоинство! Что вообще происходит в твоей голове?! Пасифика тут же скрещивает руки на груди и сужает глаза. - С моей головой всё в порядке, это с тобой что произошло? Я совершенно не понимаю, с чего ты на меня взъелся, и почему ты на меня кричишь! В конце концов, я имею право делать со своим телом всё, что захочу. И если мне понадобится, я сделаю ещё хоть десять татуировок, хоть вообще ими с ног до головы покроюсь, ясно тебе?! - и вот она тоже кричит. Да она вообще ничего не соображает! Диппер не может больше это наблюдать, он слишком сильно возмущён её поступком, это переходит уже всяческие границы! Этот поступок должен был вывести его из себя? У неё получилось! - Ты не сделаешь больше ничего подобного, понятно?! Совсем не думаешь о последствиях, да? У тебя могло быть заражение крови, и вообще!.. Ты моя девушка, и ты должна соответствовать! Он ляпает эту фразу прежде, чем понимает, что именно сказал. Пасифика бросает на него такой взгляд, словно бьёт по щеке. - Вот, значит, как ты заговорил?! Считаешь, что я не соответствую тебе только потому, что сделала татуировку?! Да ты хоть слышал, что я говорила до этого? Я СДЕЛАЛА ЕЁ ТОЛЬКО РАДИ ТЕБЯ, БОЛВАН! - последнюю фразу она кричит громко, хочет, чтобы до него дошло. Диппер видит слёзы в её глазах, но он не знает, как загладить свою вину, и злость от того, что она никак не может его понять, всё ещё клокочет внутри, поэтому он тоже только кричит в ответ: - Пасифика!.. Ты думаешь, я рад? Ты думаешь, мне будет приятно это видеть? Почему это должно мне понравиться, если я только и пытаюсь, что забыть этот свой рубец, а ты делаешь вид, что это здорово! Я никогда не гордился им и не буду, почему ты не понимаешь?! - Так объясни мне! Может, и пойму! - выкрикивает она. - Или я слишком тупая для твоей девушки? Как ты вообще тогда со мной... встречаешься! А вот это точно был удар ниже пояса. Он оседает на кровать и обхватывает голову руками. - Я не... я не это имел в виду. Прости, прости, я только... я хотел сказать... другое, - Диппер со стоном закрывает глаза: - Лучше бы я вообще молчал. Посмотреть на Пасифику сейчас, когда он кругом перед ней виноват, выше его сил, поэтому он продолжает говорить, опустив голову, надеясь только, что она не уйдёт сейчас, когда имеет полное на это право. - Но ты не представляешь, как я... испугался, когда ты пропала. А потом всё не возвращалась, я думал бежать искать тебя по всем больницам, или обращаться в полицию! И вот ты приходишь - и ничего не говоришь, зато у тебя есть какой-то "сюрприз", это... Всё ещё не могу поверить. Ты - и татуировка! Ты же не какой-то рокер, ты, ты девушка, а я просто вечно несу какую-то чушь, и... - он вздыхает, собираясь с мыслями. Неожиданно он ощущает тепло её ладони на своём плече. Она не сердится... Диппер вдыхает поглубже и делает шаг в пропасть: - Это будет очень глупо звучать, если я скажу, что никогда не видел никого красивее? Выговорив это, он тут же краснеет, как будто ему снова пятнадцать и это первое ужасно неловкое свидание в его жизни. Хотя, учитывая то, что девушка уже наполовину раздета, может, его методы "соблазнения" и работают. - Правда? - переспрашивает Пасифика дрогнувшим голосом. - Ты правда так считаешь, на самом деле? Она смотрит ему в глаза: влажные волосы растрёпаны, тушь размазалась, на щеках - высохшие дорожки слёз. Единственное, что он может, это кивнуть. - Да. Пасифика всхлипывает. - Тебе, пожалуй, это столько раз говорили, раньше, - Диппер смущённо потирает шею, - и в более... изысканных формах, а я так не умею... - Молчи, - обрывает она его, вытирая глаза. - Это первый комплимент, который ты мне сделал, поэтому плевать на то, кто и что мне там когда-то говорил. Той Пасифики Нортвест больше не существует, помнишь? И она обнимает его, наконец-то, после всех этих передряг и неурядиц она его обнимает, и Диппер облегчённо вздыхает, чувствуя, как силы восстанавливаются и наступает ощущение тихого простого счастья. Но всё-таки он не до конца искупил свою провинность (как он вообще мог сказать ей такое?!), поэтому он спрашивает тихо: - Ты правда хочешь знать? Пасифика немного отстраняется. - Что именно? - Я тебе расскажу. Про шрам. Только знай: я идиот, который боится, что не может соответствовать своей девушке. Она, кажется, очень удивлена. Но молчит, не решаясь прервать поток его мыслей. Диппер вздыхает. И начинает. - Это случилось около года назад, может, чуть больше. Болезнь Мэйбл тогда очень активно развивалась, врачи говорили, что делают всё возможное, но мы с родителями понимали, что этого... недостаточно. Конечно, она старалась поддерживать нас, а я делал всё, чтобы помочь ей, и это всё отражалось на моём собственном состоянии. А я ведь ещё ушёл из университета и порвал все дружеские связи, которые у меня там были, поэтому в основном круглые дни всё, чем я занимался, это были попытки подзаработать. Как-то раз я работал в магазине, и туда ввалилась троица здоровых нетрезвых типов, стали что-то требовать и раскидывать товары. Я пытался их урезонить, но особого эффекта это не дало: они успокоились, только когда появился охранник. Но на этом всё не закончилось. Я возвращался домой, было уже поздно и темно, у меня было отвратное настроение, потому что хозяин урезал мне зарплату, как будто я был виноват в том, что натворили эти типы! В конце концов, с ними же я и столкнулся. Они, конечно, меня узнали. И в этот момент... да, я идиот, но я просто нарвался на драку с ними, сам. Хотя их было трое, и каждый из них был вдвое здоровее меня. Но я понял, что всё плохо, только когда один из них достал нож. Собственно, именно этим ножом меня и резанули... И совсем зарезали бы, если бы не Стив. Он просто появился откуда-то, совершенно незнакомый парень, и раскидал в одиночку этих троих, как мешки с углём, ножом они воспользоваться не успели. Дальше я отключился, а когда очнулся - меня везли в больницу на машине скорой помощи, потом зашивали рану, к счастью, она оказалась неглубокая и до сердца не достала. А ещё позже я нашёл в кармане куртки листок с адресом. Это было место вроде подпольного клуба, куда меня приняли, в основном из-за того, что Стив замолвил за меня словечко. Там порой можно было выручить неплохие деньги, и парни научили меня драться, со многими из них мы потом стали друзьями. Это неплохо помогало мне некоторое время, когда становилось совсем туго, потому что занимать у кого-то и влезать в долги мне хотелось меньше всего. - Ну, вот и вся история, - Диппер смотрит на Пасифику, стараясь предугадать её слова. - Я же говорил: только глупость и ничего больше. И я... как идиотом был, так им и остался. Прости меня. - Мэйбл знает об этом? - спрашивает она. - Обо всей этой истории? Нет, о ней никто не знает, ну, кроме ребят из клуба, - отвечает Диппер, всё ещё не понимая такой реакции. - Так значит... Я единственная, кому ты рассказал... И единственная, кто видел твой шрам? - Ну, не считая врачей, я думаю, да... - и больше он даже не успевает ничего сказать. Пасифика издаёт какой-то странный звук и бросается ему на шею; пакт о перемирии заключается страстным поцелуем, которого Диппер вовсе не ожидает, но, в любом случае, он рад, что она его простила. - И ты будешь единственным, кто видел мою татуировку, - улыбается Пасифика. - Я действительно сделала её ради тебя, это не было просто блажью и необдуманным решением, я действительно хочу чувствовать, что мы с тобой связаны - кстати, теперь навсегда! И пусть ты считаешь свои метки несовершенствами, я хочу быть несовершенной вместе с тобой. Диппер только качает головой. Ну что с ней будешь делать! - Болит? - спрашивает он, глядя на тёмные линии на её коже. - Уже не очень, - видя его взгляд, она усмехается: - Хочешь потрогать? Он тут же отшатывается. - Я, эмм... Ты уверена?.. - Диппер, это просто рисунок, он не ядовитый и не укусит тебя! - она закатывает глаза. - Очень смешно, - снова краснеет он. Диппер осторожно прикасается к татуировке, гладит припухлую кожу, Пасифика слегка вздрагивает. Сейчас ей кажется, что этот момент - самая большая искренность и близость между ними, какая только может быть. Пасифика закусывает губу и наклоняется к Дипперу ближе. - Это похоже на очень странную прелюдию, знаешь, - словно невзначай бросает она, опираясь рукой на одеяло. На котором... что-то лежит. - А это ещё что такое?! - вскрикивает она, поднимая в воздух бумажную коробку. - Упс... - А ну-ка объяснитесь, мистер Пайнс! Ты обещал мне, что не будешь больше курить! Откуда у тебя сигареты?! - она вскакивает, потрясая пачкой. - Я и не курил! Это... просто купил случайно, по привычке, - поднимается и Диппер, и Пасифика и рада бы, но просто не может по-настоящему злиться на него сейчас, поэтому она просто вздыхает: - Тебя ни на минуту нельзя одного оставить... - Взаимно, мисс Нортвест! - отвечает он, и они смеются, думая о том, что лучше бы на самом деле никому и ничему их не разлучать - а не то может случиться что-то похуже Апокалипсиса, пожалуй. - Итак, что ты желаешь пойти поесть? - Диппер протягивает ей футболку и джемпер. - Пиццу, пиццу! - тут же обрадованно подпрыгивает Пасифика. Хотя дождь давно закончился, на улице мокро и промозгло, но кого это волнует, если дома всё хорошо? Диппер точно знает, что пока Пасифика с ним, скучать ему не придётся, и яркие краски в этой жизни всё-таки существуют. И теперь он оставит официантке хоть целую кучу чаевых. А Пасифика уверена, что сегодня она наконец сделала ещё один большой и важный шаг на пути к пониманию человека, которого она любит. И теперь даже совершенно неважно, что там про неё думают какие-то там посторонние девушки. Диппер беспокоится о ней, считает её красивой и доверяет такие тайны, о которых не знает больше никто. К тому же, у них впереди целый вечер. Разве может быть что-то лучше этого? Когда они уже сидят в пиццерии, Пасифика изрекает совершенно серьёзно, пусть и с набитым ртом "Маргариты": - Знаешь, а я теперь подумываю над тем, чтобы проколоть себе что-нибудь. Диппер от такого заявления чуть не брызжет газировкой на весь стол. - Ладно-ладно, я шучу, шучу! - тут же идёт на попятную Пасифика. - Но ты упускаешь шикарную возможность поцеловать девушку с пирсингом языка! - шутливо подмигивает она. - Ну, если дело только в этом, - невозмутимо говорит он, - то я целовался с такой девушкой. Ничего интересного. Теперь настаёт очередь удивляться Пасифике. - Чего?! - она хлопает глазами, но Диппер никак не реагирует. - Что слышала. - Этого не может быть! Такой ботаник, как ты - и девушка с пирсингом?! - шокированно восклицает Пасифика. Он только загадочно пожимает плечами. - Да ты только что это выдумал, признайся! - Ешь свою пиццу. - Это нечестно! Я никогда ничего не знаю! Расскажи мне! ДИППЕР!